Кларк Эштон Смит

Материал из Posmotre.li
Перейти к: навигация, поиск
«

Bow down: I am the emperor of dreams; I crown me with the million-colored sun Of secret worlds incredible, and take Their trailing skies for vestment when I soar, Throned on the mounting zenith, and illume The spaceward-flown horizons infinite.

»
Крутая похвальба героя статьи.[1]

Кларк Эштон Смит (1893—1961), также известный как верховный жрец Атлантиды Кларкаш-Тон и Тёмный лорд Аверуани — демиург, гений и визионер незаслуженно полузабытый американский творец, поэт, прозаик, художник и скульптор. Писал тёмное фэнтези до того, как появился кодификатор фэнтези высокого, как и умирающую Землю задолго до этого вашего Джека Вэнса[2], и много других хороших вещей.

Корреспондент и соратник Говарда Филлипса Лавкрафта, вместе с ним и другим Говардом, создателем Конана, входил в тройку ведущих авторов журнала «Weird Tales». Когда Говарды по разным причинам покинули этот мир, Смит, впридачу тяжело перенёсший смерть отца, впал в депрессию и почти прекратил писать. Легендарный журнал агонизировал ещё почти два десятилетия на переизданиях, после чего загнулся, но это другая история.

Именно Лавкрафт вдохновил Смита на написание прозы, и именно дружба с ГФЛ спасла его от окончательного забвения — когда мир начал сходить с ума по Ктулху (процесс продолжается по сей день), энтузиасты, роясь в письмах и эссе кумира, раскопали множество других достойных, но канувших было в Лету творцов — в их числе оказался и Кларкаш-Тон.

Наследие[править]

« Take one step across the threshold of his stories and you plunge into color, sound, taste, smell, and texture: into a language. »
— Ray Bradbury

В первую очередь Смит был поэтом, и многие известные критики (включая главного лавкрафтоведа всея планеты С. Т. Джоши) считают стихи лучшим, что вышло из-под его пера — но в тех кругах, где его всё-таки знают, он больше известен именно как мастер рассказа[3]. Впрочем, поэтическое чутьё чувствуется и в прозе: Смит пишет насыщенным, образным языком, и всё, о чём он повествует, предстаёт зримо и убедительно. Тем не менее, следует иметь в виду, что как поэта и визионера его интересует именно картинка, яркий фантастический образ — матчасть и логика героев заботят его куда меньше и порой оказываются в заметном небрежении. Впрочем, великолепный стиль и богатство фантазии заставляют об этом забыть, хотя бы при первом прочтении, да и не всем произведениям свойственны эти пороки.

Кларкаш-Тон пробовал себя в разных направлениях, так что его перу принадлежат фэнтези тёмное и авантюрное, научная фантастика различной твёрдости, мистика, ужасы, смешения всего вышеперечисленного и просто weird. Всё это густо приправлено эстетикой декаданса, психоделическими описаниями, эротикой и ядовитой иронией, что в совокупности составляет довольно узнаваемый почерк Смита в высших его проявлениях. Впрочем, не стоит отрицать, что на счету автора немало и проходных работ, начертанных левой пяткой сугубо заработка ради.

Ниже описаны основные циклы произведений писателя, но стоит учитывать, что он написал и массу внесерийных — от халтурных историй о призраках до незабываемых фантасмагорий вроде «Ужасов Йондо».

Гиперборея[править]

Авантюрное тёмное фэнтези, сюжеты которого разворачиваются в разные эпохи существования древней державы накануне наступления великого ледника. Один из самых легковесных циклов автора, близкий к некоторым работам Роберта Говарда, подчас откровенно юмористический. Тем не менее, именно из этого не слишком серьёзного источника растут ноги понятий, о которых краем уха слышал каждый фанат мифов Ктулху: похожий на жабу бог Тсатоггуа и «Книга Эйбона». Особо продвинутые вспомнят и бога-паука, которого зовут не то Атлач-Нача, не то Атлах-Наха. Тем не менее, любовью у издателей гиперборейский цикл не пользовался, и с публикацией вечно возникали проблемы.

Зотик[править]

Самый масштабный и высоко ценимый читателями цикл Смита, свыше полутора десятков законченных рассказов, не считая набросков и стихов, и пьеса с предивным названием «Мертвец наставит вам рога». Зоти́к (Zothique, иногда передают как Зотика) — последний континент Земли, мрачное будущее нового варварства, пороков и чёрной магии. В ранних черновиках материк назывался Гнидрон, но потом Смит передумал (и правильно сделал). Эстетика декаданса выжимает педаль в межмировые бездны, на каждом углу изысканный разврат, некромантия, мистерии зла и само зло из иных миров. Приятным бонусом идёт наиболее масштабно и последовательно разработанная география сеттинга.

