Повесть о Ходже Насреддине

Материал из Posmotre.li
Перейти к: навигация, поиск
«

Я Ходжа Насреддин, сам себе господин, И скажу — не совру — никогда не умру! … Нищий, босый и голый, я — бродяга весёлый, Буду жить, буду петь и на солнце глядеть.

»
— Кредо героя

«Повесть о Ходже Насреддине» — дилогия, состоящая из повестей «Возмутитель спокойствия» и «Очарованный принц». Автор книги, Леонид Соловьёв, с 15 лет (1921 г.) жил в Средней Азии. Так что неудивительно, что благодаря ему среди приключенческих произведений появилась книга со столь редким сеттингом.

Берётся фольклорный герой, переносится на несколько веков в будущее, чтобы там бороться с несправедливостью трикстерскими методами. Не напоминает «Легенду об Уленшпигеле» Шарля де Костера?

Первая часть была написана в 1940 г. и сразу обрела заслуженную популярность. Возможно, вторая часть так бы и не была никогда написана, но — не было бы счастья, да несчастье помогло. В 1946 г. Соловьёва арестовали и «за антисоветскую агитацию и террористические высказывания» дали 10 лет лагерей. Начальство Дубровлага разрешило ему писать, и в 1950 была закончена вторая часть.

Обе части имеют вполне самостоятельную фабулу и отличаются по настроению. Первая — озорная, бесшабашная, насыщенная злой сатирой и искромётным юмором, вторая — более спокойная, с лирическими отступлениями философского и даже немного мистического плана, персонажи на порядок сложнее, а хороший слог в ней стал ещё лучше. Если в первой части восточный монарх изображён безжалостным угнетателем, то во второй он приобрёл некоторые привлекательные черты. В первой части автор относится отрицательно ко всему, что связано с религией, во второй его отношение смягчилось. Пример: «„Закажи здешнему мулле поминальные службы. На год вперед. И заплати сразу“. Давая такой совет. Ходжа Насреддин преследовал цель обновить из кармана Агабека мечеть, которая своими облупившимися стенами, облезшей росписью и гнилыми столбами уже давно взывала к щедрости прихожан». Также упоминается «ишак, на котором великий иудейский пророк Исса совершил некогда свой въезд в Иерусалим». В реальной жизни в СССР власти тоже стали относиться к церкви более лояльно, так что смена позиции автора выглядит как конъюнктурный пересмотр.

См. также Необузданные догадки.

Персонажи[править]

Авторская кукла работы Натальи Зотовой. Взято здесь.
  • Ходжа Насреддин, известный по всему мусульманскому Востоку авантюрист, острослов (и периодически весьма близок к несовместимому с жизнью остроумию), вольнодумец, а до знакомства с Гюльджан ещё и осквернитель чужих гаремов. Чрезвычайно популярен у простого народа, у владык и вельмож числится заклятым врагом и повсеместно объявлен в розыск. Благодаря недюжинным хитрости, храбрости и отзывчивости (которые проявились ещё в детстве) регулярно помогает обездоленным и карает зажравшихся; очень не любит тиранов и их прихвостней, лжеучёных и жадных купцов просто недолюбливает. Также не питает симпатий к мусульманскому духовенству, хотя и сам верит в Аллаха, и хадж совершал. Пожалуй, единственный его недостаток — вспыльчивость, из-за которой он минимум один раз открыл свою личность незнакомцу и минимум один раз едва не погиб (благо, Юсуп не позволил).
    • Физически крепок и недурственный боец (под шумок намял бока стражникам), но предпочитает более тонкие и более эффективные методы. Искусный психолог и манипулятор, прирождённый артист, исключительно смекалист владеет множеством ремёсел. Очень широко образован — помнит наизусть классические произведения мусульманского Востока и сам очень недурственный поэт (см. эпиграф), знаком с научными трактатами, и не только гуманитарными — он глубоко изучил труды Авиценны).
    • Окрутеть в адаптации: в турецких[1] анекдотах Насреддин — трикстер, у Соловьёва власть имущие всего мусульманского мира считают Насреддина опасным смутьяном, а тот таки умеет (и любит!) доставлять им головную боль своими хитрыми планами..
  • Гюльджан, его возлюбленная, а потом жена.
  • Серый ишак весом в 4 пуда и 7,5 фунтов во время безделья, верный спутник Ходжи.
    • Согласно лапше, которую Насреддин навешал на уши Агабеку во второй книге — превращенный злыми чарами в ишака наследный принц египетский, единственный сын царствующего ныне в Египте султана Хуссейна-Али. Там же Насреддин сказал кадию Абдурахману, что осла зовут Пфак-Пузырь, но это явно была выдумка-импровизация.

Возмутитель спокойствия[править]

  • Горшечник Нияз, отец Гюльджан.
  • Кузнец Юсуп. Героический работяга, в начале книги пытался выпросить у эмира на суде ослабления налогового бремени — выпросил только ужесточение оного, да порцию плетей лично для себя. С тех пор помогал Насреддину и один раз даже удержал его от бессмысленной камикадзе-атаки.
  • Чайханщик Али. Добродушный толстяк, приятель и доверенное лицо Насреддина.
  • Мудрец и звездочёт Гуссейн Гуслия. Выписан эмиром из Багдада, потому что бухарские «мудрецы» с поимкой Насреддина не справлялись; в Бухаре был Насреддином же перехвачен, обманут и в результате череды злоключений угодил в каморку над помещением эмирского дворца, где всё тот же Насреддин прописался под его именем. Хотя Насреддин относился к своему пленнику по-человечески (разве что иногда заставлял кричать, имитируя пытки), Гуссейн Гуслия всё время брызгался желчью. В целом багдадский звездочёт — самовлюблённый старый козёл, хотя нужно признать, что в звёздном небе разбирается, да и вообще учёный (в отличие от бухарских шарлатанов) вполне реальный и дело своё любящий.
  • Джафар, ростовщик. «…Безобразное лицо с плоским перешибленным носом и вывернутыми ноздрями, с бельмом на правом глазу. Вдобавок он был еще и горбат». Внутри ещё хуже, чем с виду: патологически жаден, не упустит возможности нажиться на чужом горе, охотно идёт на шантаж и вообще любую подлость. Дружно ненавидим всей Бухарой (половина которой ему задолжала), но очень дружен с придворными.
  • Эмир. «Лицо его, которое придворные поэты всегда сравнивали в своих стихах с полной серебристой луной, гораздо более напоминало перезрелую, вялую дыню. Стан, вопреки единодушному утверждению придворных поэтов, далеко не подобен стройному кипарису; туловище эмира было тучным и грузным, руки — короткими, а ноги — столь кривыми, что даже халат не мог скрыть их уродства». Не столько злой, сколько глупый монарх: государственными делами не заморачивается, в подданных видит исключительно источник доходов. Сибарит и любитель лести.
  • Бахтияр, великий визирь. Славится умением абсолютно из всего извлекать выгоду для эмирской казны и, видимо, только поэтому числится вторым человеком в Бухаре. Обложил жителей и гостей города податями, творит суд от лица эмира (эмир в это время дрыхнет на виду у всей Бухары).
  • Арсланбек, начальник дворцовой стражи и по совместительству шпионов. Грубый и бесцеремонный солдафон, соперничает за эмирские милости с Бахтияром. Мнит себя не менее чем Сунь-цзы, так как победил соседей-хивинцев без боя: просто разорил все приграничные населённые пункты. Так они с той поры и стоят.
  • Главный евнух. В своё время ставил рога бухарцам в промышленных масштабах, и именно по причине опытности угодил на нынешнее место (надо полагать, не вполне добровольно). При виде эмирских наложниц испытывает танталовы муки, а в последнее время ещё и физические — регулярно получет то плетью по спине, то тростью по башке за то, что наложницы не возбудили повелителя. Очевидно, в том, что мужской силы у стареющего эмира не прибавляется, виноват именно евнух.
  • Типа мудрецы.
  • Другие придворные: поэты-подлизы, мухобой там, кальянщик и прочая шелупонь.
  • Стражники, которые делятся на некомпетентных и совсем некомпетентных. Одного из них вообще держат на службе только потому, что он на потеху начальству глотает целиком куриные яйца. Жадны и нечисты на руку (впрочем, им и платят, поди, мало), Арсланбека вроде бы боятся, но когда Арсланбек далеко, а призрак наживы близко, плюют на служебные обязанности.
  • Рябой шпион.

Очарованный принц[править]

  • Багдадский вор. «Плоское широкое лицо, совершенно голое, без всяких признаков усов или бороды, украшенное крохотным носом и парой разноцветных глаз; один тускло синел, затянутый бельмом, зато второй, желтый и круглый, смотрел пронзительно». Некогда украл подарки Турахона и испортил детям праздник, за что был сурово наказан и потом долгие годы мучился. В пути встретил Насреддина, который согласился взять его в спутники и помог заслужить прощение, раздав детям подарки. Вор, в свою очередь, немало помог Насреддину в аферах, в т. ч. разыгрывал того самого принца в человеческом облике, умело изображая капризного высокородного хама. Воровал с раннего детства, чем немало навредил семье и соседям, впоследствии виртуозно проникал в сокровищницы сильных мира сего — в основном из спортивного интереса. Равнодушен к делам амурным, хотя Арзи-биби считает красивой.

В Ходженте, маленьком городе[править]

  • Дервиш, бывший богатый бездельник из Намангана. Владел доходным озером в горах Ферганы, из которого крестьяне брали воду для полива, проиграл водоём злодею и теперь просил Насреддина забрать водоём у нового владельца. Добровольно немой — по данному обету хранил молчание и мог говорить лишь два дня в году. Да и этими-то двумя днями распорядился не очень умно: сколько дополнительных проблем было у Насреддина из-за того, что старик между всякими душеспасительными рассуждениями не успел назвать местонахождение озера!
    • Они оба грамотные люди, и ничего не мешало дервишу записать эти инструкции. Но увы… сюжет требовал.
      • Это дойлистский обоснуй. Есть и ватсонианский: дервиш относился к своему обету очень серьёзно, отнюдь не как к формальности, и оба это прекрасно понимали. Попытка обойти обет письменным общением была бы явным читерством, так что даже и мысли не возникло.
      • Есть и ещё одна причина: в ретроспективе дервиш всё сделал правильно. Заход Насреддина в Коканд был полезен по множеству причин.
  • Турахон, персонаж-призрак, местный аналог Деда Мороза. «Остался уже в пятилетнем возрасте круглым сиротой и пошел скитаться по базару, выпрашивая милостыню». При жизни был талантливым врачом - исцелял прикосновением, причём бедных лечил буквально за спасибо, а с богатых людей неукоснительно брал большую плату. И тут же все полученное тратил на детей бедноты, которых любил так же сильно, как они его.

