Птица-слава

Материал из Posmotre.li
Перейти к: навигация, поиск
Обложка одного из советских изданий.

«Птица-слава» — цикл рассказов советского писателя Сергея Петровича Алексеева[1] о войне 1812 года (точнее говоря, «подцикл» — часть более широкого цикла «Рассказы о русском подвиге»). Рассказы представляют собой фантазии на исторические темы — конечно, с некоторой проработкой данных, но всё же не таковы, чтобы изучать по ним историю. Автор повторяет некоторые распространённые заблуждения, чего только стоит то, что Кутузов у него одноглазый. Тем не менее, рассказы эти написаны очень хорошо, интересно, заставляют задуматься. Также примечателен авторский стиль: не всегда, но часто Алексеев пишет краткими, сухими предложениями, тем не менее рисующими полную картину за счёт воображения читателя. Примеры такой речи приведены в тексте статьи. В целом, можно сказать, что Алексеев в данном цикле сильно патриотичен и заметно симпатизирует простому народу[2]. Чего ещё ожидать от советского автора? В любом случае, книга интересна, легка и красива.

«Птица-слава» разделена на шесть глав.

  • I. «Львиное отступление», где русская армия героически отступает перед натиском наполеоновцев, время от времени проявляя чудеса храбрости.
  • II. «Новый главнокомандующий». Фактически вся посвящена Кутузову и его проделкам.
  • III. «Бородино». Нечего добавить.
  • IV. «Какая сегодня погода». О взятии Наполеоном бесславно тактически сданной Москвы и его последовавшем отступлении оттуда.
  • V. «Небо. Поле. Полозьев скрип». Полностью посвящена деятельности партизан, терроризировавших наполеоновцев в ходе отступления. В том числе описаны реально существовавшие партизанские предводители — Денис Давыдов, Василиса Кожина, Александр Фигнер и Ермолай Четвертаков.
  • VI. «Последний крик Наполеона». Описание всех тягот бесславно отступающей Великой армии.

Что здесь есть[править]

  • А 220 не хочешь? Встречается несколько раз, но эпичнее всего — в рассказе «Что-то топорщится». Оголодавшие французские солдаты положили было глаз на проезжавшие мимо крестьянские сани, надеясь разжиться чем-то съестным или хотя бы лошадь пустить на суп. Но в санях топорщилась… заряженная пушка, и бедняги вдоволь накушались разве что картечи.
  • Армия из одного человека. В рассказе «Африка» один-единственный егерь ухитрился изобразить из себя чуть ли не роту, бегая туда-сюда между укрытиями и стреляя то оттуда, то отсюда. Остаётся предположить, что у него был запас заряженных ружей — тогдашний огнестрел очень уж долго заряжался, особенно егерский штуцер, в который заряд через ствол приходилось силой забивать из-за нарезки. Или егерь там был всё-таки не один, но остальные смогли уйти. Так или иначе, сам Наполеон восхитился таким героем. «Не люди, а львы! Не Россия, а Африка!».
  • Атака голым фронтом. Рассказ «Бесстыдство» — казаки придумали атаковать французский лагерь, пустив коней плыть через реку под видом брошенного табуна, а сами, прячась за лошадиными спинами, плыли рядом. Одежду же оставили на берегу, чтобы не мешала. В итоге внезапно появившиеся голые кавалеристы оказались ещё и нехилой психической атакой, устроили резню в лагере и сбежали обратно в реку лишь после контратаки кирасир. По возвращении получили от Барклая де Толли плетей за бесстыдство и медалей за героизм.
  • Бедный — хорошо, богатый — плохо.
    • В рассказе «Кто как думает» Кутузову приносят прошение от барыни, недовольной тем, что солдаты (защищающие её страну вообще-то) срубили для нужд лагеря несколько деревьев из её личного леса. Фельдмаршал передаёт для неё деньги из собственного кошелька, а также фразу «Лес рубят — щепки летят», смысл которой она всё равно не поймёт. А своих солдатушек никак не наказывает.
