Полемизирующее произведение

Материал из Posmotre.li
Перейти к: навигация, поиск
«

Умом Россию не понять, Аршином общим не измерить: У ней особенная стать — В Россию можно только верить.

»
— Ф. И. Тютчев
«

Давно пора, е..на мать, умом Россию понимать!

»
— Игорь Губерман
«

— Но скажите, кто-нибудь что-нибудь понимает? — Вряд ли! Сами знаете, это Тютчев сказал, что «умом Россию не понять». А так как другого органа для понимания в человеческом организме не находится, то и остается махнуть рукой. Один из здешних общественных деятелей начинал, говорят, животом понимать, да его уволили.

»
— Тэффи, «Ке фер?»

Полемизирующее произведение отсылает к какому-либо другому произведению и как бы пытается оспорить разные положения оттуда. Оно более-менее самостоятельно, но тем не менее имеет ряд отсылок и заимствований из исходника, именно их подача и сравнивается. Полемизирующему произведению необязательно выворачивать всё наизнанку, представлять чёрное белым, а белое чёрным: автор может быть вполне согласен с автором исходника, иметь те же стремления, но отдельные аспекты всё-таки оспаривать, или показывать «как было бы на самом деле». Но может быть и так, что полемизирующий автор совершенно не согласен с автором исходника и переворачивает всё.

Полемизирующие произведения могут быть хорошими, когда автору действительно есть что умного сказать. А может быть и так, что автор лишь решил примазаться, показать «смотрите, как я умею», и выйдет лишь «теперь банановый».

Примеры[править]

Мифология и фольклор[править]

  • С очень прикрученным фитильком (полемикой это зачастую не является, скорее — просто издевательским отзывом), но куда-то сюда — школьные стебные стихи на тему литературы (в основном переделки классики, но могут быть направлены и против автора лично). «Як умру, то поховайте: / В сраку пороху напхайте…»[1], «Краще з'їсти кирпичину / ніж учить Павла Тичину», «У лукоморья дуб спилили…» (есть несколько вариантов одного из абзацев в статье «Русалка»)… Вероятно, такие вариации есть на все, что либо настолько классика, что уже смешно, либо просто раздражает (из перечисленного — Тычина писал довольно специфическим слогом, его стихи нравятся далеко не всем и плохо запоминаются, а о пропагандистских стихах позднего периода, которые сейчас многие вообще считают не бывшими, автор правки вовсе не слышала ни одного положительного отзыва).
    • С Тычиной ещё та проблемка, что после 1991 года его проходят исключительно в качестве «тонкого лирика». А когда не в меру любопытный и ехидный школяр находит всякие «Біля церкви на майдані революція іде» и «В полі трактор дир-дир-дир», у преподавателя литературы обычно срабатывает кнопка берсерка.
«

Біля церкви на майдані Спить Тичина в чемодані. Ой, дайте мені кирпичину, Я влуплю Павла Тичину!

»
    • Справедливости ради, у Тычины есть очень сильное и при этом идеологическое стихотворение времён войны «Я утверждаюсь».
  • Книга Руфь — едва ли не первопример. Написана после возвращения иудеев из вавилонского плена, когда пророк Ездра боролся за расовую чистоту, против смешанных браков. Безымянный автор возражает ему: даже величайший из наших героев царь Давид — не чистокровный еврей, его прабабка Руфь была моавитянкой. Так, может быть, в смешанных браках ничего страшного и нет?

Театр[править]

  • После скандальной премьеры гоголевского «Ревизора» Николай I отреагировал необычным образом: поручил князю Цицианову написать продолжение — «Настоящий ревизор». В нем появляется справедливый и честный инкогнито из Петербурга, а Хлестаков помогает ему, продажные чиновники же получают по заслугам. Художественный уровень пьесы существенно ниже, чем у Гоголя, популярностью она не пользовалась и целиком до наших дней не дошла.
  • О. Форш и Г. Бояджиев, «Князь Владимир» (1943): откровенно полемизирует с разгромленной советской критикой пьесой Демьяна Бедного «Богатыри» (1936). У Бедного креститель Руси — недалёкий трусоватый подкаблучник, гордящийся своей варяжской кровью, отличающей его от «раба, славянской души», само крещение — пьяное недоразумение, а религии и боги ничем не отличаются друг от друга. У Форш и Бояджиева перед нами добрый правитель, практикующий хождение в народ, и вырастающий в искусного государя, варягов искренне ненавидящий, а крещение Руси — окончательное избавление от варяжской и языческой скверны, принятие высокой культуры от сиятельной Византии.
  • Пьеса украинского драматурга Николая Кулиш «Мина Мазайло» — с пьесой Михаила Булгакова (1891—1940) «Дни Турбиных». К примеру, про неё с восхищением откликается пожалуй главный отрицательный персонаж этой пьесы Тетя Мотя. «Дуже жалько, дуже жалько, що у вас не виставляють на театрі „Дні Турбіних“ — я бачила в Москві. Ах, мої ви милі, „Дні Турбінах“. Це ж така розкіш. Така правда, що якби ви побачили, які взагалі осоружні, огидливі на сцені ваші українці, ви б зовсім одцуралися цієї назви… Грубі, дикі мужлани! Телефон попсувався, дак вони… Ха-ха-ха… трубку чоботом почали лагодити, об стіл, об стіл її, — бах, бах. Ідійоти! І хоть би один путній, хоть трішки пристойний був. Жодного! Ви розумієте? — Жодного! Всі, як один, дикі й жорстокі… Альошу, милого, благородного Альошу вбили, та як убили!… Якби ви, панове, знали, яка це драМ а т ична сцена, коли Альошина сестра довідується, що брата її вбито! Я плакала… (Утерла сльози). І тобі, Моко, після цього не сором називатися українцем, не сором поставати проти нового папиного прізвища! Та в „Днях Турбіних“ Альоша, ти знаєш, як про українізацію сказав: все це туман, чорний туман, каже, і все це минеться».
    • Вообще Кулиш очень не любил Булгакова и на сохранившийся стенограмме встречи Сталина и украинских литераторов прямо обвинял того в шовинизме и искажении фактов.

Литература[править]

  • В определённом смысле — А. Н. Толстой, «Золотой ключик, или Приключения Буратино», по отношению к «Приключениям Пиноккио» Карло Коллоди. В «Пиноккио» на первый план вынесена борьба с собственными недостатками, в «Буратино» — с внешним злом, олицетворением которого является Карабас-Барабас.

