Православные плохие

Материал из Posmotre.li
Перейти к: навигация, поиск
Balalaika-videoinspector.jpegБалалайка докладывает:
Posmotre.li не интересуется политикой и не считает одну религию хуже другой. Нас интересуют только художественные приёмы и штампы — а также те тексты (и прочие феномены), которые нашли широкое отражение в массовом сознании и массовой культуре. Если эта статья задевает ваши чувства, предлагаем вам просто её не перечитывать (однако и не портить).
Emblem-important.pngНе надо здесь реальной жизни!
Особенность темы этой статьи в том, что её нельзя применить к реальной жизни. В реальной жизни нет, к примеру, объективного добра и зла, а вторжение в личную жизнь реальных людей выходит за рамки приличия. Пожалуйста, помещайте только вымышленные примеры.

Православие — всё то же христианство. И, соответственно, у него тоже есть противники, переносящие свою нелюбовь в том числе и в художественные произведения. Иногда основания у них более чем серьёзные — расколы и государственные гонения «за единый аз», насильственные крещения, линчевание «ведьм» по наущению блажной бабы юродивой старицы. Выступления против науки и технического прогресса, порождённые удручающим уровнем образования клира, имели место ничуть не реже, чем в неправославном мире, и публика только укрепляется во мнении, что с этими подозрительными бородачами не стоит иметь дела.

Специфическая претензия к православным — неизменное лизоблюдство высшего клира перед власть имущими. Проистекает оно из византийского идеала государственного устройства, т. н. симфонии властей, где предполагался этакий дуумвират: император даёт патриарху полный карт-бланш на ведание всей религиозной сферой жизни, а патриарх, в свою очередь, одобряет сам и обеспечивает одобрение паствой любых действий государя в сфере нерелигиозной. Фактически это означало, что церковь из места личной встречи с Богом превращается в государственное ведомство и очередного проверяльщика на благонадёжность (де-юре было реализовано в Российской империи, где над Синодом надзирал светский чиновник — обер-прокурор). Даже перед откровенно враждебной властью церковники умудряются заискивать: гуглите сергианство.

У нас в стране троп особо характерен для периода СССР, когда даже представить священника хорошим человеком было «идеологически неправильно». Может пересекаться с тропом Пастырь недобрый.

Примеры[править]

Фольклор[править]

  • «Неосторожное слово» — отец возлюбленной главного героя, поп, конечно, не самый плохой персонаж, но сволочь ещё та. Осерчав, выгнал родную дочь, а при её возвращении не узнал её и не хотел пускать, по причине гостивших у него купцов.
  • Есть ещё сказки (украинская и русская) про попа, который спёр, одевшись чёртом, у крестьянина заколдованный клад. Кончилось тем, что «чертячий костюм» прирос к его коже, и жадный «представитель духовенства» стал настоящим чёртом — даже собственная жена (тоже та ещё тварь) не узнала и выгнала на улицу.
  • «У попа была собака…» же!
    • Скорее Изменившаяся мораль. Он же собаку не поленился закопать и даже эпитафию написать… Ну, начал писать, по крайней мере.

Литература[править]