    • Рассказ «Деликатность». Когда французская солдатня явилась в барский особняк с целью там расквартироваться, барыня пожаловалась офицеру, и тот тут же выгнал подопечных искать новое прибежище, искренне извинившись перед хозяйкой. «Не смею нарушать ваш покой. Время военное, пересплю по-солдатски». Из крестьянской избы же он велел вышвырнуть восьмерых детей и тяжело больную хозяйку.
  • Бедный злодей! Французы тут показаны хоть и врагами, но всё же вполне себе людьми. Многих персонажей-наполеоновцев из последней части книги просто по-человечески жалко. Не только читателю, но и даже самому автору.
  • Боевой кнут. Рассказ «Бургундское». Самонадеянный граф де ла Бийянкур решил на спор взять в плен пресловутого русского казака. Атаковал граф и правда мастерски, мгновенно оставив казака без копья и не давая шансов дотянуться до ружья за спиной. Но он не рассчитал, что казак догадается пустить в ход нагайку, висевшую у пояса… В итоге в плен попал сам граф.
  • Бригада амазонок. В рассказе «Василиса Кожина» описан женский отряд знаменитой «старостихи Василисы», который, вооружившись вилами, брал в плен отступающих вооружённых французов.
  • Война — это кошмар. Естественно, начиная с батального гуро и заканчивая ужасами зимнего отступления сквозь голод и холод.
  • Враг мой. Французы вообще во многом показаны с положительной стороны, хоть они и захватчики. Человечности у них хватает, и с противоположной стороны им тоже иногда отвечают человечностью.
    • Рассказ «Солдатское сердце» о русском солдатике, который в поисках воды для раненого товарища прямо в разгар Бородинской битвы прибежал к ручью возле французских позиций, размахивая флягой и крича про помирающего дядьку Матвея. «Французы хотя и враги, а тоже ведь человеки. Непонятна им русская речь. Однако сердцем людским понятно — неспроста побежал солдат». Парня не тронули, позволили набрать воды и убежать обратно к «дядьке».
    • «Ванюшка, Марфутка, Филька и трое других ребят». Заглавные деревенские детишки нашли в лесу отбившегося от отступающих войск раненого француза. Пожалели его и сначала решили просто ничего не говорить о нём взрослым, чтобы его не убили. Потом начали носить ему поесть. Солдат понемногу пришёл в чувство, в благодарность смастерил ребятам пару игрушек, да и ушёл. Узнав наконец об этом случае, крестьяне даже не стали бранить детей. Впрочем, не прекратили убивать на месте вилами и топорами примерно таких же наполеоновцев.
    • «В лесу на поляне». Русские солдаты кормят кашей отощавших и замёрзших в тридцатиградусный мороз французов, в отчаянье пришедших к их костру. И даже позволяют уйти поздорову (а если подумать, то могли бы в плен взять — но нет, пускай бредут в свою Францию, авось замёрзнут по пути).
  • Генерал-рубака.
    • Багратион в рассказе «Где искать Багратиона». Кстати, конец немного предсказуем — Багратион на Бородинском поле таки получил смертельную рану. Хотя у автора что-то уж рано заговорили о том, что генерал уже не жилец: в реальности были шансы спасти Багратиона даже при тогдашней медицине, если бы не врачебная ошибка при поиске осколков и не отказ героя от ампутации ноги при последовавших осложнениях.
    • Барклай-де-Толли тоже таков в рассказах «Настой валерьяновый» и «Под генералом Барклаем де Толли убита пятая лошадь», действие которых происходит всё на том же поле. Поговаривают, в реальности генерала достало то, что его почему-то винили в неудачах русской армии, и он в этом бою фактически искал смерти, но Багратиону в этом плане «повезло» больше.
    • «Завтрак генерала Милорадовича» — заглавный генерал, который завтракал под градом пуль, подавая солдатам пример личной храбрости. Повезло: все пули оказались совсем дурами.
  • Говорит стихами. Обратите внимание на начало и конец рассказа «Два гренадера»: в них предложения рифмуются и даже ритмичны[3]. Да и вообще рассказ в целом из-за «бежевости» напоминает верлибр.