В Коканде, столице[править]

  • Хранитель гробницы Турахона, «старик в лохмотьях, с лицом желтым и сморщенным, как вяленая урючина, но с глазами, в которых светился скрытый огонь». Как потом выяснилось, бывший хранитель озера, изгнанный Агабеком за милосердие. Создал впечатление, что Турахон простил Вора.
  • Рахимбай, сын Кадыра, меняла. Настолько же недалёк, насколько и жаден. За бешеные деньги купил в Аравии пару жеребцов для участия в скачках. Потом Вор украл этих коней, а Ходжа, выдав себя за гадальщика, якобы нашёл их.
  • Саадат, бедная вдова при трёх детях. Принесла продавать подарки мужа — «золотой тяжелый браслет, серьги с крупными изумрудами, рубиновые бусы, золотую цепочку, что, по старинному обычаю, муж дарил жене в знак неразрывности брачного союза, и еще несколько мелких золотых вещей». Просила 2000 таньга (Вор сказал, что это треть настоящей цены), меняла согласился на 1000, потом — на 1200, но отдал только 650. «Я сам — вор, и всю жизнь провел с ворами, но подобных кровопийц не встречал!»
  • Арзи-биби, жена Рахимбая. «Высокая, стройная, под легким покрывалом, сквозь которое угадывались румяна и белила на ее щеках, краска на ресницах, сурьма на бровях и китайская мастика не губах». «Большие черные глаза, длинные косы». Тут же получила в подарок драгоценности Саадат и на месте по предложению мужа продемонстрировала их любовнику. Законного мужа чуть ли не открыто презирает и нагло им манипулирует (при том, что Рахимбай её — по его же словам — вытащил из нищеты). В критических ситуациях же способна на выдержку, которой позавидует иной придворный интриган.
  • Камильбек, начальник стражи и судья, любовник Арзи-биби. У него жгучий взор и неотразимые, пышные, прекрасные черные усы. А ещё — узкие лакированные сапоги на чрезмерно высоких каблуках, которыми он прибавляет себе роста. После очередного любовного приключения его халат, сабля и медали с бляхами оказались в руках Вора, надевшего их (и уздечку!), когда он играл роль принца.
    • «Благоразумно всю жизнь выходил на битву не раньше, чем его противник был крепко-накрепко связан веревками и положен на землю ничком, лицом вниз, и придавлен сверху двумя стражниками — одним, сидящим на шее, и вторым, сидящим на ногах».
    • Заменил на своей должности растяпу, на которого долгие годы молились все воры Коканда; своими драконовскими мерами практически уничтожил воровство, но отъём стражей (иногда даже им самим) денег и ценностей под надуманным предлогом расцвёл пуще прежнего.
    • Лицемер, каких мало. Ультраохранитель, готовый любого бросить в зиндан за крамолу, при этом ханский фирман о прелюбодеянии в гробу видал, и лично хана при случае пытается обмануть (не всегда удачно, хан и сам не дурак). А про его тайную, скрываемую даже от самого себя мечту вышвырнуть из дворца вообще всех остальных вельмож вместе с ханом, и говорить не приходится.
  • Хан кокандский. «Пылающий необычайным рвением к исламу, отдавал все свое время благочестивым беседам. Строились медресе, новые мечети; со всех сторон в Коканд съезжались муллы, мударрисы, улемы; для прокормления этой жадной орды требовались деньги; подати возрастали». К обязанностям правителя относится куда серьёзнее, чем бухарский эмир, и весьма недоволен своими визирями-очковтирателями. Болеет неназванной хронической хворью. Отводит душу скачками, обожает лошадей (что, видимо, и дало толчок кое-каким кривотолкам).
  • Военачальник Ядгорбек по прозванию Неустрашимый, персонаж-призрак, которого Камильбек пытался оклеветать (в основном из зависти к его совершенно реальным заслугам). [[Белая овца|Единственный из всего начальственного сословия, кто описан с симпатией. «Водитель знаменитой кокандской конницы — доблестный воин, весь в шрамах от вражеских сабель и увенчанный славою многих побед. Хмурый, грузный, уже постаревший, с обвисшими сивыми усами, в простой чалме с одним-единственным золотым пером — знаком своей воинской власти, в шелковом потертом халате, лоснящемся на локтях, обутый в сапоги с помятыми от стремян носками и задниками, порыжевшими от постоянного соприкосновения с шерстью коня, сопровождаемый одним только телохранителем — дряхлым полуслепым стариком, бессменным дядькой с юношеских лет, — Ядгорбек, сутулясь в седле, медленно проезжал по базару на своем старом и тоже посеченном саблями аргамаке. Бывшие сотники, такие же седые, как и он, с честными боевыми шрамами на лицах, кричали из чайхан: „Привет тебе. Неустрашимый! Когда же в поход? Не забудь о нас, мы еще сможем рубиться!..“» Он и сам Генерал-рубака.
    • Сожительствует с некой персиянкой Шарафат, вдовой, в обход официальных процедур. Камильбек очень хочет, чтобы хан отправил Ядгорбека на кастрацию, но хотя хан об этом знает, но парирует — это не супружеская измена, а значит, не нарушает закон. Воевода не только физическую силу сохранил. Но очередное обвинение хан ответил: «Со своей саблей, что ли, прелюбодействовал он?»
  • Подчинённые Камильбека: садист-заместитель по сыскной части, двое глухонемых палачей, двое тюремщиков, да ещё стражники.
  • Двое каменотёсов из Пешавара, представленные хану как опасные чернокнижники и заточённые в зиндан. Впоследствии (по замыслу Камильбека) должны были ещё и слить «компромат» на Ядгорбека. Поскольку замысел вельможи разбился о то нехитрое обстоятельство, что хан не идиот, пешаварцев пришлось срочно «исчезать» в рамках поистине грандиозной операции «Побег».

В Чораке, горном селении[править]

  • Агабек, сын Муртаза, новый владелец озера. «Чудовище, слившее в себе свирепость дракона и бессердечие паука, словно бы не родилось из чрева женщины, а возникло из мерзостных глубин зла». В прошлом — судья из Хорезма, ушедший в отставку из-за чрезмерного лихоимства; мечтал снова сделать карьеру. Основу его души составляли неутолимое честолюбие, алчность и любовь к власти. Периодически пытался изображать великодушие, но получалось плохо.
  • Маленькая черноглазая Зульфия, на которой он собирался жениться.
  • Мамед-Али, её отец.
  • Саид, её жених. «Жених? У нее? Вот мысль, которая никогда не приходила Агабеку в голову, — равно, как и мысль о желаниях самой девушки».
  • Сафар, владелец чайханы, приёмный отец Саида. Боится потерять то немногое, что имеет, лебезит перед Агабеком и регулярно проигрывает ему в шахматы — не потому что поддаётся, и не потому что Агабек хорошо играет (тому лишь бы хватать фигуры), а потому, что из-за робости из Сафара получается ещё худший шахматист, чем из Агабека.
  • Гончары Дадабай и Бабаджан, маслодел Рахман, земледелец Усман и пр., Ширмат, Ярмат, коновал, кузнец и другие жители.
  • Кривой кадий Абдурахман, сын Расуля, из большого селения Янги-Мазар. «Абдурахман столько лет жил по кривде и судил по кривде, что в конце концов сам весь покривел — и душой, и телом, и лицом. И шея была у него кривая, отягощенная зобом, и нос — кривой, с тонким раздвоенным кончиком, и рот как-то странно кривился, и бороденка торчала вкось; вдобавок, он заметно припадал на левую ногу и ходил приныривая на каждом шагу. Он постоянно поджимал один глаз, тот или другой, в зависимости от хода своих судейских дел: правый — в ожидании мзды, левый — по взятии. Он приехал на старенькой крытой арбе с перекосившимися ковыляющими колесами, которым дорожная прямая колея заметно была не по сердцу: при каждом обороте они так и норовили вывернуться из нее. Пегая лошаденка в оглоблях была низенькая, взъерошенная, жидкохвостая и с бельмом на глазу; криво сидел и возница в седле, согнув одну ногу в колене, вторую же вытянув по оглобле вдоль. Снаружи пристроился писец, который был хотя и не крив, но весь измят и как-то выкручен, словно его стирали, потом выжали, а расправить забыли — так он и высох жгутом. И цветная чалма на его длинной дынеподобной голове тоже была скручена жгутом».
  • Воробей Алмаз весом в три серебряные таньга.

Сюжет[править]

Возмутитель спокойствия[править]

После долгих лет отсутствия Насреддин вернулся в свою родную Бухару. Он спас тонувшего в водоёме святого Ахмеда богатого человека, но когда узнал, что это ростовщик Джафар, причинивший горе многим горожанам, то поклялся утопить его там же. Потом Насреддин пришёл на главную площадь и стал свидетелем эмирского суда. Джафар привёл на суд гончара Нияза с дочерью, которые были должны ему 400 таньга. Визирь дал ему два часа отсрочки, и Насреддин собрал с горожан много вещей, продал Джаффару за 400 таньга и тут же вручил ему эти деньги в счёт уплаты долга. После этого Насреддин поселился в доме Нияза. Днём он помогал старику в его ремесле, а ночью ходил на свидания с дочерью Гюльджан. Джафар донёс донёс на них эмиру, и Гюльджан забрали в гарем. Как раз в этот день в Бухару приехал Гуссейн Гуслия. Насреддин рассказал, что ему якобы грозит опасность, и поменял арабскую одежду мудреца на женскую, в которой до этого ходил по базару. Ходжа стал жить во дворце под видом араба-мудреца и быстро завоевал расположение эмира. Когда он узнал, что новая наложница заболела, то вызвался полечить её, а ночью устроил побег Гюльджан. Но на следующий день ему пришлось раскрыть своё настоящее имя, чтобы спасти арестованных друзей. Эмир решил утопить его в водоёме святого Ахмеда. Пока стражники несли его в мешке, он рассказал им о зарытых сокровищах. Стражники ушли, а мимо Насреддина проходил Джафар. Насреддин заманил его в мешок, обещая, что его будут бить, и побои якобы исцелят его от всех болезней и сделают писаным красавцем, и в водоёме утопили не Ходжу, а Джафара. Насреддин явился к оплакивавшим его горожанам и позвал Гюльджан уехать с ним. На прощание все трудящиеся принесли им подарки.