Аверуань[править]

Самый традиционный из циклов, близкий к классической готике. Средневековая французская провинция Аверуань (Averoigne, встречается также транскрипция «Аверуан») — переосмысленная в фантастическом духе Овернь, где таятся многочисленные сверхъестественные реликты языческих времён и просто колдуны-дьяволопоклонники. В основном читателя ждёт здесь вполне заурядная европейская нечисть — ламии, вампиры и фавны с сатирами — хотя кое-где прокрался и вселенский ужас. А ещё много любовных треугольников.

Посейдонис[править]

Технофэнтези (хотя значительно больше фэнтези, нежели техно), посвящённое острову Посейдонис, наследнику знаний затонувшей Атлантиды. Немногочисленные рассказы цикла крутятся вокруг магов и учёных, которые интригуют между собой, домогаются ещё больших власти и могущества или летают к другим планетам. Смит планировал в этом сеттинге пьесу, но дело не пошло дальше набросков.

Марс[править]

Короткий, но запоминающийся цикл научно-фантастических ужасов, содержащий некоторые из лучших произведений Смита. Дело происходит в неопределённом, но не слишком далёком будущем, где люди достигли Марса и вступили в торговлю с его аборигенами, упадническим народом айхаи. Но в недрах красной планеты скрывается много такого, что и не снилось нашим мудрецам, в чём и убеждаются земные исследователи и авантюристы, к собственному ужасу и гибели.

Капитан Вольмар[править]

Приключенческая космоопера о команде бравых исследователей, что на корабле «Альциона» бороздят просторы вселенной. Цикл писался преимущественно ради гешефта, и сюжеты отличаются диким количеством роялей в кустах. Вольмар со товарищи высаживаются на очередную планету и влипают в разные приключения, повинны в которых всевозможные «Онижепришельцы!». Всего три рассказа (один считался утраченным, но вынырнул из безвестности аж в 2003 году) и один набросок.

Филип Хастейн[править]

Несколько мистических историй, объединённых действующим лицом — писателем-фантастом по имени Филип Хастейн, которому доводится сталкиваться с весьма необычными явлениями и феноменами. Открывается эпичной повестью «Город Поющего Пламени» — одной из самых масштабных и наркоманских фантазий автора, что только были изложены им в прозе. Другие истории цикла даже близко не подходят к её величию.

Ксиккарф[править]

Потенциально один из самых грандиозных сеттингов Смита, увы, лишь слегка намеченный в паре рассказов. Система трёх солнц, шести планет и тринадцати лун, четыре из которых обращаются вокруг планеты Ксиккарф (Xiccarph). На ней обитает хозяин всего этого добра — всесильный пресыщенный чародей Маал Двеб, такой крутой, что уже не смешно. Маясь от скуки, он пытается её развеять, творя разнообразную фигню.

Лемурия[править]

Условный цикл из пары едва связанных между собой рассказов и двух стихотворений разных лет. В основном завязан на темпоральных аномалиях, скрывающихся на отдалённых океанских островах и связывающих современность со временами той самой Лемурии.

Тропы и штампы[править]

