Эпоха НЭПа

Материал из Posmotre.li
Перейти к: навигация, поиск
TVTropes.pngTV Tropes
Для англоязычных и желающих ещё глубже ознакомиться с темой в проекте TV Tropes есть статья The Soviet Twenties. Вы также можете помочь нашему проекту и перенести ценную информацию оттуда в эту статью.

(link)

Это выглядело примерно так

Новая экономическая политика — период в истории СССР, начавшийся после завершения Гражданской и продолжавшийся до начала тридцатых годов. Самая «несоветская» из всех эпох советской истории: разрешено частное мелкое предпринимательство (и совместные предприятия с участием крупных иностранных капиталистов), и в стране появляются буржуа-«нэпманы», в искусстве вместо соцреализма — целый букет стилей и направлений, «железного занавеса» ещё нет, Есенин женится на Айседоре Дункан и успевает пожить в Америке, а многие белоэмигранты возвращаются в советское государство… и зря, уже в тридцатые годы значительная их часть сгинула в лагерях.

Все эти положительные качества эпохи делают её очень близкой по духу к девяностым. В девяностые это сходство явно осознавалось, потому что тогдашние авторы часто обращались к стилистике НЭПа, наряду со стилистикой декаданса и Серебряного века.

Но есть и существенное отличие: при НЭПе не было падения уровня жизни и экономики (куда уж ниже, после Гражданской-то[1]), межнациональных конфликтов и разгула преступности (точнее, разгул был, но скорее достался в наследство от предыдущих эпох, и с ним пытались бороться; насколько эффективно — гуглить «хулиганский террор 1920-х» и «чубаровцы»). И, конечно, куча несущественных, связанных с научно-технических прогрессом: компьютеров и магнитофонов не было, а вместо американских комиксов и ужастиков тинейджеры тогда читали «пинкертоновщину».

Частью революционеров (в том числе, конечно, р-р-революционно настроенными деятелями искусств) эпоха НЭПа воспринималась как «предательство идеалов», что нашло отражение в некоторых романах и повестях, написанных в начале 1920-х годов. Особенно на этом поприще отличился И. Г. Эренбург: в его ранних романах НЭПманы выглядят по-настоящему отвратительно, а порядки в НЭПовском СССР — откровенно карикатурны.

Характерные приметы эпохи[править]

(link)

Или так

Экономика[править]