Русскоязычная[править]

  • А. С. Пушкин, «Путешествие из Москвы в Петербург». Полемика, сами понимаете, с Радищевым. «В России нет человека, который бы не имел своего собственного жилища. Нищий, уходя скитаться по миру, оставляет свою избу. Этого нет в чужих краях. Иметь корову везде в Европе есть знак роскоши; у нас не иметь коровы есть знак ужасной бедности. Наш крестьянин опрятен по привычке и по правилу: каждую субботу ходит он в баню; умывается по нескольку раз в день…»
  • Н. В. Гоголь — внезапно сам с собой. Продолжение «Мёртвых душ» предполагало высокоморального помещика с непроизносимым именем, других либеральных и добрых помещиков и поворот направо Чичикова.
  • А. К. Толстой «Но чтоб рушились селенья,/Но чтоб нивы пустовали — /Нам на то благословенье/Царь небесный дал едва ли». Полемика с тютчевским «Эти бедные селенья,/ Эта скудная природа».
  • «Волкодава» иногда называют «русским Конаном». И действительно, многие сюжетные элементы совпадают с «Конаном». Но Семёнова постаралась сделать так, чтобы получился не столько боевик, сколько живое отражение древнего менталитета (в её собственном представлении, не всегда совпадающем с академическим), и подчас Волкодав противоположен Конану. С другой стороны, Волкодав вышел уже тогда, когда сам жанр героического фэнтези окончательно иссох десятилетия этак три и Конан перестал волновать массовую аудиторию. Семёнова реанимировала покойника из могилы за счет новизны жанра в РФ, а потом он сам вернулся в нее.
    • В частности, Конан — бабник, который норовит трахнуть все, что с сиськами, а Волкодав воспитан в матриархальном племени, преклоняется перед женщинами, как перед святыми, и до тридцати лет так и не утратил невинности. Почему? Веннские женщины у Семёновой совсем не настолько испорчены и детей хотят рожать своим любимым мужьям, которых сами для себя выбрали. Совращать мальчишек им абсолютно не требуется.[2] И вообще ясно, что по веннским представлениям, семейная жизнь «потребностью в хорошем сексе» далеко не ограничивается. Женщина — прежде всего мать семейства. Мужчина — воин и защитник. А посторонним там места нет. Правда, во время Ярильных ночей у веннов проходят оргии, но и тогда всё происходит исключительно по обоюдному согласию, и «штатное» наказание за изнасилование (измерить шагами собственные кишки) продолжает действовать и в эту ночь.
    • А вот кто реально полемизировал с Конаном в той же весовой категории, так это Элрик из Мелнибоне Муркока. Трудно найти двух так не похожих героев одного жанра. Муркок и не скрывал, что создал своего персонажа как противоположность Конану. Конан — варвар, который стал королём, Элрик — наследственный император, потерявший корону. Конан физически сильный и здоровый — Элрик альбинос, с рождения слабый здоровьем из-за инцеста предков. Конан — бабник, у Элрика по этой части большие проблемы (которые все же не мешают ему заводить любовниц в каждом романе цикла). И т. д.
  • «Сердце меча» Ольги Чигиринской (Брилёвой) задумано как полемизирующее с социально-этической концепцией «Вавилона» за авторством широко известного в узких кругах Могултая (Александра Немировского).
    • Не задумано. «Вавилон» там присутствует в намеренно чучельной версии, и это так специально, потому что он там не ради философской полемики, а ради сюжетной коллизии — как кошмар для любого набожного и человечного христианина вроде главного героя. И вообще там всё мутно с тем, насколько это Вавилон: Чигиринская уверяет, что Немировский её благословил на использование своих идей в романе, а Немировский пишет, что Вавилон «Сердца меча» — не его идеи, а их извращение, и ничто не мешает так же извратить христианство (а, стало быть, как полемический аргумент оно такое себе).
  • А. Галич, «Поэма о Сталине» — по отношению к «Двенадцати» Блока; собственно, легендарная блоковская фраза «Впереди Исус Христос» вынесена Галичем в эпиграф. Если Блок трактует революцию в религиозно-эсхатологическом ключе в духе «Бог с красноармейцами», то Галич в лице Сталина изображает Антихриста, который одновременно и противопоставляет себя Христу, и хочет быть прощённым Богом.
  • «Сердце Змеи» Ефремова по отношению к рассказу «Первый контакт» Мюррея Лейнстера (который герои «Сердца Змеи» даже читают и обсуждают).
    • Рассказ «Воители» Ларри Нивена уже по отношению к «Сердцу Змеи».
    • А также рассказ А. Розова «Сердца Змеи 200 лет спустя». Пополам с идейный продолжатель.
    • Есть также легенда, что писать «Великое кольцо» Ефремов начал, полемизируя со «Звёздными королями» Гамильтона — принял жидковакуумную историю, автор которой не имел понятия о разнице между картой галактики и картой звёздного неба, за чистую монету.
      • Если точнее, то полемизировать он решил со всем жанром космооперы со всеми этими звёздными империями и звёздными войнами. А «Звёздных королей» указал как типичное произведение и педаль в пол даже для космооперы. На правах комментария: говорим «космоопера» — подразумеваем «Гамильтон», ну и наоборот.
      • Есть фанатская легенда, будто чёрный властелин Дарт Вейдер — спародированный Дар Ветер из «Туманности Андромеды» (весьма светлая личность). На самом деле Лукас про Ефремова едва ли даже слышал, а про имя Вейдера есть как минимум две более убедительные теории — от английского «захватчик» или от нидерландского «отец».
    • «Час Быка» также задумывался полемикой с жанром антиутопии — дескать, авторы антиутопий просто эпатируют читателей картинами черной беспросветной задницы, не объясняя, ни как так получилось, ни что с этим делать, а еще чаще вообще показывая, что «сопротивление бесполезно» ©, а вот я напишу с железобетонным обоснуем, почему, и четко распишу, как из этого выбраться. Получилось спорно, особенно в части «как выбраться», ибо Ефремов раскритиковал все варианты, потроллил местных «смотрите, на Земле красиво, у вас тоже может так быть», потом накрыл Торманс черным платком на двести лет, сказал «сим-салабим, ахалай-махалай» — и все, там коммунизм. Вроде как.
  • «Лунная дорога» Александра Казанцева — полемика с «Неумолимым уравнением» Тома Годвина: один из героев «Дороги» оказывается в ситуации, идентичной описанной в «Уравнении». Более того, герой этот рассказ читал. И зовут его Том Годвин! Выход из ситуации он всё же находит.
    • А сам этот рассказ полемизировал если не с конкретным произведением, то с тогдашним НФ-мейнстримом, где явно или неявно утверждалось: наука поможет найти решение в любой ситуации. Извольте: у Годвина именно наука в лице «неумолимого уравнения» указывает, что единственно возможное решение — убить героиню.
    • «Наука» в «Неумолимом уравнении» такая же, как и у Стругацких в «Далекой Радуге». Техники безопасности нет, проверок на зайцев никаких нет, резервирования не предусмотрено — точно, именно так современная наука и работает. Подсвечивается героиней Казанцева: «Эллен с отвращением читала ее, ей казалось, что автор… придумал ситуацию не для того, чтобы показать героизм, а чтобы напугать неизбежностью, насладиться психологией убийства… пусть и вынужденного, но убийства!»