  • А для меня это был вторник — принц Зотулла не запомнил, как едва на смерть не стоптал конём какого-то уличного мальчишку. Много лет спустя ему это аукнулось.
  • Анахронизм и прочие примеры незнания матчасти — во множестве. Лишь бы смотрелось здорово, так что не обращайте внимания на хищных стегозавров рядом с людьми и тому подобную дичь.
  • Боги — сволочи — не все, но подавляющее большинство.
  • Боди-хоррор — самый разный.
  • Бой-баба — воровка Виксилла из «Кражи тридцати девяти поясов» вполне тянет. Потом автор посвятил ей и небольшое стихотворение.
  • Был никем, стал кошмаром — Намирра, величайший некромант в истории Зотика, когда-то был юным попрошайкой по имени Нартос, которого тогдашний наследник престола едва не затоптал конскими копытами. Стремление к мести завело далеко.
  • Вампир — попадаются и в Аверуани, и в Зотике.
  • Вещи, которые лучше не знать — чародеи, особенно гиперборейские, часто имеют дело с тропом.
  • Во лошаки! — зигзаг в рассказе «Валтум». Сперва герои думают, что выходы из Равормоса никак не охраняются, и пытаются драпануть. Но в итоге натыкаются на сторожевых Чу-Чу, и те конвоируют их обратно. Да только в самом Равормосе сосуды с усыпляющим газом не охраняются никак, и до того хрупкие, что их можно раздолбать дубинкой из окаменевшего подземного гриба — чем персонажи и пользуются.
  • Вывих мозга — редко, но метко, иногда минимальными средствами. Эталон — «Труп сверх плана».
  • Геометрическое чудовище — ткач в склепе из одноимённого рассказа.
  • Грибной лес — очень много где, автор обожал украшать чуждые локации гигантскими грибами.
  • Дева в беде — много их.
  • Демонология — почти все волшебники у Смита знаются с духами, демонами или чем похуже.
  • Длинное имя — знаменитый Hziulquoigmnzhah, о которого обломал язык и голову не один переводчик.
  • Зелёная красотка из космоса — в «Монстре из пророчества» субверсия, так что финал вообще балансирует на грани соседних тропов. А вам слабо полюбить разноцветную красавицу с тремя ногами, пятью руками и сюрреалистическим трёхглазым лицом? Для родственных душ анатомические различия не помеха!
  • Зловещая тень — не раз, но рассказ «Двойная тень» запоминается особенно.
  • Инквизитор — в разные эпохи и на разных планетах.
  • Ирония судьбы — автор обожал этот троп.
  • Казнь сделала его круче — Кнегатин Зум из «Свидетельства Аттамауса» наглядно проиллюстрировал троп. Трижды.
    • Что за идиот! — неужели так трудно было додуматься попытаться сжечь труп? С упорством, достойным лучшего применения, пытались раздельно запереть голову и тело. Ну не кретины ли? Впрочем, вообще нередкий случай в рассказах автора, как ни печально.
  • Лектор Ганнибал — на страницах рассказов много любителей этого тропа.
  • Любить Луну — рассказ «Белая Сивилла» весь об этом.
  • Люди с другой планеты — на Ксиккарфе, например. Но в целом это нечастый троп у автора.
  • Магия — фэнтезийная наука? Несомненно, так. В некоторых историях вообще бывает трудно провести границу между чародеем и учёным.
  • Мать чудовищ — Абхот. В том же гиперборейском цикле описывается и ещё более эпичный Уббо-Саттла, от которого вообще произошла земная жизнь.
  • Мета-пророчество — в рассказе «Посланец с Марса» (1931) кто-то сопровождает появление инопланетного корабля скептическим: «Наверняка это всё русские!». Все помнят, кто два с половиной десятилетия спустя запустил первый спутник, а позднее и собачек с человечками?
    • В рассказе «Метаморфоза Земли» (1929) вполне угадывается описание лучевой болезни.
  • Метеоритное железо — ха! Корона королей Устейма сделана из метеоритного золота!
  • Монстр-жижица — неоднократно. Есть мнение, что именно Смит вдохновил Лавкрафта на создание шогготов.
  • Неизвестность пугает больше — нередкий троп, особенно в той же Гиперборее. Педаль в пол в «Пришествии белого червя» — Эваг и Эйбон, записавший его историю, опытные и далеко не брезгливые некроманты и демонологи, но значительную часть информации всё равно зацензурили как слишком гнусную даже по их меркам.
  • Некромантия — часто выступает синонимом магии вообще, но и по прямому назначению употребляется часто. Повелителей мертвецов Смит любил. Как обычно, Зотик впереди планеты всей.
  • Некропедозоофил — типаж особенно распространён в Зотике. Серьёзно, для некоторых выдуманных Смитом перверсий даже названия как такового нет. Любопытствующим курить «Сад Адомфы».
  • Некроромантика — много раз.
  • Непонятно — значит страшно — тот же «Ткач в склепе», например.
  • Несовместимая с жизнью самоуверенность — причина гибели очень многих персонажей.
  • Одержимость демонами — а также инопланетянами и всяким-разным.
  • Онижепришельцы! — частый обоснуй угара. В рассказах о Гиперборее и Зотике работает убедительнее, потому что не просто пришельцы, а Чу-Чу.
  • Опереточный злодей — некоторые антагонисты заметно приближаются к тропу своей подчёркнуто демонической внешностью и незатыкаемым ганнибалом. Но не все сливают на пустом месте, есть и те ещё фокусники.
  • Пастырь недобрый — Азедарак, который на самом деле чернокнижник и интриган, ухитрился не то что выбить сан священника в Аверуани, а вообще добиться канонизации. Рассказ так и назван, «Святость Азедарака».
  • Пауки необычных размеров — тот самый Атлач-Нача. У него ещё и человечье лицо на брюшке.
  • Пейзажное порно и пейзажное гуро — Смит со смаком творил то и другое.
  • Плоскоземельный атеист — такие водились ещё в далёкие гиперборейские времена.
  • Прекрасная волшебница — что отдельных рассказах, что в Зотике, что (в особенности) в Аверуани. Аверсия в «Повелительнице жаб», матушка Антуанетта — тот ещё фан-диссервис.
  • Причудливая чужая биология — автор знал в этом толк и упоённо описывал совершенно укуренных крокозябр. Если он и не был Босхом от литературы, то весьма близок к этому почётному званию.
  • Пыточный хоррор — в первую очередь рассказ «Остров Мучителей», но не только.
    • Смехотворные пытки — палач короля Эворана пытал подсудимых вполне всерьёз, да вот не повезло нарваться на некроманта, у которого очень твёрдое тело. Не иначе как дедушка вдобавок практиковал йогу.
  • Реклама алкоголя и наркотиков.
« У нас осталось всего три пазура — на них можно было купить большую бутылку гранатового вина или две буханки хлеба. Мы принялись обсуждать, каким способом будет разумнее всего потратить оставшиеся деньги.