  • Гора кровавых тел. Собственно, сражение при Бородино и стало тропнеймером данного явления, так что куда ж без упоминания подобного на каждом шагу. «Всё поле завалено трупами. Русские, французы лежат вповалку. Крест-накрест, один на другом. Словно бы вовсе не люди, а кто-то кули разбросал по полю».
  • Джедайская правда. В рассказе «Гришенька» старый друг Кутузова присылает к нему своего сына с просьбой пристроить его куда-то, где поменьше стреляют. Однако парень просится на передовую, и Кутузов в итоге исполняет его желание, а отцу его пишет следующее: «Просьбу твою исполнил. Отныне Гришенька у меня на самом приметном месте: при душе моей в адъютантах…»
  • Дом разделённый. В рассказе «Любопытный гусь» наполеоновцы (ещё наступавшие тогда) передрались из-за этого самого гуся. И пока французы, пруссаки, итальянцы и житель вольного города Гамбурга решали, кто из них достоин скушать птичку, гусь тихонько сбежал. Кстати, французам в этом рассказе кто-то намекнул, что у них других существ принято кушать.
  • Достойный противник. Особенно красиво это выглядит в рассказе «Это удвоит силы». «За атакой идёт атака. Страха не знают французы. Лезет на флеши вместо убитых новых героев ряд. „ Браво, браво!“ — кричит Багратион. Не может сдержать похвалы героям. Но и русские сшиты не ржавой иглой. Не меньше у русских отваги. Сошлись две стены. Бьются герой с героем. Не уступает смельчак смельчаку».
  • Дочь в жёны и полцарства в придачу. В рассказе рассказ «Казаки хотят жениться» казачий генерал Платов, может, полцарства и не обещал, но посулил выдать свою дочь замуж за того, кто сумеет поймать Наполеона (несколькими рассказами выше описано, как император и впрямь едва не попал в плен) или хотя бы какого-нибудь маршала. В итоге казак Самодвига первым схватил маршала Даву, однако маршал оказался не настоящим. Впрочем, выдать за казака генеральскую дочку после войны всё-таки пообещали — но герой вскоре погиб.
  • Завещай мне сапоги. Адъютант Багратиона из рассказа «Непобедимая шпага». Когда генерал получил фатальное ранение, Адрианов поначалу пребывал в шоке, а потом вдруг схватил Багратионову шпагу и ринулся в бой.
  • Инвалид против злодеев. В рассказе «В небольшом городке Боровске» одноногий старик (ветеран суворовских войн, между прочим) занялся отловом французов «на живца» — привязанную козу. Дед, может, и одноногий, но дубиной машет умело, первого попавшегося наполеоновца даже ненароком насмерть убил.
  • Используй штык. Штыковая атака в те времена применялась постоянно, так что описаний этого кровавого дела в книге хватает. В рассказе «Птица-слава» солдаты даже пытаются метать ружья со штыками, словно копья, вслед отступающим французским кавалеристам.
  • Каннибализм. Рассказ «Четыре гусара» о неразлучных и неунывающих французах, прошедших вместе огонь и воду, а теперь вынужденных отступать в холоде и голоде, завершается короткой и страшной фразой: «Съели друг друга гусары».
  • Крутая лошадка. Рыжик из одноимённого рассказа, казачий жеребец. И так-то был крут, так ещё и ухитрился в поисках раненого хозяина разогнать французов — лишившиеся всадников лошади решили, что теперь у них Рыжик главный, и принялись за ним бегать. А хаотично носящийся туда-сюда табун лошадей — это серьёзно.
  • Крутой король. Что ни говори, Наполеон показан безумно крутым. В разгар Бородинского сражения он расхаживает туда-сюда, размышляя. До него долетают ядра русских пушек, угрожая попасть в него самого, но император будто не замечает этого, время от времени пиная прочь засевшие в земле снаряды, словно какие-то «простые камни, помешавшие во время прогулки» (рассказ «Дайте мне гвардию»). Исторические источники говорят, что Наполеон и правда был настолько бесстрашен (и безрассуден).