Очарованный принц[править]

Насреддин и Гюльджан несколько лет скитались по всему мусульманскому миру, но когда она забеременела в пятый раз, муж понял, что надо перейти к оседлому образу жизни. Семья поселилась в городке Ходжент, в слободе лепёшечников Раззок. Ходжа жил под именем Узакбай и очень скучал по прежней жизни. И когда дервиш попросил его вернуть озеро, он хитростью отправил жену в гости к отцу, а сам пустился на поиски. Вместе с Багдадским вором он нашёл его, вошёл в доверие к Агабеку и стал хранителем озера. Вор украл у жадного менялы драгоценности, купленные у бедной вдовы за бесценок, и подкинул их Мамеду-Али, который и расплатился ими за полив. Насреддин стал кормить осла лепёшками и абрикосами и разговаривать с ним как со знатным человеком. После долгих уговоров он признался Агабеку, что это якобы зачарованный египетский принц, и продемонстрировал превращение. Агабек сразу стал относиться к ишаку раболепно и наконец уговорил Насреддина отдать «принца» ему. Абдурахман записал договор мены дома, сада и водоёма (т. е. озера) на Кумыш-Серебро, как он назвал осла, и Агабек с ишаком в поводу отправился в Коканд. Насреддин поймал воробья, который «принадлежит всем, и никому в отдельности», и потом Абдурахман записал договор мены озера на Алмаз, как он назвал воробья, а дом и сад Насреддин подарил Саиду и Зульфие. Когда Насреддин и Вор вернулись в Коканд, то Рахимбай и Агабек подрались из-за драгоценностей, но Насреддин доказал, что они принадлежат вдове. Верный ишак Насреддина удрал от Агабека к старому хозяину, и они вернулись домой. И только Насреддин взялся за домашние дела, как вернулись Гюльджан с сыновьями!

Также одна глава посвящена детству главного героя. Он чудесным образом появился у гончара Шир-Мамеда и его жены долго и безрезультатно пытавшихся обзавестись детьми приёмных родителей, причём уже с полным комплектом зубов. Очень быстро изучал окружающий мир и уже в 10 лет провернул первую аферу, помогая старухе-цыганке зарабатывать на жизнь с помощью «зверя, именуемого кот».

Тропы и штампы[править]

Общие[править]

  • Бафос — повесть пестрит бафосными речами псевдоучёных, министров и придворных поэтов.
    • В авторском тексте бафоса как бы не больше. Чего стоит хотя бы уморительная сцена, где Камильбек устраивает «побег» пешаварцам, им же и брошенным в тюрьму.
  • Бедный — хорошо, богатый — плохо, Умный бедняк, глупый богач и Торгаш — это плохо.
    • Благодаря своему везению и талантам жулика Насреддин неоднократно мог разбогатеть и зажить тихой жизнью городского богача, но каждый раз, когда ему представлялась такая возможность, он раздавал деньги нуждающимся.
    • Антагонисты обеих частей — Джафар и Агабек — разбогатели, обирая бедняков. Один —злобный скупой ростовщик, второй — владелец водохранилища. Оба не знают меры в своих аппетитах, да ещё и с дамами не по-джентльменски себя ведут — не удивительно, что на них в итоге обратил внимание Ходжа Насреддин. С предсказуемыми последствиями (один мёртв, другой — разорён, опозорен и отправлен в каменный мешок, причём пожизненно). Меняла Рахимбай — тоже тот ещё тип.
    • Жадина-говядина — Агабек и Рахимбай.
    • Несовместимая с жизнью жадность — Джафар.
    • Во второй книге автор таки говорит, что купцов, пусть и богатых, Насреддин котировал наравне с учёными, и обычно не карал их так жёстко, как начальников-коррупционеров. Но на Джафара и Рахимбая это правило не распространяется, ведь они мерзкие ростовщик и меняла, а не купцы.
    • При всём при том, во второй книге можно найти и пример того, что Богатый — это не плохо! Наманганский богач, изначально владевший горным озером, в глазах чоракцев уж точно не был плохим человеком: он никак их не притеснял и даже более того, смотрел сквозь пальцы на то, что его местный управитель отпускает воду для поливов за символические гроши или вовсе бесплатно. Причём даже из тех собранных грошей значительная доля тут же раздавалась в виде милостыни! Справедливости ради, управитель постоянно подчёркивал крестьянам, что такой порядок вещей возможен лишь благодаря щедрости хозяина (когда хозяином озера стал Агабек — крестьяне быстро почувствовали разницу!) и требовал от них лишь одного: не забывать упоминать эту щедрость в благодарственных молитвах. Богач, получая отчёты с длинными списками молящихся за него, лишь посмеивался… но вот когда он на старости лет стал ищущим истину дервишем — наверняка должен был взглянуть на те молитвы с совсем другой стороны, и уже отнюдь не насмешливо!
  • Какая отвратительная рожа! — у многих негодяев… любопытная внешность. Исключение только Камильбек, но он в некотором роде антизлодей. Да и Багдадский вор вполне попадает под троп, хоть и в душе вовсе не плохой человек. И цыганка из племени «люли», которой за уродство доставалось от толпы.
  • Не было бы счастья… — книга живёт этим тропом!
    • Если бы Насреддин не навернулся с ишака, обездоленные должники Джафара остались бы без помощи.
    • Если бы Насреддин не спас Джафара, он не познакомился бы с Гюльджан, а если бы утопил Джафара тогда, когда планировал — вряд ли избежал бы смерти в том же водоёме.
    • Если бы Гюльджан не похитили для эмирского гарема, Насреддин в роли Гуссейна Гуслия не добился бы отмены, хотя бы и временной, поборов.
    • Если бы Гюльджан не поплохело в гареме, её суженый наверняка стал бы евнухом.
    • Если бы старый дервиш не проиграл когда-то озеро Агабеку, не было бы всего кокандско-чоракского квеста, Багдадский вор не искупил бы свою вину, вдова Саадат так и осталась бы облапошенной Рахимбаем, у кокандских детей не было бы чудесного праздника, а уж Агабек как-нибудь и без озера устроился бы.
    • Если бы Камильбеку не приспичило оклеветать Ядгорбека, ему не пришлось бы, заметая следы, выдворять им же несправедливо осуждённых пешаварских каменотёсов на волю.
    • Если бы в дом Арзи-биби не влез Багдадский вор, нежданное появление мужа могло бы иметь куда более плачевные последствия для неё и Камильбека.
    • И мета-пример: слегка печальный, философский тон второй книги явно проистекает из личного опыта автора.
  • Полигамия. И у эмира бухарского, и у хана кокандского («237 жен — по одной на каждый день года, не считая постов») много жён и наложниц. А вот богач Рахимбай имеет всего одну (да и на неё явно мужской мощи не хватает).
  • Сексот. Многочисленные агенты начальника дворцовой стражи, которых автор называет «шпионами» (хотя никакие это не шпионы, если честно).

Возмутитель спокойствия[править]

  • Банкрот — горшечник Нияз. И, судя по всему, таких немало — эмир позаботился о том, чтобы деньги не задерживались в карманах его подданных ©
  • Во лошаки! — стража эмирского дворца поверила, что падающие звёзды превращаются в серебряные монеты. Ну, какой эмир, такие у него и стражники…
  • В своём праве — Джафар безжалостно требует со своих должников деньги, отбирая за неуплату имущество, а у горшечника Нияза хочет взять в уплату долга дочь Гюльджан. А что, обращаясь к ростовщику, жители Бухары не подозревали, что деньги придётся отдавать? Или надеялись, что Джафар простит им все долги? Или не собирались отдавать, раз взять с них нечего, а в рабство по шариату обращать нельзя? Тогда получается, что коррупционер-эмир и злодей Джафар как раз на подобное и рассчитывали.
  • Гадалка — рябой шпион выдавал себя за гадальщика.
  • Грызня за наследство — два брата не поделили козу и спустили своё имущество на суды и взятки, при этом мешая друг другу кормить бедную скотинку. Когда коза закономерно отдала свою душу Аллаху, её тело досталось наместнику Аллаха на земле, сиречь эмиру. Что за идиоты!
  • Гуро — «И теперь уж мы сочиним про эмира такую песню, что он лопнет от злости на своём троне, и его вонючие кишки прилипнут к разукрашенным стенам дворца!» Насреддин выдаёт желаемое за действительное: эмира ему так и не удалось свести в могилу, тем более таким явно колдунским способом.
  • Дева в беде — Гюльджан.
  • Деньги — фетиш. «В доме у ростовщика Джафара стояли двенадцать запечатанных горшков, полных золота, ему же хотелось иметь непременно двадцать». С фитильком, потому что, кроме золота, он хочет ещё и девушку.
  • Джедайская правда:
    • «— Я разлучена с моим любимым! — говорила Гюльджан. — И вот сейчас я чувствую, что мой возлюбленный здесь, рядом, но я не могу ни обнять, ни поцеловать его». Рядом с ней находятся замаскировавшийся Насреддин и эмир; она говорит о Насреддине, но эмир думает, что это всё о нём (на что и рассчитано).
    • В начале книги Насреддин ухитрился так продать чужого коня: проезжавший мимо богач подумал, что Ходжа коня украл, а тот искусно поддержал разговор, ни разу не сказав этого прямо (что было бы ложью), но поддерживая создавшееся впечатление. Более того, чуть позже Насреддин отвёл от себя подозрения в мошенничестве, подведя под все свои сказанные слова железобетонный обоснуй! Правда, с половиной изначально вырученных денег пришлось расстаться, но всё равно — на полтораста таньга наварился с полного нуля.
  • Злодейская сутулость — Джафар, само собой, горбат.
  • Игры азартные и не очень — Насреддин выиграл много денег, играя в кости, причём с помощью ишака. «Повернись-ка задом! Ты сумел проиграть на трех очках, сумей же теперь выиграть на одиннадцати, иначе я немедля отведу тебя на живодерню! — Он взял в левую руку хвост ишака и ударил себя этим хвостом по правой руке, в которой были зажаты кости. На костях было двенадцать очков». Хотел стать бизнесменом. Разумеется, потратил их все на помощь бедным.
  • Капитан Очевидность:
«