  • «Сказка о попе и о работнике его Балде» А. С. Пушкина наделала в своё время немало шума. Напечатали её уже после смерти Пушкина, причём издавший сказку Жуковский из цензурных соображений заменил попа на купца по фамилии Остолоп. В оригинальном варианте сказку издали только в 1882 году, да и то в дешёвых изданиях «для народа» купец Остолоп продержался до начала XX века.
    • А в веке XXI со стороны церкви наблюдаются попытки возврата к редакции Жуковского.
  • Лев Толстой в романе «Воскресение» как следует «прошёлся» и по православному богослужению, и по моральному облику попов. Педаль в пол: с точки зрения Толстого православное вероучение не соответствует Библии и христианству вообще!
  • Лесков, «На краю света» — обращение в православную веру вовсе не улучшает нравы народов Севера: крещёный проводник бросает и грабит того, кого должен сопровождать, объяснив: «Попа встречу — он меня простит», а язычник героически спасает спутника (архиепископа): «мой спящий избавитель представлялся мне очарованным могучим сказочным богатырем. Я пригнулся к нему и стал его рассматривать, словно никогда его до сей поры не видел, и что я скажу вам? — он мне показался прекрасен…. Пусть плечо мое отпадет от спины моей и рука моя отломится от моего локтя, если я подниму ее на сего бедняка и на бедный род его! Прости меня, блаженный Августин, а я и тогда разномыслил с тобою и сейчас с тобою не согласен, что будто «самые добродетели языческие суть только скрытые пороки». Нет; сей, спасший жизнь мою, сделал это не по чему иному, как по добродетели, самоотверженному состраданию и благородству; он, не зная апостольского завета Петра, «мужался ради меня (своего недруга)»… После пережитого архиепископ, собиравшийся наказать недостаточно активных миссионеров, мало окрестивших местных жителей, оставляет их в покое.
    • «Некрещеный поп» — заглавный герой равнодушен к деньгам, овдовев, не взял к себе молодой наймычки и т.д. Но такой скромный образ жизни рассматривается как совершенно нетипичный для священника, и герой скорее исключение.
  • Салтыков-Щедрин, «Деревенский пожар» — дано: сгоревший на пожаре ребёнок + убитая горем мать + десятирублёвая ассигнация (по современным меркам тысяч 40-50; по идее, на похороны не в совочке хватить должно), пожертвованная той от семьи добросердечной барыни. И что бы вы думали? Деньги тотчас же сцарапал местный приходской поп, пользуясь тем, что женщина пребывает в состоянии аффекта: «— Ну, ежели ты не хочешь брать, — сказал он, — так я ими на церковное украшение воспользуюсь. Вот у нас паникадило плоховато, так мы старенькое-то в лом отдадим, да вместе с этими деньгами и взбодрим новое! Засвидетельствуйте, православные!»
  • Генрик Сенкевич, роман «Огнём и мечом», посвящённом начавшемуся в 1648 г. восстанию Богдана Хмельницкого, показал, как казаки жгут костёлы, насилуют католичек, топят и вешают еврейских детей, зверски казнят шляхтичей, а простой народ угоняют в плен и продают татарам. При этом «колокольный звон и крестные ходы не прекращались ни на миг». Гоблинообразные украинцы распивают горилку из ночного горшка, татары — оркообразные эпилептики. Поляки применяют подход — «запытать и на кол посадить! — Да, но они же наших отпустили! — Ты что, меня с бунтовщиками равняешь?!», потому что противник изображается именно в плоскости «выродки-недочеловеки», а положительные персонажи показательно расстреливают мирное население.
    • Самое смешное, что Гоголь в «Тарасе Бульбе» описал то же самое, да ещё и добавил сожжение людей заживо в храмах и насаживание детей на пики.
    • Впрочем, тут всё несколько сложнее. Сенкевич не отказывает казакам ни в храбрости, ни в определённой чести. А зверства — ну где пардон там пардон, зверства были! Были и ещё как! Это не изобретение Сенкевича ни разу и не капельки. По прочтении создаётся впечатление, что Сенкевич прочёл Гоголя, оскорбился до глубины души и написал масштабную ответку.
    • Стоит добавить, что у Сенкевича в «Огнём и мечом» зло не столько православие, сколько предательство. В романе помимо православных казаков Хмельницкого присутствуют и другие православные, которые преданны Речи Посполитой. Одним из примеров является казацкий полковник Барабаш. Иными словами, на лицо готтентотская мораль.
  • А. И Куприн:
    • «Олеся» — прихожане едва не убили главную героиню, которая ради возлюбленного отважилась войти в церковь. Только потому, что она жила в лесу с бабушкой-травницей.
      • Не только потому. Обеих, внучку и бабушку, считали ведьмами, а те и не отрицали.
    • «Мирное житие» — педаль в асфальт. Пожилой рантье Иван Вианорыч Наседкин постоянно пишет анонимные доносы, считая себя борцом за нравственность. Итог одной из таких писулек — купец застал жену с любовником, а потом «свалив с ног, до устали бил её огромными коваными сапожищами, потом созвал всю мужскую прислугу, приказал раздеть жену догола, и сам, поочередно с кучером, стегал кнутом её прекрасное тело, обратив его под конец в сплошной кусок кровавого мяса». В свободное от написанию доносов время интересуется тем, как бы выгоднее вложить деньги (хотя семьи у него нет). При этом ходит в церковь, и молитвы трогают его до слёз.
    • «Яма». «Возьмите здешнего швейцара Симеона. Вышибала в публичном доме, зверь, почти наверно — убийца, обирает проституток, бьёт их. А сошлись мы на пышных подробностях архиерейского служения, на каноне честного Андрея, пастыря Критского, на творениях отца преблаженного Иоанна Дамаскина. Религиозен необычайно! Из чина погребения мирских человек. — Такой помолится-помолится, потом зарежет, а потом умоет руки и поставит свечу перед образом». «Я с нашим Симеоном крутила любовь целый год. Такой ирод, подлец! Живого места на мне не было, вся в синяках ходила. Запрётся и давай меня терзать. Руки выкручивает, за груди щиплет, душить начнёт за горло. А то целует-целует, да как куснёт за губы, так кровь аж и брызнет… я заплачу, а ему только этого и нужно. Так зверем на меня и кинется, аж задрожит. И все деньги от меня отбирал, ну вот все до копеечки. Он ведь скупой, Симеон-то, всё на книжку, на книжку относит… Говорит, что, как соберет тысячу рублей, — в монастырь уйдет. Ты посмотри у него в комнатке: круглые сутки, днем и ночью, лампадка горит перед образами. Он очень до бога усердный… Только я думаю, что он оттого такой, что тяжёлые грехи на нем. Убийца он».
    • «Анафема» — таким видится официальное православие дьякону Олимпию, главному герою рассказа. Когда от него потребовали провозгласить анафему Льву Толстому, дьякон, пленённый талантом писателя, воскликнул ему многолетие. Да и то — наглотавшись водки. Напомним, что официально церковь не анафематствовала Толстого, а засвидетельствовала, что он сам оторвался от церкви своими воззрениями.