  • Червонцы — в 1922-24 годах была проведена финансовая реформа, в ходе которой параллельно пробивавшим инфляционное дно совзнакам были выпущены червонцы — твердая валюта, обеспеченная золотом и приравненная к дореволюционной 10-рублевой золотой монете. В 1923 г. в обращение также пошли «сеятели» — золотые монеты новой чеканки, идентичные по золотому содержанию дореволюционным (параллельно чеканились и монеты царского образца для Внешторга). В дальнейшем именно на базе червонца была выстроена новая денежная система, действовавшая в 1925—47 гг. Именно в червонцах (как бумажных, так и золотых) и делали заначки разного рода дельцы.
  • Нэпманы, они же совбуры (куда без них!) — те самые «советские буржуи», дозволенные советской властью предприниматели. Мотор восстановления большей части экономики после гражданской войны (кроме стратегических, национализированных отраслей). Их существование вызывало наибольшее раздражение пуристов от революции («За что боролись?») и определённые надежды на эволюцию СССР в сторону «нормальной» демократической республики в среде побеждённых в Гражданской войне. Чтобы надежда не оправдалась, были на конституционном уровне лишены избирательных прав, то есть фактически отрезаны от легального влияния на политику, в том числе на местном уровне. Кроме того, их хозяйственная деятельность подвергалась законодательным ограничениям: предпринимательство должно было быть мелким, налоговые ставки допускали двойное и тройное налогообложение и т. д. Фактически многие ограничения удавалось обходить благодаря несовершенству законов и низкой квалификации советских чиновников. В литературе и кинематографе нэпман — всегда нувориш с капиталом самого сомнительного происхождения, часто связан с криминалом (чёрный рынок, коррупция, мошенничество при поставках товаров государственным учреждениям).
  • Кустари (от немецкого «kunster» — «умелец», а не от русского «куст») — самые мелкие производители, работавшие без привлечения наёмной рабочей силы, чем и отличались от нэпманов. В основном работали на себя, трудились часто вручную (хотя бывали и «кустари с мотором», т. е. работавшие с помощью машин). Составляли до 30 % производителей, поначалу не привлекали особого внимания советской власти, однако с провозглашением индустриализации и коллективизации были внезапно объявлены «высшей степенью угнетения трудящихся», насильно подвергнуты объединению и лишены хозяйственной самостоятельности. Образы в искусстве — несоветские по духу граждане: либо аполитичные мещане, либо тайные враги революции. Шанс оказаться «нашим человеком» у кустаря один: добровольно объединиться с другими кустарями в артель.
  • Артели — самый одобряемый советской властью вид предпринимательства. Фактически — объединение кустарей, предприятие, на котором все работники одновременно являются со-собственниками коллективного предприятия. В годы НЭПа имели значительные налоговые льготы и быстро развивались (за примерами — в Википедию). В 1930-е годы в значительной мере утратили хозяйственную самостоятельность, в 1940-е — обрели её вновь (с поправкой на военный период), а окончательно добиты в 1956 г. Хрущёвым, свято уверенным, что госпредприятия обеспечат советский народ всем необходимым (надежды не оправдались).
  • Тресты и синдикаты — монополизация рынка в период НЭПа осуществлялась «сверху», никакой антимонопольной политики советское государство не проводило, напротив, создание отраслевых и территориальных монополий рассматривалось в качестве удобного инструмента управления рынком. Чуть менее 500 трестов контролировали 90 % промышленности, действовали «по плану», но на принципах хозрасчёта (государство по обязательством трестов не отвечало). В дальнейшем тресты объединялись в синдикаты (23 к концу НЭПа, контролировали 80 % всех трестов). В литературе хозяйственные руководители трестов и синдикатов сочетают в себе черты как советских бюрократов, так и нэпманов; обладают обширными связями в ВКП(б) и ЧК, достаточно произвольно ворочают миллионами.
  • Концессии — способ привлечения легальных иностранных инвестиций в экономику СССР, характерный для 1920—35 гг., коммерческие предприятия с иностранными инвестициями. Второй наряду с существованием нэпманов фактор, долженствовавший, по мнению ностальгирующих эмигрантов и затаившихся внутренних врагов советской власти, превратить СССР в «нормальную страну» (через необходимость принятия и соблюдения советской стороной международных правил делового оборота). Надежда не оправдалась, т. к. прибыль 500 % привела к тому, что вышло наоборот — иностранные капиталисты стали соблюдать советские «правила игры», — но нашла определённое отражение в художественной и мемуарной литературе.
  • Смычка (города и деревни) — популярное выражение, означающее необходимость подтянуть деревню до уровня города. Необходимость смычки объяснялась тем, что крестьяне-единоличники, за годы Гражданской привыкшие к полному самообеспечению и натуральному хозяйству, не имели ни возможностей, ни желания кормить растущее городское население. Весь период НЭПа советская власть взывала к крестьянской сознательности. Потом плюнула и провела коллективизацию.
  • ТОЗы — товарищества по совместной обработке земли, протоколхозы. Теоретически должны были постепенно привести к переходу крестьян от индивидуального хозяйствования к коллективному, но не взлетело: в них добровольно вступали бедняки, а крепким хозяевам и так было хорошо.
  • Кулаки  — были и раньше, но после воплощения лозунга «земля крестьянам» кулакам тоже досталось помещичьей земли.
  • Чистки — кошмар тогдашних совслужащих. Именно от чисток Берлага из «Золотого телёнка» прятался в сумасшедшем доме. Ближайший аналог в современности — украинские люстрации, то есть очищение рядов от пролитически сомнительных граждан. А так как теоретически «сомнительным» мог оказаться кто угодно (неправильное происхождение, не тот уклон в партийных дискуссиях, не там воевал в Гражданскую, не так смотрел, не так свистел…) то чистки превращались в жуткую лотерею. Казалось бы: ты в СССР, ну, устройся на другую работу. Но тут вступает в дело следующий пункт…
  • Безработица — да, в 1920-е безработица в СССР прекрасно существовала. И «вычищенный» имел неиллюзорный шанс познакомиться с голодом, а «вычищенная» — с панелью. Если, конечно, они не соглашались на тяжёлую физическую работу.