…Следует лишить означенного богохульника и возмутителя Ходжу Насреддина крови, что предпочтительнее всего сделать через отделение его головы от его туловища, ибо вместе с вытекающей кровью из тела человека улетучивается жизнь и не возвращается более. Эмир выслушал все это со вниманием и подал знак второму мудрецу. Поклонившись эмиру, он сказал: — Я не могу согласиться с этим способом избавления от Ходжи Насреддина, ибо известно, что не только кровь необходима для жизни человека, но также и воздух, и если сдавить человеку горло веревкой и прекратить тем самым доступ воздуха в его легкие, то человек неминуемо умирает и не может уже воскреснуть потом… — Так! — сказал эмир тихим голосом. — Вы совершенно правы, о мудрейшие из мудрых, и советы ваши, без сомнения, драгоценны для нас! Ну, как бы, действительно, избавились мы от Ходжи Насреддина, если бы вы не дали нам таких драгоценных советов! Он остановился, не в силах совладать с охватившими его гневом и яростью. Но придворные льстецы, что стояли, выстроившись полукругом за эмирской спиной, — не видели грозного лица своего владыки и потому не уловили гнева и насмешки в его словах и решили, что мудрецы действительно отличились. Но вдруг царь поэтов заметил взгляд эмира и попятился, охваченный ужасом, а вслед за ним умолкли все остальные и задрожали, поняв свой промах. — О бездельники, о мошенники! — воскликнул эмир с негодованием. — Как будто мы с вами не знаем, что если отрубить человеку голову или удавить его веревкой, то он уже не воскреснет больше! Но для этого нужно сначала поймать человека, вы же, бездельники, ленивцы, мошенники и глупцы, не сказали ни слова о том, как его поймать.

»
— Глава XVIII
  • Скупой мулла, который нанял Насреддина тащить тяжеленный мешок с тыквами, а вместо денег обещал ему «три премудрости, которые сделают счастливым на всю жизнь». «Первая премудрость: если кто-нибудь тебе скажет, что ходить пешком лучше, чем ездить верхом, — ты не верь этому человеку. Вторая премудрость: если тебе кто-нибудь скажет, что бедному легче жить, чем богатому, ты не верь этому человеку». Третью за него сказал сам Ходжа и прибавил свою: «Если кто-нибудь скажет тебе, что эти вот самые тыквы не разбились — плюнь в лицо тому человеку, назови его лжецом и прогони из дома!», поднял мешок и бросил вниз с крутого обрыва.
      • Сюжет про скупого муллу (как и некоторые другие флэшбеки) позаимствованы из фольклора.
  • Кармический Гудини — все, кто читал роман Соловьёва или смотрел фильм со Львом Свердлиным, ждали, как же Насреддин накажет эмира. Однако и эмир, и хапуга-визирь Бахтияр, и свирепый начальник стражи Арсланбек так и не были должным образом наказаны и, судя по всему, продолжили терроризировать народ. Помимо Джафара, главный герой наказал только рябого шпиона да пару эпизодических персонажей (мудрец в чалме, игрок в кости).
  • Королева бреется. Насреддин проводил разведку, переодевшись женщиной, и откинул покрывало, разоблачая шпиона. Стражники начали срывать покрывала со всех проходящих женщин, чем вызвали беспорядки: «Они позорят наших жён!» Потом тот же трюк пытался проделать Гуссейн Гуслия — а подучил его, конечно, Насреддин.
  • Кошка по имени Нэко. Маленький Насреддин предлагает зевакам зайти в палатку, где находится «зверь, именуемый кот». Их разбирает любопытство: что за зверь? За 1 таньга можно убедиться: мальчик не обманул, там действительно кот.
  • Куда ни кинь — всюду клин — в завязке. Что бы Насреддин ни отвечал сборщику податей, ситуация для его кошелька только усугублялась.
  • Ложная инвалидность:
«

— В этом сарайчике собраны слепые, хромые, немощные и параличные, и я берусь исцелить их всех разом и при этом не буду прикасаться к ним. Я скажу только два слова — и они все исцелятся. Ходжа Насреддин выбрал в глиняной стене сарайчика стене место, со всех сторон прорезанное трещинами, сильно нажал на него плечом. — Землетрясение! Спасайтесь! — диким голосом вскрикнул он, а когда обрушил третий пласт глины, больные, позабыв про свои увечья, кинулись кто куда.

»
  • Люди имеют свою цену:
    • В Иране: «Вчера обещали 3000 туманов, и я подумал даже — не продать ли мне самому свою собственную голову за такую хорошую цену».
    • В Бухаре эмир обещал 3000 таньга.
  • Маскировочная борода — отправляясь в людные места (на базар или в чайхану) и тем более под видом багдадского мудреца в эмирский дворец, Насреддин надевал цветную бадахшанскую чалму и цеплял фальшивую бороду.
    • Рябой эмирский шпион тоже пользовался фальшивой бородкой.
  • Нарцисс:
«

Придворные поэты поочередно начали восхвалять эмира… Эмир сказал: — Нам тоже пришли сейчас в голову стихи: Когда мы вышли вечером в сад, То луна, устыдившись ничтожества своего, спряталась в тучи, И птицы все замолкли, и ветер затих, А мы стояли — великий, славный, непобедимый, подобный солнцу и могучий…

»
— Глава XXI
  • Не думай о белой обезьяне — требование лже-Гуслии к родным Джафара, которого он обещал исцелить. Конечно, не исцелили — ведь наверняка кто-то из них «представлял её себе в своём воображении — с хвостом, красным задом, отвратительной мордой и жёлтыми клыками».
  • Неправдоподобно убедительная маскировка — шпион, находящийся на службе у бухарского эмира, выдавал себя за Ходжу Насреддина, от его имени призывая каяться и слушаться мулл. Но подлинный Насреддин его изобличил и гениально предложил зрителям исполнить волю эмира, задержав опасного преступника. Шпиона схватили и погнали во дворец, ещё и избили до полусмерти.
  • Нечаянное пророчество — когда Насреддин по неведению спас тонущего Джафара, тот вознаградил своего спасителя ну очень щедро — монетой в полтаньга. Оценил свою жизнь в стоимость миски плова без мяса! Очень точная получилась оценка, большего эта жизнь уже не стоила: через несколько минут Насреддина просветили, кого он спас, и он тут же поклялся утопить гниду обратно в том самом озере. А слово у Ходжи не расходилось с делом…
  • Оккультрёп: Насреддин, выдавая себя за Гуслию, разговаривает с эмиром и его придворными оккультрёпом. Потом, правда, корректирует «мудрые речи» с точки зрения матчасти (для этого провоцирует настоящего Гуссейна Гуслию на то, чтобы тот в личной беседе исправлял его ошибки), но в итоге, поняв, что и эмир, и придворные — идиоты, которые вообще никогда не заметят разницы, не просто возвращается к оккульттрёпу, но ещё и начинает использовать одно-единственное объяснение про «звёзды Сад-ад-Забих» на все случаи жизни: всё равно никто не может запомнить, что конкретно он в прошлый раз сказал.
  • О ТЕБЕ в третьем лице — подсветка: «— Извергни ее из своих мыслей, пресветлый эмир, извергни ее! — вскричал он, словно бы позабыв, что к эмиру нельзя обращаться прямо, но лишь косвенно, в третьем лице».
  • Оторву твой длинный… — субверсия. Эмир собирался сделать из Ходжи евнуха (отчасти инверсия, т. к. в награду). Но по закону жанра любимец женщин смог отвертеться: «Я досадую на задержку, которая проистекает из необходимости приготовить лекарство для наложницы эмира. Все зависит от звезды Сад-ад-Забих. Мне понадобится от двух до пяти дней».
  • Пейзажное порно. «Это был замечательный [дворцовый] сад, один из прекраснейших в мире. Диковинные плоды зрели здесь на раскидистых, пышных деревьях — абрикосы камфарные, миндальные и хорасанские, сливы, инжир, померанцы и много других плодов, перечислить которые невозможно. Розы, фиалки, левкои и лаванда с анемонами росли целыми купами, наполняя воздух райским благоуханием; смеялись ромашки, и влюбленно смотрели на них нарциссы; плескались фонтаны, золотые рыбки стаями гуляли в мраморных бассейнах, и повсюду были развешаны серебряные клетки, в которых звенели, свистели и щебетали на разные голоса чужеземные птицы».
  • Пиар — Насреддин наблюдает, а затем пресекает, чёрный пиар его личности со стороны эмирского шпиона.
  • Помидор в зеркале: «Самый главный укрыватель Насреддина — это ты, эмир!»
  • Помыли и одели/Вымойте и приведите ко мне — «Перед тем как ввести Гюльджан в дворцовый сад к эмиру, Арсланбек вызвал из гарема старух и приказал им подготовить Гюльджан, чтобы эмирский взор насладился созерцанием ее совершенств. Старухи немедля взялись за привычное дело: они вымыли теплой водой заплаканное лицо Гюльджан, переодели ее в легкие шелка, насурьмили ей брови, нарумянили щеки, облили волосы розовым маслом, выкрасили ногти в красный цвет».
  • Порка:
    • Эмирский суд приговорил кузнеца Юсупа к бичеванию за то, что посмел жаловаться на прожорливых стражников.
    • Главный евнух эмирского гарема также регулярно получал свой десяток плетей зато, что наложницы не возбудили повелителя.
  • Поцелуй мой зад — в придуманное Насреддином заклинание, которое якобы должно исцелить от уродства, содержало и предложение «поцелуйте за это под хвост моего ишака!»
  • Рояль в кустах — Ходжа случайно привязал ишака к большому барабану, и когда героя окружила стража и он позвал ослика, тот поволок барабан, громко зашумел… и так по нарастающей.
  • Рыцарь на белом коне — заглавный герой для Гюльджан, и не только для неё. А что вместо белого коня — серый ишак, не беда…
  • Серый кардинал — в бытность «Гуссейном Гуслия» Насреддин втёрся в доверие к эмиру настолько сильно, что добился отмены множества несправедливых указов и поборов.
  • Смертоносный распущенный двор — эмир бухарский о своём штате визирей и советников говорит новоприбывшему мудрецу так: «Воры! Все воры! Все до единого!»
  • Смехотворно низкая награда — спасённый от смерти Джафар даёт Насреддину в награду «Аж целых… целых… целых полтаньга!» (Филатов) На них можно купить ажно миску плова… без мяса.
  • Сожрите друг друга — с фитильком: рассказав о якобы зарытом сокровище, ГГ провоцирует всех охранников уйти (вдруг они поделят клад, обделив товарища?) и оставить его в завязанном мешке одного. А там он, дай Аллах, спасётся. И спасся!
  • Спрятаться не на виду:
«

Вдруг в темноте послышались крики, лязг оружия; где-то началась свалка. Эмир подпрыгнул, озираясь. Через минуту в освещенный круг перед помостом вошли восемь стражников без мешка. — Где же преступник? — вскричал эмир, — Его отняли у стражников, он ускользнул! Арсланбек, ты видишь! — О повелитель! — ответил Арсланбек. — Твой ничтожный раб предусмотрел все; в этом мешке были старые тряпки.

