Повесть о Ходже Насреддине

Материал из Posmotre.li
Перейти к: навигация, поиск
«

Я Ходжа Насреддин, сам себе господин, И скажу — не совру — никогда не умру! … Нищий, босый и голый, я — бродяга весёлый, Буду жить, буду петь и на солнце глядеть.

»
— Кредо героя

«Повесть о Ходже Насреддине» — дилогия, состоящая из повестей «Возмутитель спокойствия» и «Очарованный принц». Автор книги, Леонид Соловьёв, с 15 лет (1921 г.) жил в Средней Азии. Так что неудивительно, что благодаря ему среди приключенческих произведений появилась книга со столь редким сеттингом.

Берётся фольклорный герой, переносится на несколько веков в будущее, чтобы там бороться с несправедливостью трикстерскими методами. Не напоминает «Легенду об Уленшпигеле» Шарля де Костера?

Первая часть была написана в 1940 г. и сразу обрела заслуженную популярность. Возможно, вторая часть так бы и не была никогда написана, но — не было бы счастья, да несчастье помогло. В 1946 г. Соловьёва арестовали и «за антисоветскую агитацию и террористические высказывания» дали 10 лет лагерей. Начальство Дубровлага разрешило ему писать, и в 1950 была закончена вторая часть.

Обе части имеют вполне самостоятельную фабулу и отличаются по настроению. Первая — озорная, бесшабашная, насыщенная злой сатирой и искромётным юмором, вторая — более спокойная, с лирическими отступлениями философского и даже немного мистического плана, персонажи на порядок сложнее, а хороший слог в ней стал ещё лучше. Если в первой части восточный монарх изображён безжалостным угнетателем, то во второй он приобрёл некоторые привлекательные черты. В первой части автор относится отрицательно ко всему, что связано с религией, во второй его отношение смягчилось. Пример: «„Закажи здешнему мулле поминальные службы. На год вперед. И заплати сразу“. Давая такой совет. Ходжа Насреддин преследовал цель обновить из кармана Агабека мечеть, которая своими облупившимися стенами, облезшей росписью и гнилыми столбами уже давно взывала к щедрости прихожан». Также упоминается «ишак, на котором великий иудейский пророк Исса совершил некогда свой въезд в Иерусалим». В реальной жизни в СССР власти тоже стали относиться к церкви более лояльно, так что смена позиции автора выглядит как конъюнктурный пересмотр.

См. также Необузданные догадки.

Персонажи[править]

Авторская кукла работы Натальи Зотовой. Взято здесь.
  • Ходжа Насреддин, авантюрист и искусный психолог-манипулятор, бесстрашный защитник обездоленных и известный острослов, а периодически — лжеучёный. И трикстер, само собой… Несмотря на всю свою нелюбовь к муллам и прочим деятелям ислама, он — искренне верующий мусульманин. А уж насколько он крут!
  • Гюльджан, его возлюбленная, а потом жена.
  • Серый ишак весом в 4 пуда и 7,5 фунтов во время безделья, верный спутник Ходжи.
    • Согласно лапше, которую Насреддин навешал на уши Агабеку во второй книге — превращенный злыми чарами в ишака наследный принц египетский, единственный сын царствующего ныне в Египте султана Хуссейна-Али. Там же Насреддин сказал кадию Абдурахману, что осла зовут Пфак-Пузырь, но это явно была выдумка-импровизация.

Возмутитель спокойствия[править]

  • Горшечник Нияз, отец Гюльджан.
  • Кузнец Юсуп.
  • Чайханщик Али.
  • Багдадский мудрец Гуссейн Гуслия.
  • Джафар, ростовщик. «…Безобразное лицо с плоским перешибленным носом и вывернутыми ноздрями, с бельмом на правом глазу. Вдобавок он был еще и горбат».
  • Эмир. «Лицо его, которое придворные поэты всегда сравнивали в своих стихах с полной серебристой луной, гораздо более напоминало перезрелую, вялую дыню. Стан, вопреки единодушному утверждению придворных поэтов, далеко не подобен стройному кипарису; туловище эмира было тучным и грузным, руки — короткими, а ноги — столь кривыми, что даже халат не мог скрыть их уродства».
  • Бахтияр, великий визирь.
  • Арсланбек, начальник дворцовой стражи.
  • Главный евнух.
  • Типа мудрецы.
  • Другие придворные.
  • Рябой шпион.

Очарованный принц[править]

  • Багдадский вор. «Плоское широкое лицо, совершенно голое, без всяких признаков усов или бороды, украшенное крохотным носом и парой разноцветных глаз; один тускло синел, затянутый бельмом, зато второй, желтый и круглый, смотрел пронзительно». Некогда украл подарки Турахона и испортил детям праздник, за что был сурово наказан и потом долгие годы мучился. В пути встретил Насреддина, который согласился взять его в спутники и помог заслужить прощение, раздав детям подарки. Вор, в свою очередь, немало помог Насреддину в аферах, в т. ч. разыгрывал того самого принца в человеческом облике, умело изображая капризного высокородного хама.