      • «Лунная дорога», увы, и сама недалеко ушла по научности. Из множества ляпов здесь упомянем лишь один: если на подлёте к Луне у вас достаточно топлива, чтобы сесть (пусть даже и выкинув сперва из ракеты полсотни кг), то вам его заведомо и с огромным запасом хватит на коррекцию траектории, чтобы обогнуть Луну без посадки и вернуться на Землю, никого не выкидывая. Траектория получится примерно как у «Аполлона-13».
  • «Убийца наваждений» Антона Орлова — Педаль в пол по всем статьям. Во-первых, сам роман — ответ на едкий антифанфик. Во-вторых, в качестве антагониста — карикатурно картонный персонаж из ранних неизданных рукописей самого автора (картонность персонажа выглядит вполне органично — ибо это не живой человек, а наваждение); таким образом, книгу можно рассматривать как полемизирующее произведение к своим же собственным ранним сочинениям.
    • Кстати, да — по сюжету романа морок появился на свет именно после того, как похожий на автора персонаж интереса ради ознакомился с «полемизирующим произведением» от старой подруги, которая на самом деле много лет завидовала автору.
  • «Рыцари Сорока Островов» Сергея Лукьяненко — прямая полемика с Владиславом Крапивиным относительно фразы «Дети не воюют с детьми ни на одной планете — они еще не сошли с ума» из повести «Оранжевый портрет с крапинками». Фраза эта вынесена в эпиграф, а далее Лукьяненко на литературном языке самого Владислава Петровича старательно развенчивает сей постулат. Надо сказать, что правда в данном случае на стороне Лукьяненко: воевали дети и с детьми, и со взрослыми — достаточно вспомнить хотя бы красных кхмеров.
    • Однако нет. Чтобы дети начали воевать, должны очень сильно постараться взрослые. Так что правда, может быть, и на стороне Лукьяненко, зато истина на стороне Крапивина.
      • Или взрослым не надо ничего делать. Школьные разборки и буллинг начинаются там, где учителя предпочитают ограничиваться преподаванием, не задумываясь о воспитании.
    • Не говоря уж о том, что в «Рыцарях…» дети поставлены в искусственные (во всех смыслах) условия. Так что басня получается неудачной: «Смотрите, дети всё-таки могут воевать друг с другом… если их похитят инопланетяне и скажут: „Воюйте, а то не отпустим“».
      • Повторимся, если понимать «войну» не только как собственно военные действия, то дети как раз воюют регулярно. В конце концов, последний свой бой за книгу героям приходится пережить именно в родном мире.
        • В коротеньком послесловии сказано, что в детстве каждый двор — как остров, а каждая улица — мост в неведомое. Что придает всей книге оттенок аллегоричности.
  • Лукьяненко же в «Звезды — холодные игрушки»/«Звездная тень» полемизирует на грани антифанфика со Стругацкими. Но очень уж в духе эпохи либерализма — какой же это коммунизм будущего без концлагеря?
  • Повесть «Вторжение» Юрия Нестеренко — в преамбуле сказано прямым текстом, что это полемика с произведением Стругацких «Гадкие лебеди» (и сценария «Туча» на его основе). Если у Стругацких симпатии на стороне «детей», олицетворяющих светлое будущее в противовес косному настоящему, то у Нестеренко — на стороне «отцов», пытающихся помещать наступлению весьма мрачного будущего (а служащие ему дети — этакие юные штурмовики с промытыми мозгами). Что любопытно, сам автор, как сказано в той же преамбуле, задумал этот сюжет в 16-летнем возрасте. Учитывая, что сами «Гадкие лебеди» явно полемизируют со стандартным сюжетом про злых инопланетян, промывающих мозги детям, получается, что полемика в и тоге сделала полный круг.
  • Джордж Локхард (Георгий Эгриселашвили). Дилогия «Гнев Дракона» — полемизирует с миром DragonLance. Тем не менее, несмотря на прямое похищение образов (маг Рэйдэн — оммаж Рейстлина), имён (синий дракон по имени Скай) или их наивное переворачивание (воительница-правительница Аракити) — планета Ринн отнюдь не является полной копией Кринна.
  • Дети против волшебников же! Прямо, как рельса, полемизирует с Гарри Поттером. Тут и воровство образов с именами (Гермиона и Гермиома, Гендальфус Тампльдор и т. д.), коверкание, доведение до абсурда и ГП, и этой книги, и популярный в фэндоме троп Дамбигад, и воистину безумная идея транссексуальности Гарри и Гермиомы.
  • Хачатурянц Л. С. Хрунов Е. В. «Путь к Марсу: Научно-фантастическая хроника конца XX века». С фитильком, но по наличию большого числа эпиграфов из «Аэлиты» А. Толстого может создаться впечатление, что авторы полемизируют, т. е. как бы сравнивается явно космооперное путешествие на Марс с более-менее «твёрдым» научно-фантастическим. Хотя относительно «твёрдости» и в момент выхода кое-кто готов был поспорить. В их же продолжениях стали появляться элементы фэнтези.
  • Сергей Снегов, «Люди как боги» — писалось как пародийная полемика со «Звёздными королями» Гамильтона, но читатели, тех «Королей» в глаза не видевшие (в СССР Гамильтона почти не издавали, одно «Сокровище Громовой Луны» пробилось случайно, ну и «Невероятный мир» вроде), принимали на полном серьёзе и получали эталонный вывих мозга.
  • Как ни странно, Юрий Никитин, глыба русской фантастики 1990-х, на рубеже веков словно полемизировал сам с собой, какое же будущее лучше для России: в цикле «Ярость» предлагал массовый переход России в ислам и джихад Западу, «Чародей звездолета „Агуди“» предлагал геноцид как решение проблемы беженцев, но уже просто разрыв с либеральными ценностями и США, «Земля наша велика и обильна» предлагала объединиться с США против КНР и ислама.
  • Цикл «Без дорог и дураков» Павла Кучера создан на почве полемики с знаменитой книжной серией «Зерно жизни» Дмитрия Хвана и лично ее автором насчет тезиса «Триста человек не могут выжить в Сибири XVII века» и заодно технической безграмотности большинства фантастов. В процессе написания автор полемизировал с многими, включая Круза и «Меганезией» Розова. На выходе получилась техно-робинзонада и культовая анархистская утопия.
  • Басни «Стрекоза и муравей»: известная с детства авторства И. А. Крылова и ответ Д. Быкова («Да, подлый муравей, пойду и попляшу»).
    • Сюда же пародия на басню, где Стрекоза является частью богемной тусовки и даже зимой неплохо себя чувствует (легко гуглится по строчке «Пёр муравей домой бревно»). Заканчивается грубым На тебе! в адрес дедушки Крылова.
  • Олег Микулов, «Закон крови» — откровенная полемика со стандартными советскими романами о каменном веке, где злобный тунеядец-Колдун пакостит Отважному Охотнику, Ищущему Новое наперекор закоснелым родовым обычаям. У Микулова разрыв Отважного Охотника с родовыми обычаями открывает в мир первобытного племени дорогу Злу, от которого пытался оградить соплеменников Колдун.