Криминал[править]

  • Хулиганы — нет, не футбольные болельщики, а полноценная городская субкультура, вроде модного в конце 2010-х движения АУЕ. Хулиганы носили определённую одежду (в основном «под матроса», реже «под мастерового»), отличавшуюся в разных городах и районах мелочами: наклон и покрой картуза, цвет шарфа, причёска и т. д., вооружались ножами, кастетами и кистенями, редко — огнестрельным оружием. Хулиганы были объединены территориально (по районам города) либо даже в «кружки по интересам» («Общество „долой невинность“», «Общество советских алкоголиков», «Союз хулиганов», «Топтательный комитет»). Предусматривалась даже уплата членских взносов. Различались «специализацией» (избиения прохожих, разрушения оборудования на заводах, поджоги, железнодорожные катастрофы, изнасилования, в том числе — групповые, в том числе — соревновательные («кто больше?»), намеренное (!) заражение венерическими болезнями, битьё стёкол, вымогательство денег, эпатажное поведение в общественных местах, вырывание уличных фонарей, жестокое обращение с животными и др.). Имели собственную параанархистскую идеологию. До середины 1920-х считались советской властью «классово близкими», особенно если издевались над «чистой публикой», «буржуями» и «бывшими». После ряда резонансных дел (в т. ч. связанных с изнасилованиями) объявлены врагами советской власти в борьбе за сердца молодёжи.
  • Беспризорники — тяжелое наследие Гражданской войны, после которой счёт сирот, потерявших родню в исторических перипетиях или просто сбежавших из дома, шёл на миллионы. Типичный беспризорник в фильмах и литературе лохмат (стричься негде), одет в неописуемые лохмотья, чумаз как черт (некогда мыться, плюс тесный контакт с паровозами и прочей промасленной машинерией), промышляет кражами у рыночных торговцев, «карманной тягой», при случае — гоп-стопом, для чего в кармане имеет финку (редко) или гирю на ремне (чаще). В крайнем случае — побирается или выпрашивает деньги, распевая песни или показывая фокусы. В реалистичных произведениях также упоминаются сифилис и кокаин. Советская власть проблему осознавала и боролась (под руководством, внезапно, Дзержинского, который чем только — и успешно! — не занимался). Как именно, описано в «Республике ШКИД» и «Педагогической поэме» Макаренко. В лучшем случае беспризорники становились нормальными людьми (и даже становились известными, как, например, авторы «Республики ШКИД»), в худшем — пополняли следующую категорию.
  • Жиганы — предшественники «блатных» 1930-40-х гг., профессиональные преступники: мошенники, карманники, взломщики сейфов, специалисты по кражам на вокзалах, в церквях, на чердаках. Интересны тем, что по своему происхождению были слабо связаны с дореволюционной профессиональной преступностью, а являлись порождением Гражданской войны (многие жиганы вышли из «батек», «атаманов», вконец деградировавших белогвардейцев, даже из разочарованных в революции «краскомов»). Как следствие — были склонны к созданию крупных банд с «военной» дисциплиной, ненавидели советскую власть и её представителей до полного запрета выполнять любое её требование, даже в тюрьме (то, что зовётся «отрицала»), склонны к совершению жестоких убийств и истязаний. В глазах дореволюционных преступников, исповедовавших по отношению к государству нейтралитет («всяк занимается своим делом, мы воруем, они — ловят») и не склонных «за просто так губить невинную душу» были «беспредельщиками» (ещё одна чёрточка, роднящая НЭП с 1990-ми). За счёт хорошей организации подмяли под себя прежних урок и породили к 1930-м «воров в законе».
  • Проститутки — отношение к проституткам как к жертвам капитализма, пропаганда свободной морали, низкие зарплаты… Надо ли говорить, что в результате проституция в период НЭПа расцвела, как сифилитические язвы на теле клиентов «мурочек и лялечек»? Многие «освобождённые женщины» не видели ничего плохого в том, чтобы вечерком подработать своим телом. Советская власть ахнула и начала борьбу. Впрочем, размаха времен НЭПа проституция достигла только в девяностые.