»
  • Тактика выжженной земли — Арсланбек: «…Я распорядился: от самой границы хивинской и вглубь нашей страны на многие дни перехода все города и селения были, по моему приказанию, превращены в развалины, посевы и сады истреблены, дороги и мосты разрушены. И когда хивинцы вступили на нашу землю и увидели одну пустыню без садов и без жизни, они сказали себе: „Не пойдем в Бухару, ибо там нечего есть и нечем поживиться“. Они повернули обратно и ушли, осмеянные и поруганные! И наш владыка эмир признать тогда соизволил, что разорение страны своим же войском есть дело столь мудрое и полезное, что распорядился ничего не исправлять и оставить города, селения, поля и дороги в том же разрушенном виде, дабы и впредь чужеземные племена не дерзали вступать на нашу землю».
  • Тёмный судья:
    • Рафинированный образец — суд эмира бухарского, который за него вершил Бахтияр. А славился он тем, что любую тяжбу умел обратить так, чтобы она давала максимальную прибыль эмирской казне.
«

— Каково будет твое решение, о мудрейший из повелителей? Эмир протяжно зевнул и с видом полного безразличия закрыл глаза. Бахтияр почтительно склонил голову: — Я прочел решение на твоем лице, о владыка!..»

»
«

Эмир вдруг подпрыгнул на троне так высоко, словно его ткнули шилом пониже спины. — Ты лжешь! — закричал он, и лицо его исказилось страхом и яростью. — Этого не может быть! Калиф багдадский недавно писал мне, что отрубил ему голову! Султан турецкий писал, что посадил его на кол! Шах иранский собственноручно писал мне, что повесил его. Хан хивинский еще в прошлом году во всеуслышание объявил, что содрал с него кожу! Не мог же он в самом деле уйти невредимым из рук четырех государей, этот проклятый Ходжа Насреддин!

»

То есть как минимум четыре случайных человека были казнены из-за внешнего сходства с Насреддином.

    • Или не случайных — ведь утопили вместо Насреддина отъявленного мерзавца. Или вообще не казнены — этот ловкач мог и такое провернуть.

Очарованный принц[править]