На других языках[править]

  • Мигель Сервантес — «Дон Кихот» по отношению к рыцарскому роману как жанру.
  • Маркиз Альфонс Донасьен де Сад, «Жюстина, или Несчастная судьба добродетели» (1791 год) и Леопольд Риттер фон Захер-Мазох, «Венера в мехах» (1870 год). Произведения первого стали нарицательными для садизма, вторые — для мазохизма. И не только по отношению к половым партнерам.
    • А в чём полемика? Автор правки прочёл оба… и хотел бы уточнить: деСадовская «мораль господ» и «мораль рабов» ничего общего с «садизмом» и «мазохизмом» не имеют. «Мораль господ» — это банально делать то, что лично тебе взбрело в голову: захотел — огрел кнутом раба; захотел — себя самого; и то и другое в кайф. А «господа садисты лупят кнутом рабов мазохистов» — это уже обывательские перепевки, современная субкультура, а не де Сад.
  • Старше, чем радио: целое литературное ответвление «антитом», повествующее о добрых и мудрых американских рабовладельцах. Сами догадайтесь, какое произведение послужило катализатором.
  • «Таинственный остров» Жюля Верна — «Робинзон Крузо». Крузо натаскал с тонущего корабля уйму припасов и долгое время спокойно жил в одиночестве. В «Таинственном острове» у героев в инвентаре имеется собачий ошейник, пара карманных часов и блокнот, а самое главное их богатство — это они сами (а живший в одиночестве Айртон в итоге одичал и сошел с ума). Конечно, им позже подкинут ящик с уймой необходимых вещей (один раджа-подводник подсобил), но к тому времени они освоили металлургию и производство взрывчатки, и уже замахнулись на огнестрел, и из содержимого ящика наибольшей и незаменимой ценностью они считали книги.
  • «Равные права/Одинаковые обряды» Т. Пратчетта — полемика с «Волшебником Земноморья» У. Ле Гуин.
  • Кстати, о Гамильтоне: Рассказ «Остров безрассудных» явным образом полемизирует с повестью Хайнлайна «Ковентри»[3].
  • «Повелитель мух» — «Коралловый остров» Роберта Баллантайна.
  • «Билл — герой галактики» — ответ антимилитариста Гарри Гаррисона «Звёздному десанту» Роберта Хайнлайна.
    • Так-то оно так, да только у Хайнлайна меритократическая республика, а у Гаррисона — типичнейшая звёздная империя (просто работает там всё через задницу). Гаррисон прошёлся больше по самому жанру космооперы — бюрократическим маразмам, выродившейся аристократии и нищете под лоском досталось не меньше, чем тупой военщине.
    • «Бесконечная война» Джо Холдемана — очень похоже, что тоже ему же.
  • «Тёмные начала» по отношению к «Хроникам Нарнии». Если «Хроники» — забористо-христианская литература, то «Начала» — откровенно анти-христианская, исполненная в той же форме фэнтези. Если совсем честно, то как полемика персонально с Льюисом оно не блистает: Льюиса-то там и нет совсем, но автор говорил что-то на эту тему.
    • С «Нарнией» же полемизируют «Волшебники» Льва Гроссмана, причём отсылок там гораздо больше. Полемика в «Волшебниках» иного рода — все упоминания христианства из местной квази-Нарнии автор убрал (даже вместо льва Аслана там два овна-близнеца), но по идее сказочной страны, где приключаются дети-попаданцы, жёстко проехался.
    • И ещё про Нарнию — «Проблема Сьюзен» Нила Геймана. Рассказ в жанре тёмного фэнтези. Очень тёмного. Аслан — чудовище, не лучше Белой Колдуньи, и в конце они вдвоём пожирают детей Певенси.
      • Ну это как-то совсем просто. Аслан в рассказе, да и вообще вся Нарния - чудовища не потому, что старой женщине что-то приснилось. А потому что убивать детей - это все-таки не есть добро. Пусть даже где-то там они возносятся и правят волшебной страной - но для нас это крушение поезда и ужасно искореженные трупы. И точно так же не по-христиански ставить крест на молодой девушке только потому, что в 18 лет ей стали интересней возможные женихи и общение с подругами, чем детские игры. В метафизике мира такое - равносильно смерти для души, когда придет конец Нарнии - а мы знаем из 7 книги, что придет он очень скоро. У Геймана все-таки получилась грустная и вдумчивая деконструкция моральных взглядов Льюиса, а не антифанфик, где "они все не такие и на самом деле едят детей".
  • «Ветви Дуба» по отношению к «50 оттенкам Серого». Если «50 оттенков» — подчеркнуто антифеминистическое произведение, героиня которого ради любимого готова на все, даже терпеть его далеко не безвредных тараканов в голове, то то, как героиня «Ветвей Дуба» шпыняет любовника, вызывает разрыв шаблонов даже у иных сильных и независимых.
    • При этом, т. к. героиня, от лица которой ведется повествование (наверняка рассказ от первого лица — тоже «на тебе!» в сторону «Оттенков») — явный ненадёжный рассказчик, поначалу все выглядит так, будто герой — эдакий великолепный мерзавец: шовинист, неэтичный ученый, ловелас и позер в одном флаконе. На поверку все оказывается несколько иначе.
  • Досье Дрездена c World of Darkness. Маскарад нужно поддерживать? Вы серьезно? Я — Гарри Дрезден, в телефонном справочнике в разделе «Чародеи», а на свой день рожденья я устраиваю родео на Зомби-Тиранозавре или Дикой Охоте… Турнание Гангреля парт-билетом? Да хоть пентаграммой! И вообще у нас тут есть Крестоносец-Баптист, Крестоносец-Троцкист и Крестоносец-Джедай… Оборотень-зоозащитник? Да, такой тоже был…
  • Цикл об Элрике Майкла Муркока по отношению к циклу о Конане Роберта Говарда.
  • «Властелин Тигр» Филипа Фармера по отношению к «Тарзану» Эдгара Райса Берроуза. Тщательно деконструируется все, начиная с откровенно фантастической идеи о воспитании обезьянами (один из предшественников протагониста так и воспитывался) и кончая благородным дикарством — Рас циничен, брутален и склонен к промискуитету.
  • Джош Рейнольдс, «Апокалипсис» — с романом Дембски Боудена «Дар Императора». Диалог лояльного Несущего Слово про божественность Императора прямо полемизирует со словами Бьйорна в «Даре Императора» про то, что именно обожествление Императора сделало галактику 40К такой, какая она есть.
  • Украинский драматург Н. Кулиш, пьеса «Мина Мазайло» — по отношению к «Белой гвардии» М. Булгакова.
  • Два одинаково отвратительных стиха, один на русском («Хохол останется хохлом…»), другой на украинском («Кацапи»). Никакой культурной ценности ни в том, ни в другом нет, но есть дополнительное ведро маразма: оба креатива приписываются Тарасу Шевченко.