Быт[править]

  • Уплотнение — превращение роскошных апартаментов, как у Преображенского в «Собачьем сердце», в коммуналки путём подселения не имеющих своего жилья пролетариев. В результате, те кто раньше спал на сдаваемой внаём койке в комнате с многоэтажными кроватями, имел шанс поселиться в комнатке попросторнее (большие комнаты при уплотнении делили на меньшие перегородками).
  • Самогон, ханжа и т. п. — в 1914 году в России был введен «сухой закон», не отменённый после революции. Как и prohibition за океаном, привел к расцвету самогоноварения и подпольной торговли самогоном и ханжой (контрабандной водкой из Китая). Большевики надеялись, что разрешение на лёгкие напитки (вино и пиво) послужит заменой (известен плакат Родченко «Трехгорное пиво выгонит вон и ханжу и самогон!», но надежды не оправдались, и с 1925 г. запрет на крепкие алкогольные напитки был отменён.
  • Кокаин — в начале XX века кокаин еще не считался наркотиком (в США кокаинум ограничили в применении только в 1914 и запретили в 1922 г.) и использовался в медицине как местное обезболивающее (до внедрения новокаина) и как эффективный психостимулятор. В связи с этим он был дёшев и (из-за сухого закона) более доступен, чем спиртное. В результате кокаин употребляли все: от беспризорников и проституток до рабочих и партийцев. Последние — в качестве стимулятора, позволяющего не сдохнуть от тех задач, которые взвалили на себя большевики. По слухам, именно от постоянного употребления «балтийского чая» коньяк или другой крепкий спиртной напиток с кокаином и умер железный Феликс, тянувший на себе НКВД, железные дороги, беспризорников и Высший Совет Народного Хозяйства.
  • Свободная любовь — тяжёлый кризис традиционных семейных отношений, вызванный отчасти политикой советского государства, вдохновлённой идеями Александры Коллонтай («Крылатый Эрос», «Любовь пчёл трудовых»), частично — вынужденным вовлечением женщины в экономические отношения, частично — «похмельем» после I Мировой и Гражданской войн, после голода и военного коммунизма, частично — недостатком жилплощади, приведшем к «обобществлению» интимной сферы. Браки заключались и расторгались во внесудебном порядке (и часто на анекдотично короткий срок в несколько дней), молодые люди осваивали любовь втроём, вчетвером и в иных сочетаниях, случайные связи стали, практически, нормой. Широкое хождение имеют теории о скором отмирании семьи, о несуществовании любви («есть только половое чувство») и т. д. Естественным следствием становится взрывной рост абортов и рождения нежеланных внебрачных детей, повсеместное распространение венерических заболеваний. В общем, эта сексуальная революция потерпела поражение, потому что обогнала своё время.

Культура[править]

  • Кабаре и рестораны заняли нишу основного развлечения для людей со средствами (нэпманов, трестовиков, артельщиков), потеснив традиционные театр, балет и оперу. В кабаре и ресторане можно было не только выпить и закусить, но и послушать лёгкую музыку (включая новомодный джаз), выступления артистов разговорного жанра (сатириков, куплетистов, фельетонистов), иногда — настоящих «больших» поэтов, найти партнёра на ночь.
    • Помимо этого легально действовали казино (что интересно — созданные под крылом ЦК ПомГол-а, организации, заведующей сбором и распределением помощи голодающим районам страны)
  • Театры-варьете — очень характерный вид эстрадного театра, на стыке театра музыкальной комедии, цирка и кабаре. Ориентирован на развлечение праздной публики, программа состояла из чередования небольших пьесок (пародийного, юмористического или комедийно-эротического содержания), с выступлениями декламаторов, певцов, акробатов, фокусников и др.
  • Если же говорить о драматическом искусстве, то театральная жизнь 1920-х годов проходит под знаменем столкновения двух школ актёрской игры: «системы Станиславского» (от переживания — к действию) и «биомеханики» Вс. Э. Мейерхольда (от движения к осознанию и переживанию). На этом фоне происходит формирование двух полноценных театральных направлений (условно «классического» и «революционного»). Революционные эксперименты Мейерхольда многократно пародировались и высмеивались недоброжелателями (скажем, Михаилом Булгаковым и тандемом Ильфа-Петрова), но без них сложно представить театр той эпохи. Станиславскому и его ученикам повезло меньше: в театральной среде хранят память о классических постановках золотого века, но имена режиссёров редко используются в качестве «маркера эпохи» в художественной литературе и кино.
  • Городские романсы — крайне популярный музыкальный жанр. В предках по отцовской линии «салонный», «цыганский» и особенно «жестокий» романсы, каторжанские песни и клезмер, на роль мамы претендуют оперетта и шансонетка. Среди детишек звучат дворовые песни и блатняк.
    • Не менее популярными оставались куплеты и частушки — малые музыкально-поэтические формы на «острые» темы, первые рассчитаны на «чистую публику» и исполнялись со сцены или эстрады, вторые — народный жанр и исполнялись везде.
  • Журнальный бум — появление огромного (для Советской России) количества журналов с развлекательным контентом, издававшихся, в том числе на частные деньги («Сатирикон», «Смехач», «30 дней», «Экран» и т. д.). Созданные для получения прибыли, а не для «революционного воспитания масс», журналы публикуют стихи и рассказы коммерчески успешных, но не всегда идейно выдержанных поэтов и писателей, в том числе эмигрантов; достаточно смелые карикатуры, фельетоны, статьи.