  • Аллюзия — Насреддин вернул вдове Саадат отобранные менялой драгоценности, а Эраст Фандорин в романе «Чёрный город» вернул вдове Саадат похищенного бандитами сына. Саадат у Акунина — явный поклон Соловьёву.
  • Антизлодей — хан кокандский. Да, он он обложил подданных поборами, опутал запретами, презирает простых людей — но всячески стремится быть справедливым в меру своего понимания. Хотя когда речь заходит о мятежнике Ярмате Мамыш-Оглы, жажда мести затмевает чувство справедливости — и хан уже готов казнить людей за родство с Ярматом, причём даже за отдалённое и неподтверждённое. Когда Камильбек разубеждал хана в своей же выдумке, что гадальщик — будто бы седьмая вода на киселе Ярмату, венценосная особа высказалась в духе «а давай его казним на всякий случай». Крепко же этот Ярмат хану насолил…
  • Бастард — всё тот же хан, по неподтверждённым слухам. «Говорят, что подлинный отец его — дворцовый конюх!..»
  • Борьба нанайских мальчиков — Камильбек имитирует бурную деятельность во время побега пешаварских каменотёсов-«чернокнижников», при том, что побег был инициативой самого Камильбека (пешаварцы резко перестали быть полезными). И, судя по перепалке вельмож после скачек, в Коканде подобное в порядке вещей.
  • Бремя лидера — и опять хан.
    • Врачи не могут (или не хотят?) его вылечить]]: «Эта болезнь мучила его [хана] жестоко и не отступала, несмотря на дружные уверения дворцовых лекарей, что она с каждым днем слабеет и скоро исчезнет совсем. Лекари не лгали хану, они только не договаривали, что исчезнет она вместе с ним…».
    • Нечестные на руку визири своими склоками расшатывают его государство прямо у него на глазах.
    • Вместо внятных отчётов льют воду. А хан очень не любит, когда визири вместо разговора по делу упражняются в вычурных фигурах речи. Он и перечисления собственных титулов слышать не желает! Даже прибавил жалованья дворцовому управителю, чтобы тот выслушивал эти речи вместо хана. Откровение у холодильника: хан, видимо, догадывается, что жить осталось ему не так уж много времени. Вот и причина…
    • Ещё и этот Ярмат немало нервов испортил… Это не какие-то там чародейные пешаварцы, это серьёзно.
  • Великолепный мерзавец — кривой кадий Абдурахман. Старый пройдоха так ловко придаёт мутным сделкам формально законный вид , что этому восхитился и сам Ходжа. Ну кто бы догадался, что «Серебро весом в четыре пуда и семь с половиной фунтов», на которые обменивается «дом, сад и принадлежащий к ним водоём» — это не благородный металл, а придуманная на месте кличка ишака? А водоём — не какой-нибудь мутный пруд или арык, а большое доходное озеро?
  • Во лошаки! — Багдадский вор рассказал, что халифскую сокровищницу охраняли три здоровенных негра; казалось бы, надёжная стража от вора — да только один стражник был глухой, второй, накурившись гашиша, спал на ходу, а третий был редкостный трус. Вор нейтрализовал третьего при помощи пугала, а два других даже не заметили.
    • Обоснуй: не сказано, что сокровищницу всегда охраняли только эти трое. Но страх перед ними был таков, что никто не совался, вот и перебросили остальную стражу на более важные участки. А легендарный Вор на то и лучший спец, чтобы поработать с информацией.
  • Гадалка — кроме профессионалов, этим занялся сам Насреддин, и весьма удачно. Гадальщики несут складный оккультрёп.
    • Гамбит Ксанатоса: чтобы клиенты потом не приходили жаловаться на недостоверные гадания, предсказатели придумывают условия, которые принципиально нельзя проверить ("не ешь из посуды, осквернённой мышами" или "следи, чтобы во время заключения сделки рядом не было плешивцев").
    • Атрибуты гадальщиков:
      • Насреддин купил «ветхий потертый коврик, пустую тыкву для воды, старую китайскую книгу, посеребренное зеркальце, связку бус».
      • «Перед каждым гадальщиком лежали бобы, крысиные кости, тыквы, наполненные водой из вещего источника Гюль-Кюнар, черепаховые панцири, семена тибетских трав и многое другое. У некоторых были и книги — толстые, растрепанные, с пожелтевшими от времени страницами, с таинственными знаками, вселявшими в умы непосвященных страх и трепет. А самый главный гадальщик имел даже человеческий череп — предмет жгучей зависти всех остальных».
  • Гладить собаку:
    • Рахимбай исключительно жаден и глух к чужому горю (вдова Саадат подтвердит), но свою неверную жену Арзи-биби любит по-настоящему. И даже вытащил её из нищеты в богатый дом (если не преувеличивает).
    • Начальник гадальщиков в Коканде, «костлявый старик, мерзостный с виду и занимающийся гаданием, неминуемо сопряженным со шпионством», как оказалось, подобрал нищего мальчишку, воспитал его как сына и обучил гаданию, а ещё за одного коллегу он выплатил долг, избавив его от наказания.
    • Зигзаг с Камильбеком. Пешаварских каменотёсов обвинили в злостном колдунстве и заключили в зиндан по его инициативе, с этим не поспоришь. Но когда Камильбеку понадобилось, чтобы пешаварцы из зиндана исчезли, он организовал им полноценный побег и, в конечном итоге, освобождение. Хотя и сказано, что на такую меру вельможа пошёл, потому что в случае казни «чернокнижников» рисковал поплатиться головой сам, людям Камильбека ничего не стоило уже за городом умертвить пешаварцев и спрятать трупы (кто их найдёт, кто их опознает?). Но нет, пешаварцам даже дали денег на дорогу.
  • Доносчик — Агабек донёс на Насреддина… принцу-ишаку!
    • Во флэшбэке из детства Насреддина один из бухарских писарей (тот, что написал за довольно немалую плату слова "Зверь, именуемый кот") просто обожает доносы и постоянно подслушивает перебранки коллег.
  • Друг детей: Насреддин и Багдадский вор — эпизодически, но насколько же яркий был эпизод!
  • Душегрейка — книга состоит из неё где-то на треть.
  • Дьявол из машины — с точки зрения Агабека, именно это с ним в Коканде и случилось. Там он был проездом по пути в Каир, где его (конечно же!) ждала должность визиря, может, даже и верховного. И вдруг нате — неуступчивый меняла, кокандская городская стража, суд, пожизненный зиндан… какого визиря потерял султанский двор! Где ж Агабеку было знать, что всё именно так и спланировал «Узакбай», подлежащий неукоснительному обжуливанию?
  • Зависть. «— Скажи, какую струну в его [Агабека] сердце ты избрал для игры столь успешной? — Зависть. Из всех глупых и вредных чувств, присущих людям, — это едва ли не самое сильное».
  • Закадровая любовная сцена. «Арзи-биби принялась доказывать ему [Камильбеку] всю неосновательность его страхов. Воздержимся от описания этих доказательств, — скажем лишь, что они были разнообразны и длительны».
  • Забыли первую встречу — Багдадский вор однажды обокрал Насреддина, но встретив его через много лет, не узнал (тот его тоже, но Насреддин Вора раньше и не видел). Обстоятельства же этой кражи описаны в следующем пункте.
  • Засунь это себе в…: именно туда ишаку главного героя засунул Багдадский вор вывернутый стручок жгучего перца, чтобы обокрасть Насреддина и гордиться этим достижением.
  • Зло воздающее — когда Камильбек приговаривает полное чудовище Агабека к пожизненному заключению в подземной тюрьме, трудно не испытывать глубокое моральное удовлетворение. Тонкость ситуации в том, что бывшего тёмного судью-отморозка по-настоящему адекватно мог наказать только другой тёмный судья. И наказал. Сначала Агабек на собственной шкуре прочувствовал, каково быть обвиняемым на заведомо предвзятом судилище, а потом… «Были пинки, зуботычины; затем с высоты сорока ступеней Агабек покатился вниз, во мрак и смрад, в скрежет зубовный и вопли, и там остался навсегда, получив от судьбы как раз то, чего был уже давно достоин за всё зло, которое посеял в мире!»
  • Злодей по должности. «…Медлительный пожилой стражник, будучи от природы человеком вовсе не злым, он никогда не проявлял кнутобойного усердия сверх самого необходимого, за исключением только случаев, если поблизости оказывалось начальство. Подталкивая менялу кулаком в загривок — для порядка, тихонько, совсем не больно, потому что начальство не взирало…».
  • Злодейская сутулость — эпизодический персонаж: помощник палача, «горбатый карлик с длинными руками до колен».
  • Игры азартные и не очень:
    • Если бы дервиш некогда не проиграл Агабеку озеро в кости, второй части вообще бы не было…
    • Если бы Рахимбай не ходил к ростовщику Вахиду играть в кости, его жена не могла бы наставлять рога с Камильбеком, выпроводив слуг.
    • А Багдадский вор играл в кости с четырёх (!) лет, что помогло его моральному падению.
  • Ислам — это круто! — Ядгорбек.
    • С фитильком подходит и сам Насреддин, хотя он мусульманин скорее номинально. Однако же он раскрутил Агабека на пожертвования на ремонт мечети.
  • И что она в нём нашла? — Рахимбай застал в доме, где оставалась Арзи-биби, Багдадского вора, уверявшего, что он — её любовник. Первое обвинение, которое бросает в адрес супруги обезумевший от гнева и изумления Рахимбай: «И с кем, с такой гнусной рожей, с таким уродом? Чем он лучше меня?».
  • Испугался собственных мыслей — Камильбек, замечтавшись о том, как «маг» Насреддин мог бы убрать из дворца всех неугодных ему, Камильбеку, людей, видит среди этих людей хана. Ультраохранительская натура Камильбека приходит в ужас и валит вину за такие крамольные мысли на Насреддина.
  • Кающийся грешник и Алибабаевич — Багдадский вор. В его прошлом есть весьма скверные дела; на момент встречи с Ходжой он почти исправился, однако порой подворовывает по мелочи. Но теперь у него есть нравственный кодекс, и грань он не перейдёт. Как говорит о нём рассказчик, «бесконечно грешный по мелочам, он в больших делах заслуживал доверия».
    • На момент знакомства героев вор страдает от непреодолимого желания раз в год совершить кражу, иначе он испытает жестокие боли. Соловьёв подсвечивает: Насреддин прекрасно знаком с сочинениями Авиценны, а потому сразу понял, что речь идёт о банальных глюках на почве стыда, и быстро составил план излечения товарища.
  • Крутая лошадка — текинцы Камильбека. «Они были ослепительны, великолепны, когда, распустив по ветру хвосты, неслись, как летучие стрелы, имея за собой 500 локтей чистого поля до всех других. Текинцы выгибали шеи, нетерпимо грызли удила, били и скребли копытами землю — просились опять на скаковое поле. Они прошли 12 больших кругов и только чуть изменили дыхание, их спины и бока были сухими, без единого пятнышка пота, на тонких ногах не дрожала и не билась ни одна жилка».
    • И арабские скакуны Рахимбая, по крайней мере, с виду.
    • Инверсия: «Под витязем вместо могучего коня Тулпара был маленький пузатый ишак».
  • Люди имеют свою цену: Агабек требовал за воду для полива 4000 таньга — или Зульфию в жёны.
  • Мама, у нас в подвале партизан — Арзи-биби спрятала в сундук Камильбека. Оказалось, что там уже спрятался Багдадский вор. Это оказалось ей на руку — можно было выдать обоих узников сундука за незнакомцев.
  • Микротрещины в канве — «Молчи, гнусный прелюбодей, согрешивший вчера с обезьяной! — отвечал Агабек, шумно дыша через нос, ибо ярость холодной судорогой свела его челюсти, сцепив намертво зубы». Конечно. говорить так можно, только вот будет это нечленораздельно… как у обезьяны.
    • Отчего же, вполне можно и членораздельно. Другое дело, что всех подробностей сказанного Рахимбай мог и не услышать, но общий смысл слов должен был до него дойти.
  • Многодетная семья. Гюльджан родила 7 сыновей.
  • Может, магия, а может, реальность — так призрак Турахона действительно выходил из гробницы, чтобы покарать Багдадского вора, или это у него во время землетрясения фантазия разыгралась? Насреддин, будучи поклонником трудов Авиценны, склонялся ко второму варианту.
    • Пополам со сноходец. Насреддину раз во сне явился тот дервиш, который дал ему квест по возвращению горного озера, и показывал звёзды. С одной стороны, Ходжа накануне погрешил против ислама, приняв на грудь немало вина; с другой — примерно в то же время реальный дервиш умер.
  • Моральный горизонт событий:
    • Багдадский вор перешёл грань (во всяком случае, он сам так считал), украв детские подарки накануне праздника в честь праведника, покровительствовавшего детям. Понадобилась помощь Насреддина, да и тот не был до самого конца уверен в успехе (точку в возвращении поставило небольшое рукотворное чудо).
    • Купец Рахимбай в глазах Насреддина и Вора перешёл моральный горизонт событий, подлейшим образом обманув и обсчитав бедную вдову, да ещё и попытавшись сдать её страже как воровку. И ведь знал, что деньги ей нужны на лечение детей! После этого даже Насреддин не видит ничего плохого в том, чтобы красть у Рахимбая или выманивать у него деньги обманом: у этого можно, заслужил! Правда, только в области денег. «„Ударивший женщину — достоин презрения“, это он помнил» (автор о Рахимбае).
    • А вот Агабек перешел моральный горизонт событий, когда потребовал себе в жены Зульфию. И жестоко поплатился.
  • Нагадили посреди берлоги:
    • Опытный царедворец Камильбек за все свои мерзости был наказан разве что парой неприятных эпизодов, но по итогу вышел сухим из воды. Мало того, кое-где он от действий Насреддина даже выиграл!
    • С очень прикрученным фитильком — Рахимбай. За то, что он облапошил бедную вдову, Насреддин мог бы его наказать и более сурово. По итогам повести Рахимбай лишился тех самых драгоценностей, которые выманил у вдовы, ещё десяти тысяч таньга, энного количества нервных клеток и сумки с деньгами (причём последнюю свистнули уже стражники Камильбека). Хотя если в этой сумке содержался весь его оборотный капитал…
  • Название заклинания произносится вслух. «Алиф! Лам! Мим! Ра! Кабахас, чиноза, тунзуху, чунзуху! Суф!.. Чимоза! Дочимоза, каламай, замнихоз! Цуцугу! Лимчезу!». Эту абракадабру Насреддин выкрикивал, якобы превращая ишака в человека. А ещё он облил осла волшебным составом, т. е. пахучим травяным настоем.
    • Собственно «алиф, лам, мим, ра» — т. н. мукаттаа: комбинация арабских букв (а, л, м, р), которой начинается 7-я сура Корана. А вот последующий текст — именно тарабарский язык!
    • Когда Агабек уверовал в силу магии и вознамерился применить её на практике, это кончилось довольно печально:
«

Обуянный гневным неистовством, Агабек выхватил из пояса тыквенный кувшинчик с волшебным составом. — Лимчезу! Пуцугу! Зомнихоз! — грозно возопил он, брызгая из кувшинчика на стражников. — Каламай, дочилоза, чимоза, суф, кабахас! — Держи его! Держи! Хватай! Вяжи! Тащи! Не пускай!.. — разноголосо отвечали стражники своими заклинаниями. Их заклинания, как и следовало ожидать, оказались неизмеримо могущественнее: через минуту Агабек был повергнут и связан по рукам и ногам.