Фанфики[править]

  • Серьёзный фанфик по цветным пони под названием «Дружба — это оптимум» и ответный фанфик «Caelum Est Conterrens», признанный брони-фэндомом чем-то вроде «Гарри Поттера и МРМ» для вселенной пони. Деконструкция идеи попаданчества в Эквестрию и «Эквестрийского синдрома», т. е. — желания многих брони сбежать в страну пони из реально-серого мира, рассуждения о человеческой сути бытия и о жизни в золотой клетке в наличии.
  • Неканоничное, но реалистично-чернушное продолжение «Республики ШКИД» Белых и Пантелеева — «Последняя гимназия» — Евстафьева и Ольховского. Викниксор из странноватого, но доброго, любящего и справедливого заведующего превратился в тирана, унижающего воспитанников и в прямом смысле сживающего их со света, «забавные бузовики» — в вооружённых малолетних и очень опасных преступников, школа же в конце превращается в обычный бандитский притон, с малолетними проститутками, погромами и повальным пьянством.
    • Видимо, разные литературные школы. Пантелеев и Белых — социалистические реалисты, замазывающие неудобные моменты путём умолчания или невнятного проборматывания, Евстафьев и Ольховский — натуралисты в духе Золя (причём зная, что собой представляет среднестатистический мальчик-подросток, даже если он ведёт себя в установленных обществом и законом рамках, а тем более, если в его биографии значатся криминал и беспризорничество, автор правки склонен верить авторам продолжения больше, чем авторам исходника). Разница между подходами, как между песней «Враги сожгли родную хату» и фильмом «Иди и смотри».
  • «НЕЧТОжества» — рассказ П. Уоттса в противовес фильму «Нечто» (фильм снят по рассказу Д. Кэмпбелла «Кто идёт?», но Уоттс основывается на экранизации, а не на оригинальном рассказе). В рассказе мотивы пришельца переворачиваются с ног на голову. На самом деле, такая форма как у него, практически бессмертная, способная к неограниченному накоплению и передаче знаний — единственная, доселе известная ему во вселенной для всех разумных существ, если тут применимо слово «всех». Направленную на него агрессию он вначале воспринимает как агрессию «коллективного разума» Земли на совершенно невинное, по его понятиям, «слияние» (что с точки зрения землян выглядело как пожирание человека бесформенным инопланетным монстром). Пришелец же поначалу вообще не понял, что люди разумны, так как форма хранения информации в человеческом мозге была ему непривычна и первое время — недоступна. Осознав в конечном итоге, что каждый человек — отдельная индивидуальность, в принципе неспособная к слиянию, а значит и подлинному взаимопониманию с другими, мучимая травмами, болезнями и страхом смерти, пришелец приходит в ужас и испытывает к столь убогим существам глубокое сочувствие. И кстати, намерен помочь человечеству в решении этой проблемы. Нет, МакРиди не удалось его убить.
  • «Д’Артаньян — гвардеец кардинала» Бушкова по отношению к «Трём мушкетёрам» Дюма. Акцентируется завуалированный у Дюма (но очевидный для вдумчивого читателя) факт, что Ришельё и его гвардейцы действуют во благо Франции, а мушкетёры — скорее наоборот.
    • Автор намеренно — ради фишки — поменял ролями Миледи и Констанцию. Именно последняя здесь хитрая агентесса спецслужб и коварная отравительница. Что, правда, не помешало и леди Винтер побыть крутой агентессой, к тому же ещё и недурным бойцом.
    • Самое интересное, что в реальной жизни один из ключевых эпизодов (обнаружение графом клейма на плече жены) имел место действительно с Рошфором (как у Бушкова), а не с Атосом!
  • Большинство изданных в России фанфиков по Толкину утверждает, что «Профессор был не прав!» Самый яркий пример — «Чёрная книга Арды», где Ниэнна назначила толкиновского бога-творца Эру Илуватара злодеем, а дьявола-Мелькора — героем вроде Прометея. Продолжение ЧКА, написанное Иллет, получилось полемикой с полемикой.
    • «По ту сторону рассвета» Чигиринской — тоже полемика с полемикой. Герои находят ЧКА прямо внутри произведения и обсуждают его в том духе, что это талантливая агитка для малолетних романтиков. Вообще в годы сразу после издания ЧКА полемизировать с ним было своеобразной модой, в каждом втором фанфике той эпохи можно найти отсылки к ней.
    • «Последний кольценосец» Еськова — в духе криптоистории. «Нэ так всё было, савсэм нэ так», и Мордор был великой техногенной цивилизацией, а Арагорн — самозванцем, авантюристом и некромантом! Сам Еськов сравнивает «Последний Кольценосец» с «Загадкой Прометея» Мештерхази.
    • С сильно прикрученным фитильком — «Кольцо Тьмы» Перумова. Автор не утверждает, что Профессор всё наврал, все события оригинала признаёт, да и воюют герои, в общем-то, за ту же сторону, что и у Профессора. Но у него есть дополнения к сеттингу — не упомянутых у Толкина боги и страны — и расхождения в моральных трактовках. Книга намекает, что после победы светлые устроили тёмным, особенно оркам, тот ещё геноцид, и их желание отомстить эльфам и Западу можно понять, хоть и не одобрить, и главные герои понимают всё это.
  • Алекс Реут, «По эту сторону облаков». Тот же мир, что и в «За облаками» Макото Синкая и в чём-то похожая тройка героев, но они живут на советской стороне залива и вместо романтической истории шпионский боевик.
  • Гарри Поттер и методы рационального мышления, конечно! Основная часть ситуаций обыграна зигзагом: что деконструировано с точки зрения здравого смысла, то вполне объяснимо исходными условиями в мире… вот только ради продвижения авторской идеи фикс в мир этот понапихано столько всякого барахла, что можно, как тому же Еськову, поменять всем героям имена — и сойдёт за вполне оригинальное произведение.
    • Имена поменять все-таки нельзя - если для некоторых героев (очевидно, сам Гарри и Том Реддл) характеры абсолютно другие, то почти все остальные работают именно на контрасте - или в сопоставлении - с оригинальной книгой. Крэббы с Гойлами, и Дамблдор с его грустной жанровой смекалкой и рассуждениями о Гэндальфе (самосравнениями практически ломает в этот момент четвертую стену), Малфой, Гермиона, и все-все-все. И да, изменения в мире на Орлангуров все-таки не тянут - это скорее новые подробности, чем другие правила бытия. Вы можете спокойно перенести все необычное из ГПМРМ в оригинальную книгу - и мир не схлопнется и не рассыпется от нелогичности по швам.
  • Еще есть «Эпизод 1: Как это было» — не очень большое произведение по ЗВ, рассказывающее о том, как исковеркал историческую истину корускантский Голливуд. Блокада Набу, например, оказывается, была вовсе не из-за пошлин на торговлю, а по поводу дележа прибыли от наркоторговли.
  • Сергей Лукьяненко, «Размышления об истинной сущности так называемых джедаев». Полемизирует первый эпизод ЗВ, выставляя джедаев простыми наёмниками-«решалами».
  • «Правда ситхов», рассказ Юдковского в сеттинге Звёздных Войн. Палпатин искушает Энакина Скайуокера, объясняя ему, что не существует никакой Светлой стороны Силы. Сила, она же Тёмная сторона — едина. Джедай — это ситх, который отрицает свою истинную природу и ограничивает свою мощь. Орден Джедаев нужен только для того, чтобы сдерживать осознающих себя ситхов.
    • С некоторой натяжкой подобное уже высказывалось в Расширенной Вселенной, но не отождествление всего с Тёмной стороной (на то Палыч и манипулятивный мерзавец) — неоднократно озвучивался некоторыми персонажами мнение, что по факту никаких сторон Силы нет и отличие скорее в философии. К примеру в подобное верили последователи Потенциума.
  • Михаил Харитонов, «Факап». Антифанфик по творчеству Стругацких, в основном по «Миру Полудня», к которому автор умело приплетает почти все основные произведения братьев. Истолковывает факты о «Мире Полудня» так, что земная цивилизация предстает как весьма авторитарная система, которой из-за кулис рулят прежде всего спецслужбы и тайные общества. Могущество спецслужб в немалой степени построено на манипуляциях с памятью: практически любой сотрудник не может быть уверен, в каких операциях он принимал участие, потому что воспоминания о многих из них блокируются «во избежание», а уж постороннему попасть под чистку памяти легче лёгкого. В финале выясняется, что вся земная цивилизация является криптоколонией Тагоры. Тексты оригинальных произведений вывернуты так, что изложенные в них факты либо приобретают совсем иной смысл, либо представляют собой изложение с точки зрения человека некомпетентного или злонамеренно вводящего читателя в заблуждение. Или и то, и другое. Написано все очень аккуратно и только при отличном знании произведений Стругацких можно вспомнить элементы не укладывающиеся в концепцию фанфика.
  • Виктор Точинов «Остров без сокровищ» — аналогичное крипто"исследование" стивенсоновского «Острова сокровищ»: Хокинс-младший — «бой», но отнюдь не мальчик по возрасту; Хокинс-старший — контрабандист; Ливси — эмиссар Стюартов; Трелони — зиц-председатель, промотавший чужие средства; etc.