  • Горький, «Детство» и «В людях» — дедушка героя персонаж вполне отвратительный, но религиозное ханжество ему еще добавляет. А служба героя в иконописной мастерской-лавке открывает читателю бездны лицемерия и невежества.
    • Нужно заметить, что мастерская всё же была не православной, а старообрядческой.
      • А с каких это пор у нас старообрядчество ( по крайней мене, так называемое поповство, православием быть перестало? В известном смысле, и армяне, и эфиопы так же православные. Все христиане, кто не католики, и не протестанты, а последователи восточного христианства, связанного с Византией, могут с натяжкой считаться православными. Другое дело, что у Горького имеются в виду не представители официальной имперской церкви ( которая на взгляд писателя была не лучше).
  • В. В. Маяковский, будучи уроженцем Российской империи, естественно, проходился в первую очередь по местным традициям и обрядам. Правда, в «Мистерии-Буфф» обитатели рая у него странноваты: Жан-Жак Руссо (деист-гуманист) и Лев Толстой (отлучённый от церкви). Очевидно, оба подобраны по признаку пацифизма и склонности призывать людей «опроститесь, вернитесь к природе!»
  • И. Ильф и Е. Петров, «12 стульев» — отец Фёдор, мечтающий заполучить чужие бриллианты и построить на них свечной заводик, и к тому же злоупотребивший доверием исповедовавшейся прихожанки.
  • Михаил Булгаков, встречается в рассказах 1920-х годов. К примеру, «Главполитбогослужение».
    • Только не в этом рассказе. Там юмористический конфликт между школой и церковью, где всё, что произносится или поётся в каждом из двух помещений, слышно в обоих. Недовольны те и другие, а «плохие» здесь те, кто эту ахинею допустил.
  • Сказки Степана Писахова. Попы занимаются тем же, что и ворюги-чиновники — под разными предлогами обирают народ, запрещают и не пущают.
  • Владимир Тендряков, «Чудотворная».
  • Умберто Эко, «Баудолино» — автор со знанием дела прошелся по Византии в последние годы ее существования. Изощренные казни и любовь ромеев к вырыванию глаз прилагаются.
  • А. Лиханов, «Лабиринт» — Александра Васильевна, бабушка ГГ — подростка. Истовая набожность не мешает ей тиранить дочь и зятя, попрекая каждой копейкой, пытаться развалить их семью (с временным успехом), побоями заставлять ГГ писать кляузы на не выдержавшего выходок тёщи и «бросившего семью» родного отца и даже богохульствовать: «Не слышит он, (Бог), нарисованной! Я другому богу помолюсь, партейному!» — заявляет она перед тем, как заставить внука писать анонимку на отца в партком.
  • Внезапно, «Дети против волшебников». Редчайший случай критики РПЦ за недостаточный фундаментализм. В частности, проехался Зервас и по (предыдущему) патриарху, и по Кураеву[1]. А хорошие православные у него только в Греции, Сербии (не все) и представители монархически-черносотенных взглядов в РФ. Что не помешало РПЦ посчитать эту книгу очень православной и начать распространять её!
  • Н. Стивенсон, «Лавина». Внезапно, пополам с Православие — это круто: правосы — банда раскольников, которые даже для РПЦ оказались еретиками и отморозками. Обратили в свою веру индейцев и разгромили одно из частных государств (киберпанк же). Главгад-антизлодей, разъезжающий на байке с ядерной бомбой, происходит из их фракции.
  • Яков Пинясов, «Шумный брат» — местные попы не гнушаются объедать мальчишек-хористов, прикарманивая причитающиеся им угощения от прихожан. Хористы в итоге объявляют церкви бойкот.
  • Олег Дивов, «Симбионты» — отец девушки ГГ чем дальше, тем больше съезжает крышей на почве православия. Домашний тиран и воинствующий мещанин (притом трус и дурак) в итоге вломил костылём попу за «недостаточно благонравные (читай: ханжеские) взгляды».
  • Елизавета Сагирова, «Лето придёт во сне» — субверсия. С одной стороны, православные теократы репрессируют атеистов (в т. ч. родителей главной героини), ввели цензуру, казнят за прелюбодейство, а сами воруют и блудят напропалую, докатившись до малолеток. С другой стороны, единственный встреченный героиней священник абсолютно адекватно к ней относится, а проблемы у Дайники возникают в основном с не в меру ретивыми мирянами.
  • Б. Акунин, «Пиковый валет» (из дилогии «Особые поручения») — статский советник Еропкин, парвеню, изверг, садист и полное чудовище. Однако очень религиозен, верный прихожанин, блюдёт пост, истово молится и т. п.
  • Алексей Иванов:
    • «Сердце пармы»: чем православнее персонаж, тем он неприятней. Особенно «хорош» епископ Иона, в конце концов гибнущий под срубленным им идолом.
    • «Тобол»: предводитель старообрядцев Авдоний — человек исключительно сильной воли, не лишенный благородства, но его поступки могут показаться современному человеку чудовищными. Изувечившие его сторонники патриарха Никона, впрочем, едва ли лучше.
    • «Золото бунта». На взгляд автора правки, самый жуткий пример. Если в других книгах Иванова так или иначе описывается насаждение веры со всеми сопутствующими, то здесь среди значимых героев язычников буквально пара человек (и они, впрочем, тоже не ангелы), а все остальные — православные, пусть самых разных толков и согласий. И как же они ненавидят друг друга, что готовы вытворять со своими ближними! Превзошел всех по масштабу зверств, конечно же, Пугачёв.
  • Творчество неоязычников и сочувствующих.
    • Серия романов Юрия Никитина и его эпигонов «Княжий пир».
    • Сергей Фомичев, тетралогия «Мещерские волхвы». Славянские и финские язычники — истинные печальники земли Мещерской, а православные, начиная с митрополита Алексия, нарисованы чуть ли не по лекалам агиток Демьяна Бедного.
    • Лев Прозоров, «Евпатий Коловрат». Из сколь-либо подробно прописанных православных персонажей положителен едва ли не один гридень Роман (в целом к религиозным вопросам относящийся легкомысленно и легко примыкающий ради борьбы с монголами к ставшим языческой нежитью вероотступникам). Епископ Рязани — предатель, уговаривающий горожан открыть ворота Батыю, сподвижник Михаила Черниговского, которому суждено разделить с князем мученичество, Феодор, крайне неприятный человек, объясняющий нашествие карой Христа за терпимость рязанцев к язычеству, и т. д., да и за нашествием, как прозрачно намекается ближе к концу, стоят козни умирающей Византии
    • Василий Головачёв, рассказ «Два меча». Настолько антихристианское произведение, что автор этой правки, когда читал, удивлялся, как это произведение прошло цензуру. Видимо, роль сыграла именитость писателя.