»
— А он поверил Насреддину
  • Неадекватное возмездие. «Как раз на днях вышел фирман о прелюбодеяниях, по которому неверные жены подлежали наказанию плетьми, а мужчины — лишению своего естества под ножами лекарей». С фитильком: тут есть и изменившаяся мораль. Правда, в истории никого не оскопляют.
    • Ружьё Чехова — Насреддин манипулирует ловеласом Камильбеком, напоминая об этом фирмане.
  • Не в ладах с историей. Вот так выглядит лоток Рахимбая: «Здесь были индийские рупии, китайские четырехугольные ченги, татарские алтыны, попавшие сюда из диких степей Золотой Орды, персидские туманы с изображением рыкающего льва, арабские динары и множество других монет, ходивших в те времена на Востоке; были здесь и монеты из далеких языческих земель: гинеи, дублоны, фартинги, носящие на себе греховные изображения франкских королей — в доспехах, с обнаженными мечами и нечестивым знаком креста на груди». Вот только первая книга о Насреддине вышла в Турции в 1480 г., когда Золотая Орда ещё существовала, а туманы вошли в обращение с XVII века, дублоны начали чеканить в 1566 г., рупии — с середины XVI в., когда Орда уже давно развалилась. Как они могли соседствовать — непонятно.
    • Ватсонианский обоснуй: государство исчезло, а ценность монет сохранилась (они ведь из благородных металлов!).
    • Дойлистский обоснуй: это просто микротрещина в канве — автору было важнее показать разнообразие валют, чем изобразить их достоверно.
  • Несовместимое с жизнью остроумие — однажды героя даже начали бить, когда он, путешествуя под чужим именем, сказал: «Прежнего Ходжи Насреддина больше нет. Он обзавелся многочисленной семьей, купил дом и позабыл о прежних скитаниях. Его серый ишак день ото дня толстеет в своем стойле, да и сам Ходжа Насреддин изрядно растолстел от мирной сидячей жизни. Он поглупел, обленился и теперь никуда не выходит из дому без темных очков, опасаясь, как бы его не узнали. …Во всех этих россказнях о нем три четверти — выдумка. …Он сменил свое имя. Ныне его зовут Узакбай». Самое смешное, что это была почти правда.
  • Не узнал себя по описанию — аверсия: Ходжа Насреддин начал говорить загадками, а Камильбек разгадал:
« А в других глазах, не имеющих в себе высокого пламени власти, но привыкших к созерцанию золота, прочел я, недостойный гадальщик, некие сомнения, касающиеся одной пленительной красавицы, подозреваемой в неверности супружескому ложу. Эти подозрения родили ревность, из ревности возник мстительный замысел, из последнего — опасность, уже нависшая над блистательным и могучим, который об этом не знает. »
— Том 2, глава XVI
    • Ранее и вовсе инверсия: в ответ на клевету на Ядгорбека хан ответил, что склонность к прелюбодеяниям замечал не у честного вояки, а у придворных, которые носят высокие каблуки. Камильбеку поплохело - он подумал, что хан именно его имеет в виду.
  • Обаятельный мошенник — Багдадский вор, да и сам заглавный герой.
  • Одноглазый крутой — Багдадский вор. Несмотря на дефект зрения, настоящий виртуоз своего дела!
  • Отвратительный толстяк.
    • Рахимбай, известный богач — «тучный, с двойным подбородком, раздувшимися щеками, жирным загривком, выпиравшим из-под халата, со множеством колец на пухлых коротких пальцах».
    • Помощник Камильбека по сыскной части, «хмурый кривоногий толстяк с тусклыми, сидящими глубоко подо лбом косыми глазами, сдвинутыми к переносице; этот свирепый угрюмец славился тем, что в его руках любой преступник упорствовал в отрицании своей вины не более двух дней».
    • И Агабек тоже.
  • Отыграться на слабом. «Вельможа вышел от хана изжелта-зеленый и потребовал к себе немедля всех старших и средних начальников. Его беседа с начальниками была еще короче, чем беседа повелителя с ним. Старшие и средние начальники, в свою очередь, потребовали к себе младших; там весь разговор состоял из нескольких ругательных слов. Что же касается низших, то есть простых шпионов и стражников, то к ним слова уж вовсе не опустились, а только одни зуботычины».
  • Вымойте и приведите ко мне — аверсия:
«

— Они не подготовлены ко дворцу. Они в лохмотьях и заросли диким волосом… — Ничего, на крайний случай, разбудим цирюльника. — От них исходит нестерпимый смрад… — А мы поставим их в отдалении, у открытого окна.

»
— Хан кокандский намерен лично допросить узников
  • Прерванное самоубийство. Саид пытался покончить с собой, бросившись на нож. Насреддин убрал нож и помог воссоединиться с возлюбленной. Не только по доброте душевной, просто иначе не мог.
  • Сирота — оказывается, что и сам заглавный герой.
  • Смертоносный распущенный двор — перепалка визирей после скачек даёт понять, что за змеиное гнездо коррупционеров представляет собой Коканд. Хан всеми силами борется с этим постыдным явлением, у него ничего не получается.
  • Сожрите друг друга — Рахимбай из-за драгоценностей, купленных им в своё время за бесценок у бедной вдовы, сцепился с Агабеком. Агабек был сожран, Рахимбаю сожрали оборотный капитал. И всё чужими руками!
  • Темница сырая. «Кокандская подземная тюрьма, „зиндан“, представляла собою закрытый ров с тремя отдушинами, из которых всегда восходил теплый смрад; вниз вела крутая лестница в 40 ступеней. Она находилась с наружной стороны дворцовой крепости и не отягощала казны. Преступники кормились сами чем бог пошлет: имевшие семью принесенным из дому, остальные — подаянием сердобольных горожан. У входа в тюрьму всегда стояли две корзины для подаяния пищи и маленький узкогорлый кувшин для денег. Собранным подаянием тюремщики распоряжались полновластно: деньги и что получше из пищи брали себе, а преступников кормили остатками. С утра до вечера из тюремной глубины неслись к прохожим мольбы о хлебе, стоны, рыдания, сменявшиеся криками и воплями".
  • Стриптиз — пляска «Злая оса». И с приватом.
  • Тёмный судья:
    • В решения Камильбека, хотя и выглядят справедливыми, но выносит он их совсем не из любви к истине.
    • Бывший судья Агабек как минимум много кого отправил на виселицу. Перспектива пообщаться с душами повешенных (в виде «стеклистых червячков») Агабека действительно напугала. Но уволили его не за излишнюю жестокость. Первая беседа Насреддина-Узакбая и Агабека (сразу после игры в шахматы) даёт очень прозрачный намёк, что же случилось с Агабеком: сильно охамел и обокрал вышестоящего.
  • Толпа с вилами — аверсия. «Казалось — еще минута, и они все поднимутся, возьмут вилы, топоры, мотыги, пойдут приступом на агабеково логово, разнесут и размечут его! Но так не случилось. В жилах у каждого чоракца нашлась трусливо-рассудительная капля, и она взяла верх».
  • Тот, кого нельзя называть. Насреддин просил Агабека называть своего осла не ишаком, а «этот четвероногий», или «этот хвостатый», или «этот длинноухий», или, наконец, «этот, покрытый шерстью».
  • Хамелеон. Камильбек обвинил его в преступной лжи и уже готов был арестовать, но Насреддин торопливо заявил: «Это все открылось мне в гадании», после чего стал описывать происшествие, случившееся с вельможей во время очередного адюльтера. «— Почему же ты сразу не сказал, гадальщик, что истина об этих драгоценностях открылась тебе в гадании? Поелику правдивость твоего гадания нам известна, проверена и установлена, и не может никем опровергаться…», — отреагировал судья.
  • Шахматы — во второй части Насреддин сел играть со злодеем Агабеком, дабы сблизиться с ним. Удалось!
    • Судя по довольно подробному описанию в тексте, имел место спёртый мат (мат, при котором все пути к отступлению для короля перекрыты своими же фигурами). А в старых советских изданиях романа это место даже иллюстрировалось изображениями шахматной доски с фигурами в начальной и конечной позициях, по которым все ходы с лёгкостью восстанавливались!
    • А наблюдение за предыдущей партией Агабека и чайханщика Сафара дало возможность сделать вывод об их характерах (подробнее см. в этой статье).
    • Любопытно, что играют персонажи в самые что ни на есть современные шахматы, пришедшие из Европы (в старом шатранже ферзь так не ходил). Впрочем, знакомые нам правила шахмат появились в Испании конца XV века, а тот же Бухарский эмират просуществовал с середины XVIII по начало XX, так что анахронизма вроде как нет.
  • Шоу внутри шоу — сочинённые самим Насреддином стихи и песня:
«

…Дни весенние крылаты, — Сна не зная от забот, Шьет он мальчикам халаты, Платья девочкам он шьет Не склоняя на подушки Убеленную главу, Он берется за игрушки, За конфеты и халву…

»
— …про дедушку Турахона
  • Ящерицы — во второй части ГГ наблюдал, как «на камнях грелись разноцветные ящерицы — бирюзовые, сапфировые, изумрудные и просто серенькие, со скромным, но — если присмотреться — очень красивым и тонким узором на спинке». Что не помешало ему чуть позже обозвать своего ишака «гнусная помесь шакала и ящерицы».

Избранные цитаты[править]

Базары[править]

Восточный базар — это же легенда!

  • Бухарский: «Кричали все: купцы, погонщики, водоносы, цирюльники, бродячие дервиши, нищие, базарные зубодеры, потрясавшие ржавыми и страшными орудиями своего ремесла. Разноцветные халаты, чалмы, попоны, ковры, китайская речь, арабская, индусская, монгольская и еще множество всяких наречий — все это слилось воедино, качалось, двигалось, гудело, и поднималась пыль, и замутилось небо, а на площадь бесконечными потоками прибывали новые сотни людей, раскладывали товары и присоединяли свои голоса к общему реву. Гончары выбивали палочками звонкую дробь на своих горшках и хватали прохожих за полы халатов, уговаривая послушать и, пленившись чистотою звона, купить; в чеканном ряду нестерпимо для глаз сияла медь, воздух стонал от говора маленьких молоточков, которыми мастера выбивали узоры на подносах и кувшинах, расхваливая громкими голосами свое искусство и понося искусство соседей. Ювелиры плавили в маленьких горнах серебро, тянули золото, шлифовали на кожаных кругах драгоценные индийские самоцветы, легкий ветер порой доносил сюда густую волну благоуханий из соседнего ряда, где торговали духами, розовым маслом, амброй, мускусом и различными пряностями; в сторону уходил нескончаемый ковровый ряд — пестрый, узорный, цветистый, разукрашенный персидскими, дамасскими, текинскими коврами, кашгарскими паласами, цветными попонами, дорогими и дешевыми, для простых коней и для благородных. …шелковый ряд, седельный, оружейный и красильный ряды, невольничий рынок, шерстобитный двор…»
  • «Кокандский базар в те годы был таков, что обойти его сразу весь не взялся бы и самый быстроногий скороход. Один только шелковый ряд тянулся на два полета стрелы, немногим уступали ему гончарный, обувной, оружейный, халатный и другие ряды; что же касается конской ярмарки и скотной площади, то они были необозримы. …Кальяны от самых простых и грубых до многотысячных, стамбульской работы, отделанных золотом и самоцветами; серебряные индийские зеркала для прекрасных похитительниц наших сердец; персидские многоцветные ковры, услаждающие глаз необычайной тонкостью узора; шелка, позаимствовавшие у солнца свой блеск; бархат, мягким и глубоким переливам которого могло бы позавидовать вечернее небо; подносы, браслеты, серьги, седла, ножи… Сапоги, халаты, тюбетейки, пояса, кувшины, амбра, мускус, розовое масло».
    • «…красильный, сапожный, седельный ряды».