Кино[править]

  • Вестерн Джона Уэйна и Говарда Хоукса «Рио Браво» по отношению к вестерну Циннемана «Высокий полдень». В исходнике шериф был весьма осторожен и искал помощи у горожан. Фильм возмутил Уэйна с Хоуксом, которые сочли, что шериф не стал бы так робеть (а что Циннеман под видом вестерна снимал социальную сатиру на Америку 1950-х, от них то ли ускользнуло, то ли разозлило их ещё сильнее). И сняли там Джона Уэйна. В итоге про «Рио Браво» сейчас помнят только те, кто пересматривает топ 250 IMDB, а про «Высокий полдень» знает каждый, кто любит вестерны.
    • Тут следует заметить, что почти все классические вестерны по жанру являются драмой, и очень мощно смотрятся даже сейчас (кто не верит — «Стрелок», «Дестри снова в седле», «Жестяная звезда» и т. п. в помощь). Позднее к делу подключились продолжатели («Однажды на Диком Западе», «Непрощенный») — и все они запомнились, в отличие от тупых пострелушек.
  • Оригинальный «3.10 на Юму» и римейк. В оригинале всё закончилось хорошо, в римейке — всё плохо, плюс снято в другой стилистике. Полемикой является из-за кодекса кинематографа — авторы римейка посчитали, что без него фильм должен был получиться другим. Техническая ничья — обе команды выполнили задачу на «отлично».
  • Фильм Верхувена «Starship Troopers» по отношению к одноимённому роману Хайнлайна. В «Мире фантастики» даже предлагали ввести для него термин «антиэкранизация». Роман — умный социальный фантастический боевик, описывающий милитаристское демократическое общество. Фильм — умная и тонкая антимилитаристская (и антитоталитарная, но это уже к полемике не относится) сатира. Интересно, что сюжет фильма примерно на две трети совпадает с сюжетом романа, но вот освещение событий совсем разное, да и нюансы сильно разнятся. Например, и в книге, и в фильме рекрут спрашивает сержанта, зачем они учатся метать ножи, если этот навык им в бою заведомо не пригодится. В книге сержант отвечает небольшой лекцией о том, что уровень насилия (и используемого оружия) должен соответствовать поставленной задаче. В фильме он протыкает ножом руку рекруту c язвительным комментарием, что теперь он не сможет нажать на кнопку ядерного оружия (видимо, чтоб неповадно было задавать дерзкие вопросы. Да нет: просто коротким и максимально доходчивым образом объяснил, почему простые средства решают даже в эпоху высоких технологий).
    • По мнению другой части аудитории, Верхувен снял нифига не умную и тонкую антимилитаристскую сатиру, а запредельно тупой боевик, показывающий, что именно случится если военные будут пренебрегать правилами техники безопасности, будут селить мужчин и женщин в одну общагу, а политподготовку и боевые тренировки заменят на шапкозакидательные лозунги. Как ни странно, массам запомнился именно фильм Верхувена, оригинальный роман мало кто читал.
    • Третья версия: Верхувен потрафил выдающемуся фантасту, который в молодости писал не так круто, да ещё и быловался милитаризмом (от которого в зрелости отрёкся) и снял такой «Звёздный десант», который получился бы у зрелого Хайнлайна.
    • Четвёртая версия — Хайнлайн, будучи идейным либералом, сам писал антивоенное произведение (не в смысле «против войны», а «против передачи верховной власти военным как касте»), просто троллил более тонко и лучше это замаскировал, чем откровенно издевающийся Верхувен.
      • С другой стороны, «Звёздный десант» — что-то вроде самопародии на написанного 11 годами раньше «Космического кадета». В «Космическом кадете» увешанные блестяшками и прочими эполетами (космо)пехотинцы — низшая каста (хотя и не подчинённые) по отношению к офицерам. Там же — разбиение всех человеков на три группы: кто живёт «за совесть» (офицеры), «за деньги» (большинство обывателей) и «за славу» (пехота).
  • Ещё один пример антиэкранизации — «Трудно быть богом» Германа. Повесть Стругацких была про то, как трудно интеллигентам спасать неблагодарное быдло, об идеалистах, которые творят красоту и добро среди уродства и зла, и о тупых фанатиках, которые им мешают. В фильме остались только уродство и зло, да ещё какое-то запредельное количество жидкого дерьма. Согласно книге, бороться со злом и невежеством очень трудно, но необходимо. Согласно фильму, люди в принципе — дрянь, светлых личностей нет, даже Румата ведёт себя как очередной средневековый юродивый.
  • Birth of Nation (фильм 2016) — на тебе оригинальному классическому фильму, на этот раз в роли героев не Куклуксклан, а восставшие рабы.
  • В определенном смысле ранние фильмы с Джеки Чаном в привычном амплуа крутого симпатяги по отношению к фильмам с Брюсом Ли. В некотором роде Чан старался деконструировать образ ГГ, изображаемого Ли. Отчасти из-за того, что вокруг подобного героя уже в 1970-х было полно убитых штампов.
  • «Коллекционер» Уильяма Уайлдера. Главный герой высказывает всё что думает о книге «Над пропастью во ржи» являясь при этом злым двойником героя книги.
  • «Спутник» 2020 года по отношению к «Чужому» и бесчисленному количеству фильмов и комиксов категории Б про инопланетных паразитов. В тех фильмах присутствовало, собственно, паразитическое существо, которое особо жестоким образом убивало своего носителя. «Спутник» же задаётся вопросом: «А что если существо НЕ убивает своего носителя, а составляет с ним некий симбиоз?» Проблема в итоге получается куда более сложная.