Где встречается[править]

Литература[править]

  • Сергей Есенин, поэма «Страна негодяев», сборники стихов «Москва кабацкая», «Стихи скандалиста»
  • Владимир Маяковский, «Сказка о Пете, толстом ребенке, и о Симе, который тонкий».
  • «Двенадцать стульев» и «Золотой телёнок» (собственно, события «Телёнка» приходятся уже на период заката и свёртывания НЭПа). Кодификатор образа эпохи для большинства.
  • «Собачье сердце» и «Роковые яйца» Булгакова и написаны, и происходят в эту эпоху (а вот «Мастер и Маргарита» уже в следующую).
    • Практически все фельетоны Булгакова тоже описывают времена НЭПа.
  • Александр Грин — действие его произведений в основном происходит в вымышленной стране с западноевропейской культурой, но есть некоторые отсылки к СССР времён НЭПа (например, казино Лерха из рассказа «Серый автомобиль» весьма напоминает тогдашние игорные дома).
  • Борис Акунин, «Квест» — действие происходит в 1930 году, на самом закате НЭПа. Характерные атрибуты эпохи ещё вполне в наличии (например, модные магазины), но чувствуется, что скоро настанут совсем другие времена.
  • Валерьян Подмогильный, «Город» («Місто») — очень ярко показаны атрибуты эпохи, например, лотерея, где главный герой познакомился со своей возлюбленной Зоськой.
  • «Республика ШКИД» Григория Белых и Леонида Пантелеева. Описание эпохи конца Гражданской войны и начала НЭПа (1920—1923 гг.) глазами малолетних «дефективных».
    • и «ШКИДские рассказы» тех же авторов.
    • и гораздо более мрачное продолжение «Республики» (события 1923—25 гг.) — «Последняя гимназия» от шкидцев П. Ольховского и К. Евстафьева.
  • Анатолий Рыбаков, «Выстрел» (третья книга о Мише Полякове и его товарищах) — время действия как раз период НЭПа.
    • И «Бронзовая птица» тоже. Двух иностранцев герои принимают за нэпманов.
    • А вот в «Тяжёлом песке», хотя на НЭПе внимание не акцентируется, но его окончание показано как конец «золотого века» кустарей, в том числе деда (по матери) протагониста-рассказчика.
  • Валентин Катаев, повесть «Растратчики» — веселое и ироническое описание НЭПовских порядков. В том же духе — рассказ (экранизированный) «Ножи» (и великое множество рассказов и фельетонов, написанных, примерно, между 1922 и 1930 годами). А вот в позднем романе-воспоминании «Алмазный мой венец» НЭП описан ностальгически.
  • Константин Паустовский, шеститомная эпопея «Повесть о жизни» в своей второй половине. Примечательна тем, что, в отличие от большинства книг о НЭПе, описывает не только Москву-Петроград-Одессу, но и более далёкие края (в частности, Закавказье).
  • Михаил Зощенко, практически все рассказы 1920-х гг.
  • Илья Эренбург, резко негативное восприятие НЭПа: «Необычайные похождения Хулио Хуренито» (НЭП, как конец революции, превращение СССР в «государство как государство, не лучше прочих», утрата заглавным героем смысла жить дальше), «Трест Д. Е.» (карикатурные образы советских буржуа, директоров трестов, спускающих миллионы на шампанское и девиц, противопоставленные впавшему в ничтожество бывшему бойцу революции Чугу), «Жизнь и гибель Николая Курбова» (главный герой кончает с собой, не найдя для себя места в новом мире), «Рвач» (коррупция, перерождение комсомольцев в хапуг и спекулянтов).
  • Леонид Леонов, «Вор» — о красном комиссаре, не вписавшемся в новую реальность, подавшемся в уголовники — из «идейных» соображений, для борьбы с новыми буржуями.