Кино[править]

  • «Агора» — показана Египетская православная церковь в Александрии во главе с фанатичным пастырем недобрым, сжёгшим Александрийскую библиотеку и убившим знаменитую учёную Гипатию. Не в ладах с историей.
  • «Рождённый американцем» — лютейшая клюква. Поп, убийца и насильник, собирался прирезать одного из главных героев прямо на панихиде(!). А деревенские мужики выловленных «американских диверсантов» повели не в милицию и не на погранзаставу, а как раз к батюшке на панихиду.
  • «Жила-была одна баба» — положительных персонажей в фильме практически нет. Очередной поп-насильник тоже присутствует.
  • «Левиафан» Звягинцева — архиерей, покровительствующий коррупционной власти. На пару с мэром составляет пару самых мерзких персонажей этого фильма. Даже в сравнении с остальными представленными здесь типажами, которые тоже не вызывают сильной симпатии.
  • «Царь» П. Лунгина — субверсия. Режиссёр позиционирует себя даже не как «общехристианина», а именно православным. Получается: хороший православный митрополит Филипп против плохого православного царя Ивана Грозного (уж старорусским аналогом Сталина автор его не сделал, и на том спасибо). Верующая публика в оценках разделилась, причём на стороне либерала Лунгина оказались в том числе «клерикалы» (Грозного они не особо жалуют; см. эпиграф), а против выступили монархисты, «православные сталинисты» и просто патриоты.