Телесериалы[править]

  • По мнению некоторых, «Гримм» полемизирует со «Сверхъестественным» на тему: «Стоит ли убивать всех существ без разбора или же можно как-то наладить с ними контакт?».
  • «Бригада» и «Парни из стали». Да, второй сериал никак не сможет тягаться с первым ни в таланте создателей и актеров, ни в бюджете, ни в спецэффектах, однако задумка была именно такая — когда появятся деньги и власть, дружба не будет стоить ничего, а встав во главе криминальной империи ты не пафосно отомстишь и уйдешь в закат, а будешь унижен и лишишься всего.
  • «Ликвидация» и «Место встречи изменить нельзя», по крайней мере в отношении главных героев — Давида Гоцмана («Пересажаю! А кое-кого и шлёпну! Но по закону…») и Глеба Жеглова («Вор должен сидеть в тюрьме! И людей не беспокоит, каким способом я его туда упрячу»)

Мультсериалы[править]

  • Гриффины по отношению к Симпсонам. Если приглядеться, можно заметить, что сюжеты многих эпизодов повторяют Симпсонов да с точностью наоборот, к тому же намного темнее и острее сами типажи членов семьи сабжи. Гомер — ленивый, глуповатый, неуклюжий, часто попадает в беду, но спасается, исправив свои ошибки? А Питер — неадекват, без эмпатии и с нечеловеческой психологией, который изменяет реальность вокруг себя, подобно Харухи и всё всегда так, как хочет он. Мардж — правильная и разумная домохозяйка, пытающаяся контролировать своего непутевого мужа? А Лоис — бывшая наркоманка и порноактриса, которая тоже творит беспредел. Барт — энергичный и целомудренный хулиган? А Крис — ленивый и инертный подросток, к тому же и озабоченный. Мэгги и Помощник Санты — младенец и пёс, который не имеют диалогов и не учавствуют в сюжете, хоть и находятся рядом, выполняя роль реквизита? А Стьюи и Брайан — захавали под себя 80 % эфирного времени и во всех сериях все равно обязательно полезут и скажут что-то заумное и несвязанное с сюжетом. Лиза — маленькая, гениальная леди, гордость семьи, школы и всего города в целом, на которую все возлагают надежды и по словам автора любимый персонаж, с которым не должно происходить ничего плохого? Не поверите, но Мэг — ненавидят семья, школа и весь город, для них она — сплошное разочарование. К тому, её часто показывают дурочкой и трусишкой, чего с Лизой никогда не было. К тому же некоторые сцены и черты, которые раскрывают Лизу с хорошей стороны, в Гриффинах отданы другим персонажам. И вместо книжного превознемогания и попыток заниматься просветительским превознемоганием, Мэг занимается нытьём и кривлянием
    • Ну может их специально сделали другими, чтобы зрители не сравнивали?
      • А не проще ли тогда было отказаться от состава семьи "жирный отец, мама, три ребёнка, один из которых младенец, да собака"?
  • Рыбология по отношению к Спанч Бобу. Здесь точно так же как и у Евы и Гуррен Лаганна

Аниме, манга, ранобэ[править]

  • Zambot 3, Evangelion и Bokurano по отношению к супермехе вообще.
    • GaoGaiGar и TTGL по отношению уже к «Евангелиону». «Ева» стремилась показать, что мехи — это не так уж и круто; нет, сказали они, мехи — это по прежнему круто.
      • TTGL полемизирует с «Евой» в самом начале. Возьмём, значит, затравленного парнишку, выдадим ему меху и отправим сражаться за человечество — но вместо бездушного начальства и козлящих (а местами откровенно враждебных) сверстников у нашего героя будут настоящие боевые товарищи и цель, за которую он готов бороться. В итоге два изначально похожих персонажа в своём развитии идут по совершенно разным векторам.
    • Neon Genesis Evangelion (манга) по отношению к… сериалу. Некоторым персонажам изрядно улучшили характер, а отношения внутри коллектива намного теплее. И там, где в сериале «Синдзи всё время было плохо, потом стало хуже, а сейчас совсем хреново», в манге «Синдзи только-только оттаял, начал общаться с людьми, его жизнь потихоньку налаживалась — и теперь всё летит в тартарары». Какой вариант драматичнее — решайте сами.
    • Darling in the FranXX по отношению к тому же «Евангелиону», особенно к манге. Главные героини — загадочные девушки, одна внешне апатичная, вторая — агрессивная и гордая, но (по крайней мере в манге, а также в некоторой мере в ребилде) обе внутри очень чувствительные, любящие и заботливые? Зеро-Ту — внешне милая и дружелюбная маньячка, развлекается тем, что сюсюкается с очередным «милым», зная, что он умрёт после трёх вылетов с ней. Когда очередной «милый», а именно ГГ Хиро, оказывается не в меру живучим, она влюбляется в него более-менее по-настоящему, но всё же по-прежнему видит в нём средство для удовлетворения своих амбиций. Гендо Икари — циничный, жестокий и брутальный лидер, и тем не менее, всё же ему не чужда честность и он иногда способен на добрый поступок? Лживый и лицемерный доктор Франкс, который играет при местном мировом правительстве роль этакого добренького полицейского, и который не стесняется например подвергать детей длительным пыткам в порядке эксперимента или отправлять их пачками в биореактор, чего за тем же Гендо невозможно представить. Евы — «роботы», сделанные из местных монстров, внешне жуткие, но внутри каждой из них душа любящей матери? Кавайные (хотя кому как) Франксы, которые тем не менее, просто бездушные машины для убийства, работающие на сексуальной магии. В манге даётся намёк, что возможно, и не такие уж и бездушные, но только это отличие от бездушных в худшую сторону. В «Евангелионе» враги, с которыми сражаются пилоты на мехах — вселенское зло[4], а в «Милом во Франксе» они просто другая цивилизация, которая пытается удержать людей от попадания в лапы того самого вселенского зла. «Евангелион» полон оккультно-мистических символов, а «Франкс» — пусть очень-очень мягкая, но всё же научная фантастика.
      • Тот же «Милый во Франксе» по отношению к «Гуррен-Лаганну». Если в «Евангелионе» и «Гуррен-Лаганне» научно-технический прогресс рассматривается как добро, которое даёт человечеству в том числе силы одолеть демонических ангелов/антиспиральщиков и поддерживать относительно благополучную жизнь несмотря на пережитые катастрофы, то в «Милом во Франксе» безудержный научно-технический прогресс и есть главный источник всех бед человечества. В первых двух произведениях людям помогает освоение местных чудес вроде останков Адама или спиральной энергии? Во «Франксе» освоение магма-энергии преподносится как одна из вещей, которой лучше было не делать. В последних сериях «Гуррен-Лаганна» герои летят в космос влепить вселенскому злу, которое хочет помешать концу света, который случится через слияние всех разумных рас в Спиральную Немезиду? Аянами Рей проводит комплементацию человечества, которая оказывается слиянием всех людей в единое существо? Вселенское зло во «Франксе» тоже пытается провернуть подобное, а герои в последних сериях летят ему помешать.
  • Ранобэ Re: Monster по отношению к Goblin Slayer. И там, и там гоблинами уделяется много внимания. И там, и там у них есть милая привычка похищать и насиловать человеческих девушек. Но если «Убийца Гоблинов» от рук/лап означенных существ пострадал (те уничтожили его семью и родную деревню), как следствие он посвятил всю последующую жизнь их выслеживанию и уничтожению, то в Re: Monster ГГ-попаданец сам перерождается гоблином (да, он даже вышел из чрева пленённой человеческой женщины), после чего активно начинает завоевывать авторитет среди новых сородичей, постепенно становясь фактически варлордом, командующим целыми армиями гоблиноидов.
  • Elfen Lied по отношению к Urusei Yatsura. По сути, то же самое, но намного темнее и острее.
  • Touhou Project — после выхода одной из глав официальной манги Forbidden Scrollery множество возмущенных фанатов попытались порвать канву: в этой главе Рейму Хакурей, главная героиня серии, убивает превратившегося в ёкая человека, утверждая, что это само по себе величайший грех. До этого момента превращение в ёкая было тайной голубой мечтой львиной доли поклонников и выглядело с точки зрения Генсокё чем-то, как минимум, легальным. В итоге на Рейму обрушилась гневная волна унизительного фанарта, фанфиков и додзинси, на что Зун, автор серии, впрочем, никак не отреагировал.