  • Юрий Олеша, роман «Зависть» — деконструирует страхи перед наступлением «бездушного индустриального будущего, которое-де лишит людей человечности» (см. творчество Уэллса, Замятина, Толкина и иже с ними, а также противостояние «физики-лирики») в декорациях НЭПа. Среди персонажей — и «герои уходящего времени», якобы «романтики», мечтающие устроить «заговор чувств» против наступающего рационального времени, а на самом деле — «лишние люди», обычные для русской литературы, но теперь ещё и отчаянно завидующие уверенному в себе мейнстриму; и «индустриальные люди будущего» (футболист Володя Макаров); и мостик между эпохами: великодушный директор треста Андрей Бабичев, младший брат одного из «романтиков», мечтающий накормить всю огромную страну недорогой и качественной готовой едой и уверенно идущий к исполнению мечты, в прошлом — революционер и политкаторжанин, но, в отличие от героев Эренбурга и Леонова, нашедший себя и в мирном строительстве. Применён интересный приём: первую половину книги весёлые, добродушные и уверенные в себе герои показаны нам в кривом зеркале зависти закомплексованного бездельника и выглядят настоящими чудовищами, отрицающими человечность («романтик» Кавалеров придумывает самые гнусные мотивы для их действий). Во второй половине — все герои показаны от третьего лица: и люди новой эпохи вдруг оказываются способны на все нормальные человеческие чувства, а «романтики-заговорщики» проявляют себя как записные ничтожества, которым нет места в новом мире — мире заводов, спортсменов и больших человеческих коллективов.
  • Анатолий Мариенгоф, «Циники» — хотя повесть и начинается ещё в революцию, но вынесенное в заглавие свойство личностей героев особенно проявляет себя в период раннего НЭПа. Также мемуарные «Роман без вранья», «Мой век, моя молодость, мои друзья и подруги».
  • Николай Асеев, поэма «Лирическое отступление» — «Как я стану твоим поэтом, коммунизма племя, если крашено — рыжим цветом, а не красным, — время?!»
  • «Гиперболоид инженера Гарина» Алексея Толстого — там, где действие происходит в СССР (в целом оптимистичный взгляд). Его же «Гадюка» и «Голубые города» (а вот тут эпоха показана гораздо более гнусной, напоминая НЭП в восприятии Леонова и Эренбурга).
  • «Жернова истории» Андрея Колганова — попаданец в 1923 год. Подробные описания советской политики нэповских времен и работы бюрократического советского аппарата. К сожалению, в ущерб динамике.
  • «Сектант» Константина Костинова (самиздатовское название более точно — «Неинтересное время») — попаданец в 1925 год. Политики практически не касается, зато переполнено бытовыми деталями времен НЭПа. Иногда опять-таки в ущерб динамике.
  • Владимир Свержин, «Внутренняя линия».
  • Лев Шейнин, «Записки следователя» — беллетризированные мемуары о молодых годах знаменитого советского сыскаря. Значительная часть посвящена преступникам времён НЭПа
  • Алексей Нагорный, Гелий Рябов, «Повесть об уголовном розыске» — эпопея о становлении советских органов внутренних дел. Действие частично приходится на период НЭПа.
  • Николай Ляшко, «Доменная печь» — все прелести разрухи и НЭПа в одном рабочем посёлке. Тут тебе и завод, поросший мохом, и кустари, клепающие зажигалки, и артели, чего-то пытающиеся изобразить на останках завода, неистребимая бюрократия, безработица и народ, упивающийся самогоном. И посредине всего этого — ГГ, нешуточный герой Гражданской, осознавший, что так жить нельзя, и сумевший на голом энтузиазме восстановить завод. Самая прелесть книги — она написана в 1925 году, т. е. автор (сам рабочий) просто описывал то, что видел своими глазами.
  • Айн Рэнд (имя до переезда в США — Алиса Зиновьевна Розенбаум), «Мы живые». Действие преимущественно происходит в Ленинграде во время перехода от военного коммунизма к НЭПу. Причем идейные революционеры (среди которых наиболее выразителен балтийский матрос-анархист) изображены с куда большей авторской симпатией, чем крайне неприятные нэпманы.
  • Вадим Шефнер, «Счастливый неудачник» — Ленинград второй половины 1920-х глазами очевидца.