  • Крысбургеры. В рассказе «Деликатесное блюдо» русские солдаты, захватив брошенную ставку маршала Мюрата и зная, что он не просто маршал, а ещё и неаполитанский король, уж думали, что найдут в кухне какое-то гурман-порно. «Уха из диковинных рыб? Из горных козлов солянка? Суп из нутра лебедей?», — гадали они, заглядывая в кухонную посуду. Оказалось, там суп из конины да жаркое из кота…
  • Лишние нолики. В рассказе «Ружьё» штабной офицер Хитаров, докладывая Кутузову об успехах армии, постоянно их донельзя преувеличивал. В итоге фельдмаршал это заметил и упрекнул в этом Хитарова, но тот и после этого продолжал в своём стиле, мотивируя это тем, что ему очень уж хочется приблизить победу. В итоге получил в руки то самое ружьё из заглавия рассказа и был отправлен на передовую — приближать не словом, а делом.
  • Мама, у нас в подвале партизан. «Тишка и Минька» — заглавные братья, детишки из Малого Ярославца, утащили в подвал раненого в уличном бою русского офицера и принялись выхаживать. Оказалось, это аж целый полковник (а не генерал и не поручик[4], как думали ребята). Медаль за спасение его благородия, правда, получил отец мальчишек, но справедливо решил, что награда по праву принадлежит им. Так что «дважды в году, в Рождество и на Пасху, когда всей семьей Кудиновы отправлялись в церковь, отец доставал медаль. В церковь шёл при медали Тишка. Возвращался домой при медали Минька».
  • Награда, достойная предателя. В рассказе «Мешок с деньгами» богатый крестьянин завёл товарно-денежные отношения с французами. Распродал им скот, зерно и прочее, накопил заглавный мешок денег. А потом оказалось, что они фальшивые![5] Кормить обнищавшего коллаборациониста другие крестьяне не собирались, так что он попросту умер с голоду.
  • Несовместимая с жизнью жадность — Жорж Мишле, солдат-мародёр из рассказа «Рама», бросив прочее награбленное, так и не нашёл в себе сил выбросить восьмикилограммовую серебряную раму от иконы, хотя ему уж все товарищи советовали. В итоге совсем выбился из сил, отстал от своих и умер в канаве.
  • Одноглазый крутой — Кутузов, кто ж ещё. Автор неоднократно повторяет это популярное заблуждение, хотя в реальности глаз у Кутузова не то что не был выбит, а вообще оставался зрячим, и повязку на нём фельдмаршал носил только потому, что рана мёрзла.
  • Обознатушки. В рассказе «Аркан» крестьяне ухитрились этим самым арканом поймать «француза», который оказался переодетым давыдовцем. О том, что французы вообще-то чубов не носят, они как-то не подумали, так что поняли свою ошибку лишь вынув из пленного кляп и тут же выслушав от него всё, что он о них думает (в рассказе он, конечно, ругается не матерно, но вы сами представляете, как бы это звучало в реальности).
  • Отец солдатам. Кутузов, конечно, будучи верным учеником Суворова, ведёт себя именно так. Да и многие офицеры помельче тоже порой проявляют такие качества.
  • Персонификация — собственно, заглавная Птица-слава, которая сама за храбрым летит. «Только лучше о ней не думать. Отпугнуть её можно враз
  • Пиррова победа — Бородино для Наполеона. «Бой хоть ничейный, да как смотреть. Наполеон впервые не разбил армию противника. Русские первыми в мире не уступили Наполеону. Вот почему для русских — это победа. Для французов и Наполеона победы нет».
  • Полевая казнь. Ещё в начале книги в рассказе «Испанская кровь» разочаровавшиеся испанцы решили было дезертировать подальше от всего этого безобразия. Но снова увидеть «солнце Севильи, небо Гренады, Гвадалквивира ласкающий плеск» им было не суждено — император велел их изловить и расстрелять каждого второго.