Телесериалы[править]

  • Британский «Годы» — родители Виктора были православными, а потому считали гражданским долгом сдать сына наводящей свои порядки красной армии (в 2000 каком-то, да), где того неделями пытали током и били сапогами (при этом, похоже, следя, чтобы его сразу после этого можно было отправлять на конкурс красоты).
  • «Гардемарины, вперед!» – жадная игуменья, силком постригающая Софью в монахини, чтобы заполучить громадное наследство ее покойных родителей.

Видеоигры[править]

  • Настолько страшён игумен в Syberia II… К тому же в оригинале игумена (руководителя монастыря) спутали с патриархом (руководителем всей церкви).

Музыка[править]

  • Любой коллектив в жанре black и pagan metal на постсоветском пространстве. Многие детстеры, панки и просто рокеры (по убывающей вероятности появления тропа).
  • «Ария» раздает всем сестрам по серьгам, приложив не только мусульман, но и христиан, причем неоднократно. Песня «Крещение огнем» вся об этом. «Антихрист» — педаль в недра преисподней, но здесь уже скорее «На тебе!» христианству в целом, как и в «Ночь короче дня».[2]
    • На самом деле все примеры с фитильком, потому что в металле вообще принято петь не от лица исполнителя, а от лица персонажа, чего часто не понимают (или делают вид, что не понимают) борцы за мораль. В «Крещении огнём» язычники не хорошие, а просто противники христиан. А «Антихрист» вообще типичная злодейская песня.
    • Где же там православие?
  • Infornal FuckЪ — «Православная бабуля» и «Православные рокеры». Одновременно и стёб над сурьёзностью ребят из п. 1.
  • «DJ Astafur», «Ансамбль Христа Спасителя и Мать Сыра Земля» — антиклерикалы изображают современных православных радикалов. Впрочем, есть личности, которые не обижаются, а слушают это по принципу «будто что-то плохое», и некоторые, говорящие похожее на полном серьёзе. Закон По, как известно, никто не отменял. Да и обычные, нерадикальные христиане порой тоже слушают, прекрасно понимая, что эти песни стёбные.
  • С. Калугин, «Московская православная». Стёб. Хотя сам Калугин, между прочим, причисляет себя к православным.
  • НОМ «Сатана» — особой шик, что смеются, казалось бы, над сатанизмом.
  • Pussy Riot пытались это показать, но в их исполнении вышло обычное злостное хулиганство.

Примечания[править]

  1. На момент написания А. Кураев был ещё в фаворе у патриархии. В чём-то Зервас напророчил его падение (сейчас протодьякон уже в священнослужении запрещён).
  2. Кипелов, давно уже не член «Арии», тем не менее, православный. Говорят, песню «Антихрист» в последнее время исполнять отказывается.