Ходжа Насреддин как Шерлок Холмс[править]

  • К пожеланию он добавлял что-нибудь каждому отдельно: земледельцу — пожелание хорошего урожая, гончару — красивого и ровного обжига, мельнику — умягчения помола, пастуху — обильного приплода в стадах. С первой минуты — по рукам, по загару, пятнам на халате — он угадывал, откуда пришел человек в чайхану: с поля, от гончарной печи, из кузницы или от кожемятного корыта.
  • Походка и осанка Агабека, маленькие угрюмо-тусклые глаза, глубоко сидевшие под низким мясистым лбом и таившие в себе темные мрачные чувства, тяжелая черная борода, перстень с печатью на пальце — все это подсказало вывод: «В прошлом начальник, не из высших, но и не из мелких… Имел свою печать — либо судья, либо податной управитель. Живет в глуши, к службе вернуться не может; какой-то грех, и, видимо, не малый».
    • Агабек был надменен, хвастлив, падок на любую, самую грубую лесть. Он всех злословил, обличал, осуждал, словно был поставлен от бога верховным судьей над всем миром. О себе самом он говорил не иначе как торжественными словами, с глубокой скорбью вспоминая свое былое судейское величие, — ни разу не посмеялся он над собою, даже не пошутил. Из всего этого Ходжа Насреддин сделал вывод, что он, во-первых, глуп, во-вторых, туп, в-третьих, уязвлен, в-четвертых, лелеет мечту когда-нибудь вернуться к почетной и многодоходной судейской службе.
    • Шахматная партия Агабека с Сафаром тоже много чего сказала Насреддину: «Природа обоих игроков отражалась на доске, как в ясном зеркале. Сафар играл приниженно, робко. (…) Он больше всего боялся что-нибудь потерять. (…) И конечно, всё время терял. Агабек, наоборот, — хватал. Как жадная щука он хватал всё, что попадалось под руки: пешки, слонов, коней, башни. Лишь бы схватить! Дважды он просмотрел верный мат, увлечённый хватанием.»

Ленточки и самоцветы[править]

  • Была одна [яблоня], посаженная Мамедом-Али в день рождения дочери. Этой яблоне полагалась для красоты каждый день особая ленточка: в субботу — красная, в воскресенье — белая, в понедельник — желтая, во вторник — синяя, в среду — розовая и в четверг — зеленая. А в пятницу — праздничный день — все шесть ленточек сразу. Этот обряд придумала сама Зульфия лет десять назад и с тех пор неукоснительно соблюдала, никогда не забывая поздороваться утром со своей ровесницей и принарядить ее.
  • Рубиновое ожерелье скользнуло огненной змейкой, золото, падая, мягко вспыхнуло маслянистым тающим блеском, сапфиры сверкнули голубовато-льдистым звездным мерцанием, изумруды — зелеными искрами. … За свою жизнь Зульфие только раза два пришлось видеть золото, а самоцветы — никогда.

О гибкости позвоночника[править]

  • Наипервейшая обязанность придворного состоит в каждодневном упражнении спинного хребта, дабы последний приобрел необходимую гибкость, без чего придворный не может достойным образом выразить свою преданность и свое благоговение. Спинной хребет придворного должен обладать способностью изгибаться, а также извиваться во всех направлениях, в отличие от окостеневшего хребта какого-нибудь простолюдина, который даже и поклониться не умеет как следует. (Компетентность, как вы понимаете, в число добродетелей придворного не входит).

Адаптации[править]

  • Фильм «Насреддин в Бухаре» (узб. Nasriddin Buxoroda, 1943 г, реж. — классик раннего советского кино Яков Протазанов).
    • Смягчить в адаптации — из фильма убрали упоминания о том, что эмир истребил родню Насреддина, и сцену с обездоленными должниками Джафара.
    • Стопроцентное внешнее попадание: в экранизации 1943 г. «Насреддин в Бухаре» — Лев Свердлин в роли Насреддина, а в «Гляди веселей» 1982 г. — Сайдо Курбанов в роли Багдадского вора.
    • Хуцпа — практически всё поведение Насреддина с богачами и правящей верхушкой. Можно считать «хорошей хуцпой».
  • Фильм «Похождения Насреддина» (1946) — этакая бета-версия второй книги. Намечены основные сюжетные линии. Соловьёв писал сценарий; скоро его арестуют...
  • Фильм «Насреддин в Ходженте» (1959) — сильно по мотивам второй книги. Фактически только оболочка.
  • «Ходжа Насреддин» (1982-83) — двухсерийный мультфильм по мотивам первой книги.
    • За себя и за того парня: шпион и два стражника, которые в первой серии служили падишаху (будем считать, что иранскому), во второй объявляются на службе бухарского эмира. Гюльджан (здесь дочь некоего кузнеца Али) — копия красавицы из Ирана. Джафар — копия жадюги, который в Иране драл деньги за проход через мост.
    • Только оболочка — Джафар тут больше похож на Рахимбая, а его тощая-противная внешность отошла к падишахскому/эмирскому шпиону.
    • У главгада лишь пара подручных — городская стража (не считая дворцовой) что у падишаха, что у эмира состоит из двух так-себе-стражников, да ещё одного шпиона. Причём одних и тех же.
    • Не в ладах с экономикой — если падишах действительно иранский, почему в его владениях в ходу таньга, а не туманы?
    • Отупеть в адаптации — эмир и в первоисточнике не великого ума человек, но, услышав о якобы зарытых за пределами города сокровищах, бросить всё и побежать туда лично, пешком и в одиночку?
    • Пощадить в адаптации — местного Джафара никто не топил. А его «клона» в Иране утопили, но он перенёс погружение в воду без всякого вреда для себя.
    • Босоногий поневоле — босиком какое-то время ходит копия Гюльджан, когда ей пришлось отдать туфельки копии Джафара за проход через мост. Потом Насреддин вернёт людям все их вещи из сундука копии Джафара, начиная с этих самых туфелек.
  • Экранизация «Очарованного принца» — трёхсерийный телевизионный музыкальный фильм «Гляди веселей» (Нигоҳи шод, 1982). Режиссёр — Марат Арипов, он же и сыграл Ходжу Насреддина. Песни очень заводные. Вор: «Для вора из Багдада ограда не преграда…». Рахимбай: «У меня, у меня, у менялы от монет разбухают подвалы…».
«

Соловей твой — Агабек — Полюбил тебя навек! Слышишь, роза Зульфия, Как в ночи страдаю я?!

»
Злодейская серенада
  • Кастинг-агентство «WTF?» — Агабек из жиртреса с неприятной внешностью стал статным мужчиной в самом расцвете сил, Камильбек (в книге «весьма среднего роста») превратился в сущего великана. Но вот Багдадский вор — это стопроцентное внешнее попадание.
  • Уже после распада СССР Арипов рассказывал, что некоторые чиновники таджикской кинематографии будто сошли со страниц романа! В частности, режиссёру предлагали попилить бюджет, а когда отказался — выделили для съёмок камеру времён чуть ли братьев Люмьер, от скрипа и треска которой актёры на площадке друг друга не слышали. Оружие для съёмок не дали вообще — отчасти выручили знакомые коллекционеры, но для некоторых сцен ножи и кинжалы пришлось буквально вырезать из картона, в фильме это видно.
  • Л. Филатов, «Возмутитель спокойствия» — первая часть повести, переложенная стихами. Опубликована в 1999 г. в журнале «Октябрь». Добавлены некоторые эпизоды в стиле с Непристойно — значит, смешно.
«

Насреддин (мудрецу) Готов ли ты — скажи определенно! — Все звёзды в небесах пересчитать?.. Мудрец (спокойно) А что считать?.. Их триста миллионов Шестьсот пятнадцать тысяч двести пять! Насреддин (неприятно поражен) Довольно точно. Знаешь, очень странно, Но вовсе не такой уж ты дебил, Как выглядишь…

»


  • Елена Скороходова, «Правдивая история о Ходже Насреддине» — ещё один пересказ первой книги, подаётся как пьеса.
    • Анахронизм — периодически встречаются в речи персонажей бафоса ради.
    • Асексуал — Гуссейн Гуслия. Узнав, за какое дерзкое намерение его якобы разыскивает эмир, багдадский мудрец возмущается: его ведь отродясь не интересовали женщины, только звёзды и мудрые мысли!
    • Богатые тоже плачут — эмир жалуется лже-Гуссейну Гуслие, что его уже давно ничто не радует. Всё есть, а ничего не хочется. Его главная жена (см. ниже) тоже получила от жизни во дворце не то, что хотела.
    • Да кто вы такие? Откуда взялись? — у эмира теперь есть главная жена по имени Зинат-биби, и эмир её откровенно побаивается. Зинат-биби - первая любовь Насреддина.
    • Два в одном и три в одном — из второй книги взята афера Насреддина с ишаком, который якобы заколдованный принц (здесь в ишаке якобы обитает душа каирского султана, пока тот лежит в коме).
    • Не пиф! Не паф! — пожив с Гюльджан несколько лет, устав от семейной жизни и истосковавшись по приключениям, Насреддин усилием воли отматывает время назад, и вместо жениться на Гюльджан самому находит ей жениха, а сам с ишаком отправляется в путь.
    • Отвратительный толстяк — теперь таким стал Джафар.

Другие книги о Ходже Насреддине[править]

  • «Анекдоты о Ходже Насреддине» (Харьков, 2008 г., изд-во «Фолио») — сборник средневековых анекдотов не только из Узбекистана, но и других стран, включая и Турцию.
  • Борис Привалов, «Весёлый мудрец» — ещё одна повесть о Ходже Насреддине, основанная на народных преданиях.
    • Мнимый больной — пытаясь опозорить Насреддина в глазах народа, его недруги поочерёдно сказывались больными и вызывали к себе ходжу в качестве лекаря. Выставить ходжу шарлатаном, правда, не получилось: он применял такие карательные методы лечения, что пациенты моментально «выздоравливали».
«

— Откуда ты знаешь, о учитель, – залебезил длинноносый, – что уважаемый сборщик податей болен странной болезнью? Может быть, тебе уже кто-нибудь сказал что-нибудь? — Сегодня странный день, – прищурился ходжа. – Болеют только богатые, и болезни у них странные. Я уверен, что и Улымас страдает от необычного недуга…

»
  • Рахимджан Атаев, «Посол».
  • Андрей Белянин: «Багдадский вор», «Посрамитель шайтана», «Верните вора».

Примечания[править]

  1. Можно даже сказать «османских/оттоманских», дабы не породить очередной холивар «о праве называться родиной Гомера».