  • Приключения в Комаляндии. Жутковатый рассказ «Два гренадера», в котором двоим насмерть замерзающим наполеоновским солдатам мерещатся коллективные галлюцинации то про лето, то про еду, то про Императора… На «Твист Амброза Бирса» не тянет — суть происходящего понятна с самого начала.
  • Религия — это плохо. В рассказе «Господи, помоги» монахи захваченного французами монастыря утром служат торжественные молебны за здравие Наполеона (а ночью, тайком, — за упокой)[6]. А в рассказе «Татарин» батюшка застопорил погребение погибших в бою солдат, обнаружив среди убитых «басурманина» и отказавшись его отпевать. В итоге пришёл Кутузов, отобрал у попа кадило и лично, как мог, «отпел» мертвецов, в том числе и татарина.
  • Скупая мужская слеза. В рассказе «Фили» крутой генерал Платов пускает слезу, услышав о решении фельдмаршала сдать Москву. «Ванюшка, Марфутка, Филька и трое других ребят» — француз прослезился, увидев, что вражеские детишки принесли ему покушать. А вот кого не жалко, так это мародёра Мишле из «Рамы», который аж рыдает, когда ему приходится выбрасывать награбленное.
  • Умер с честью. Обнаруженный артиллеристами среди горы кровавых тел раненый старый капрал в рассказе «Богатырская сила». Когда его привели в чувство, попросил помочь подняться и надеть кивер, взял ружьё наперевес и с криком «ура» замаршировал в направлении боя. Естественно, в минуту истёк кровью, зато как пафосно!
  • Хроническое спиннокинжальное расстройство. «Изысканные манеры», гувернёр Поль Шайно, бывший каретник из Парижа. Пока наполеоновцы наступали, он решил переметнуться к сородичам и был пристроен к обозу. Когда же запахло жареным, сбежал и попытался вернуться к барину, которому служил до того. В итоге еле ноги унёс от разъярённых крестьян. Попробовал снова вернуться к французам, но те его послали куда подальше. Метнулся к русским, но те его едва не застрелили и, пытаясь спастись вплавь, Шайно бесславно утонул.
  • Цыганская кляча. «Царские лошади» из одноимённого рассказа. Драгуны-то ждали, что кони от великого князя Константина, брата самого царя Александра, будут чем-то невиданным и великолепным. В итоге 45 из этих кляч пришлось пристрелить, поскольку они оказались больны сапом, 55 — продать на мясо из-за старости. В полк отправили только 26 лошадей, да и то после раздумий.
  • Что-что я съел? В рассказе «Злая водица» Кутузов попросил у ближайшего офицера воды. Остаётся догадываться, почему тот идиот не додумался сразу честно сказать, что во фляге не вода, а чистый спирт. Вам когда-нибудь доводилось сделать большой глоток чего-нибудь крепкого, думая, что это вода? Ощущения непередаваемые.

Примечания[править]

  1. Не путайте с другим писателем на исторические темы Сергеем Алексеевым, который Трофимович и ныне здравствует.
  2. В цикле рассказов о приключениях Суворова он так и вовсе приписывал солдатам-простолюдинам остроумные высказывания упомянутых в исторических анекдотах офицеров-дворян, «затролливших» самого тролля-фельдмаршала.
  3. Напомним: солдаты этого рода назывались «гренаде́р». Не «гренадёр» и не «грена́дер».
  4. Поручик — это звание примерно на уровне лейтенанта. То есть, ребят при определении звания бросило из крайности в крайность.
  5. Во времена той войны действительно ходили слухи, что французы расплачиваются фальшивыми деньгами; в позднейшей российской и советской историографии это нередко повторялось как факт. Но насколько это правда — как минимум вопрос: вообще-то в Великой армии было принято за еду и фураж платить честно. Возможно, эти слухи запускались (или как минимум поддерживались) государственной пропагандой.
  6. Надо сказать, эта история куда-то пропала из позднесоветских изданий. Религию понемножку начинали уважать и, видимо, решили, что высмеять одного нерадивого батюшку ещё можно, а вот обвинять священнослужителей аж в коллаборационизме — это слишком.