Театр[править]

  • Михаил Булгаков, «Зойкина квартира» (пьеса времен НЭПа и о НЭПе, практически со всеми приметами времени).
    • Он же — «Багровый остров». Пьеса примечательна тем, что содержит злую сатиру на театральные порядки 1920-х (обиделись многие, и «классики», и «революционеры»).
  • Валентин Катаев, «Квадратура круга» — водевиль о любви на очень ограниченной жилой площади. Хорошая иллюстрация таких особенностей, как «уплотнение» и «свободная любовь» (без пошлости, что удивительно); «Растратчики» — адаптация одноимённой повести (см. «Литература»).
  • Юрий Олеша, «Заговор чувств» — адаптация романа «Зависть» (см. «Литература»), ещё более гротескная.
  • Михаил Зощенко, «Парусиновый портфель».

Кино[править]

  • «Последнее лето детства» (экранизация рыбаковского «Выстрела») — язык кинематографа позволил показать эпоху во всей красе, гораздо красочнее, чем в первоисточнике.
    • В двух предыдущих фильмах эта атмосфера остаётся несколько за кадром: в первом — часть событий ещё во время гражданской войны, во втором — большая часть действа в сельской местности.
  • «Шестой» — первые года НЭПа, борьба с бандой, терроризирующей провинциальный городок («шестой» — это шестой начальник городского угрозыска, предыдущих пятерых бандиты убили)
  • «Трактир на Пятницкой» — разгар НЭПа, борьба агентов МУРа (Московский Уголовный Розыск, «это вам не кошка мурлычет») с бандой.
  • «Один и без оружия» — последние годы НЭПа, борьба с бандой, терроризирующей провинциальный городок.
  • Гайдаевский комедийный киноальманах «Не может быть!» — действие новелл происходит в атмосфере НЭПа.
  • Экранизации книг об Остапе Ибрагимовиче Бендере.
  • «Корона Российской империи, или Снова неуловимые» — в фильме отражено желание западных буржуев делать деньги (которые не пахнут) с большевиками; но сначала надо убедиться в том, что они действительно контролируют ситуацию. Деталь: внедрённый в камеру Нарышкина Яшка спрашивает у него, не «нэпман» ли он?
  • «Безумный день инженера Баркасова» — экранизация «Парусинового портфеля» Зощенко.
  • Дежа вю (1989) — перестроечная комедия-фарс. Действие происходит в Одессе образца 1925 г.
  • «Дела давно минувших дней…» — действие большей части фильма происходит в 1926 г., в самый разгар НЭПа. Все характерные черты эпохи имеют быть и показаны с явно ощутимой ноткой ностальгии.
  • «Циники» — экранизация одноименного романа А. Мариенгофа

Телесериалы[править]

Мультсериалы[править]

  • «Незнайка на Луне» — если в оригинале Носова лунный капитализм отсылает скорее к странам Запада, то в экранизации немало аллюзий как на Бесславные девяностые, так и на НЭП (характерные марки автомобилей, стиль одежды и рекламных плакатов, антуражи в ресторанах и др.)

Видеоигры[править]

  • Квесты «Двенадцать стульев» от компании «Бука» и «12 стульев: как это было на самом деле» от «S.I. company».

Музыка[править]

  • «Бублички», «Мурка» и «Кирпичики» — музыкальные символы эпохи. Чуть в меньшей степени — «Цыплёнок жареный» и «Шарабан».
  • Ноль — в такой стилистке снят клип на песню «Иду, курю» (см. видео выше). Между прочим, снимали его на деньги одиозной пирамиды МММ.
  • Аналогично — клип на песню «Москва» на стихи Есенина группы «Монгол Шуудан» (аналогично, см. выше).

Примечания[править]

  1. Пессимист утверждает: — Хуже, чем сейчас, быть не может. Оптимист горячо возражает: — Нет, может быть! Может!


Примечания[править]