Видеоигры[править]

  • Spec Ops: The Line по отношению к серии Call of Duty и боевикам по работам небезызвестного Тома Клэнси. Yager даже в ходе PR-компании игры и последующих продаж подсветили противопоставление. Показав экшончик с характерной для идеологических противников противостояния доброго Дяди Сэма и злых террористов, выдали нагора совершенно другую работу. Тяжелый для восприятия и понимания военно-психологический триллер. Что примечательно, игра начинается как самый среднестатистический шутер в пустыне, но со временем становится всё более жестокой.
  • Серия игр «Mafia» по отношению к серии игр GTA. Первая игра, ставшая культовой, потерялась на фоне оглушительного успеха RockStar с третьей частью, но все равно смогла завоевать популярность за счет сюжета, персонажей и какой-никакой сквозной морали. Противопоставление было даже слишком очевидно: преступность — это не веселое и опупенное задорное действо, а изнуряющий и подавляющий быт, в котором нет никакой романтики. И который плохо кончится для всех участников.
    • Романтика есть тоже, и название последней миссии на что-нибудь да намекает.
  • «Bioshock» (первый) полемичен по отношению к философским концепциям Айн Рэнд, и конкретно к её роману «Atlas Shrugged». Не на уровне На тебе!: скорее игра грустно констатирует, что объективистская утопия едва ли подходит для реальных людей.
    • Что любопытно, объективисты не обижаются: с их точки зрения философия Rapture очень сильно извращена личными тараканами Эндрю Райана и в корне неправильными критериями по подбору населения, благодаря чему в город смогли пролезть люди наподобие Фонтейна, Сушонга и прочих (в то время как Джон Голт отбирал людей самостоятельно и, в первую очередь, по их внутренним качествам), — так что кирдык города вполне логичен. Ну, в самом деле: объективистская утопия, в которой есть запрет на религии и на определённые книги? Да и некоторые поступки Райана противоречат его же анархистским идеалам.
    • Запрет на книги и идеологии пошел несколько позднее - когда появилась реальная угроза власти со стороны Фонтейна и несогласных. Аргумент про подбор населения довольно смешной - а какие еще механизмы можно придумать? Лично отобрать 5.000 человек, чтобы все они были приличными людьми - и не ошибаться в них, не пропустить никого опасного (молчу про сложные случаи в духе триллеров или политических детективов, когда маньяк или диктатор внешне ничем себя не выдают - Райну еще повезло, что он не взял к себе одного перспективного художника из Баварии) - это надо быть эмпатом-интуитом-Александром Македонским. Ах да, и при этом еще никто не гарантирует, что сам "лично отбирающий людей" не окажется с гнильцой - а в таком случае город стопчется еще быстрее. В общем, для торжества объективисткой идеи нужен город, в котором идеальное население, какой-то райский микрокосм - ну так в таком любая форма организации жизни будет работать нормально, хоть демократия хоть коммунизм, люди-то идеальные.
    • Другое дело, что кирдык городу пришел не от религий и от книг — а от открытия Адама и последовавшей лавины энтропии. Довольно точно ухвачено слабое место подобных утопий — у них нет быстрых механизмов защиты от революций (научно-социально-экономических, любых, можно сразу как в примере). Ведь свободный человек имеет право продавать отборные мутагены, и свободный человек имеет право ими себя гробить, так? Ну а что накачанные агрессивные мутанты оказались присбособленней обычных людей в разрухе уровня гражданской — ну кто ж им лекарь.
      • Плазмиды просто ускорили процесс, а так раздираемый противоречиями изолированный мирок со свободным оборотом оружия все равно был обречен.
  • Undertale выворачивает все штампы и явления японских RPG 90-ых годов наизнанку. Как вам, например, сам факт того, что LV и EXP являются не привычными очками уровня и опыта, а очками казни и жестокости?

Музыка[править]

  • «Сид и Нэнси» группы Йорш по отношению к одноимённой песне группы Lumen. Ломает суровая реальность пары «как Сид и Нэнси».
  • Вроде как сюда же самополемика в одной из старых песен группы «Дискотека Авария». «Забудем это. Часть 1 — Миротворец» про то, как герой песни случайно забрызгал грязной водой из лужи прохожего и извиняется перед ним. «Забудем это. Часть 2 — Террорист» про мысли того же героя в тот момент.
  • «Полюшко-поле» в версии русско-японской певицы Ориги по отношению к исходному маршу. Поется от лица девушек и женщин, которые чувствуют, что солдат, уходящих на войну, ждут не только победа и слава, но и смерть с горем.
    • Туда же — «белогвардейский» вариант данной песни, где никаких «Красной Армии героев» нет. Есть «красные банды», состоящие из пьяных солдат и матросов, с которыми бьются доблестные партизаны-шкуровцы.
  • Так называемый «Белый орленок» по отношению к оригинальному «Орленку» на слова Якова Шведова.
  • Niet, Molotoff по отношению к песне «Принимай нас, Суоми-красавица».

Примечания[править]

  1. Вариант: «Як умру, то поховайте мене в кукурузі, / Серед поля колгоспного з качаном на пузі» — Тарас Григорьевич уважает Никиту Сергеевича.
  2. Схожая концепция показана и в романа В. Жукова и С. Житомирского Будь проклята, Атлантида! Там тоже у неолитических племен принят матриархат, женщины выбирают себе мужей — и выбирают, как правило, серьёзно и навсегда. Правят женщины, а на случай войны есть военные вожди (то есть положение мужчин отнюдь не принижено). А юношей, не прошедших посвящение, вообще как мужчин никто не воспринимает, даже ровесницы, не говоря уж о Матерях.
  3. Вот только написан «Остров…» на семь лет раньше «Ковентри» — 1933 и 1940 соответственно.
  4. Скорее уж чуждые формы жизни за гранью добра и зла.