— Хлеб восстановит наши силы, вернёт крепость нашим измождённым рукам и ногам, нашим утомлённым тонкой работой пальцам, — утверждал Тиров Омпаллиос. — Гранатовое вино облагородит наши мысли, воодушевит и просветлит нас и, если богам будет угодно, подскажет наилучший выход из наших трудностей, — возражал я. Довольно скоро Тиров Омпаллиос отказался от своих слабых доводов и согласился с моими блистательными аргументами.

»
— «Рассказ Сатампры Цейроса»
  • Впрочем, антиреклама представлена также, особенно по второму пункту.
  • Самосбывающееся пророчество — игра с тропом в «Монстре из пророчества». Если вокруг тебя живут суеверы, почему бы не использовать старое предсказание себе на пользу?
  • Сатиры и фавны — особенно в Аверуани.
  • Секс с монстром — не раз, и в основном добровольный.
  • Смерть от кармы — Кларкаш-Тон обожал её раздавать. Иногда так и слышится злорадное авторское хихиканье где-то между строк.
  • Страшный негр — Сарканд из «Повелителя крабов». Вообще метис, но фенотипом полностью подходит под троп. А его предки, чернокожие дикари-каннибалы с Наата, точно подходят.
  • Терраформинг — рассказ «Метаморфоза Земли» целиком об этом.
  • Фамильяр — у многих волшебников. Особенно выпендрился Эздагор из «Семи испытаний», у которого эту роль выполняет археоптерикс.
  • Хуцпа — изряднейшим её запасом обладал колдун Эйбон. Да, тот самый, который автор книжки имени себя.
  • Червие — Рилим Шайкорт из рассказа «Пришествие Белого Червя». Огромный чужеродный червь, рыдающий кровью.
  • Чуждая геометрия — Намирра был настолько суров, что использовал сабж в качестве интерьерного решения одной из башен.
    • А Маал Двеб через такое дело вообще по мирам пешком ходит.
  • Чужеродное чудовище — в бесстыдном изобилии, от относительно простеньких до совершенно непостижимой фигни.
  • Эстетика декаданса — о да. Так или иначе прослеживается в подавляющем большинстве произведений.
  • Это ж надо было додуматься! — надо было. Смит и додумался. Неоднократно.
  • Язычество — это круто! — без вопросов. От поклонников Тсатоггуа в гиперборейские времена через аверуанских друидов к Зотику и далёким планетам. Крутых язычников легион.

Примечания[править]

  1. Начальные строки его самой известной поэмы «The Hashish-Eater, or The Apocalypse of Evil». По-русски с сохранением размера примерно так:
    «

    Склонись: я есмь император снов; Я солнцем многоцветным увенчал Главу свою, светилом тех миров Сокрытых, несравненных, небо чьё Мне служит одеянием, когда Парю в зените и сиянье лью К обширным горизонтам без конца.

    »
  2. Впрочем, справедливости ради, раньше обоих был Ходжсон с «Ночной Землёй», и даже он не был первым.
  3. Хотя есть на счету автора и пьесы, и даже один роман, написанный аж в четырнадцать лет.