В Ходженте, маленьком городе[править]

  • Дервиш, бывший богатый бездельник из Намангана. Владел доходным озером в горах Ферганы, из которого крестьяне брали воду для полива, проиграл водоём злодею и теперь просил Насреддина забрать водоём у нового владельца.Добровольно немой — по данному обету хранил молчание и мог говорить лишь два дня в году. Да и этими-то двумя днями распорядился не очень умно: сколько дополнительных проблем было у Насреддина из-за того, что старик между всякими душеспасительными рассуждениями не успел назвать местонахождение озера!
  • Турахон, персонаж-призрак, местный аналог Деда Мороза.

В Коканде, столице[править]

  • Хранитель гробницы Турахона, «старик в лохмотьях, с лицом желтым и сморщенным, как вяленая урючина, но с глазами, в которых светился скрытый огонь». Как потом выяснилось, бывший хранитель озера, изгнанный Агабеком за милосердие. Создал впечатление, что Турахон простил Вора.
  • Рахимбай, сын Кадыра, меняла. За бешеные деньги купил в Аравии пару жеребцов для участия в скачках. Потом Вор украл этих коней, а Ходжа, выдав себя за гадальщика, якобы нашёл их.
  • Саадат, бедная вдова. Принесла продавать подарки мужа — «золотой тяжелый браслет, серьги с крупными изумрудами, рубиновые бусы, золотую цепочку, что, по старинному обычаю, муж дарил жене в знак неразрывности брачного союза, и еще несколько мелких золотых вещей». Просила 2000 таньга (Вор сказал, что это треть настоящей цены), меняла согласился на 1000, потом — на 1200, но отдал только 650. «Я сам — вор, и всю жизнь провел с ворами, но подобных кровопийц не встречал!»
  • Арзи-биби, жена Рахимбая. «Высокая, стройная, под легким покрывалом, сквозь которое угадывались румяна и белила на ее щеках, краска на ресницах, сурьма на бровях и китайская мастика не губах». «Большие черные глаза, длинные косы». Тут же получила в подарок драгоценности Саадат и на месте по предложению мужа продемонстрировала их любовнику.
  • Камильбек, начальник стражи и судья, её любовник. У него жгучий взор и неотразимые, пышные, прекрасные черные усы. А ещё — узкие лакированные сапоги на чрезмерно высоких каблуках. После очередного любовного приключения его халат, сабля и медали с бляхами оказались в руках Вора, надевшего их (и уздечку!), когда он играл роль принца.
    • «Благоразумно всю жизнь выходил на битву не раньше, чем его противник был крепко-накрепко связан веревками и положен на землю ничком, лицом вниз, и придавлен сверху двумя стражниками — одним, сидящим на шее, и вторым, сидящим на ногах».
  • Хан кокандский. «Пылающий необычайным рвением к исламу, отдавал все свое время благочестивым беседам. Строились медресе, новые мечети; со всех сторон в Коканд съезжались муллы, мударрисы, улемы; для прокормления этой жадной орды требовались деньги; подати возрастали».
  • Ядгорбек по прозванию Неустрашимый, персонаж-призрак, которого Камильбек пытался оклеветать. «Водитель знаменитой кокандской конницы — доблестный воин, весь в шрамах от вражеских сабель и увенчанный славою многих побед. Хмурый, грузный, уже постаревший, с обвисшими сивыми усами, в простой чалме с одним-единственным золотым пером — знаком своей воинской власти, в шелковом потертом халате, лоснящемся на локтях, обутый в сапоги с помятыми от стремян носками и задниками, порыжевшими от постоянного соприкосновения с шерстью коня, сопровождаемый одним только телохранителем — дряхлым полуслепым стариком, бессменным дядькой с юношеских лет, — Ядгорбек, сутулясь в седле, медленно проезжал по базару на своем старом и тоже посеченном саблями аргамаке».

В Чораке, горном селении[править]

  • Агабек, сын Муртаза, новый владелец озера. «Чудовище, слившее в себе свирепость дракона и бессердечие паука, словно бы не родилось из чрева женщины, а возникло из мерзостных глубин зла». В прошлом — судья из Хорезма, ушедший в отставку из-за чрезмерного лихоимства; мечтал снова сделать карьеру. Основу его души составляли неутолимое честолюбие, алчность и любовь к власти.
  • Маленькая черноглазая Зульфия, на которой он собирался жениться.
  • Саид, её жених. «Жених? У нее? Вот мысль, которая никогда не приходила Агабеку в голову, — равно, как и мысль о желаниях самой девушки».
  • Мамед-Али, её отец.
  • Сафар, владелец чайханы, приёмный отец Саида.
  • Гончары Дадабай и Бабаджан, маслодел Рахман, земледелец Усман и пр., Ширмат, Ярмат, коновал, кузнец и другие жители.
  • Кривой кадий Абдурахман, сын Расуля, из большого селения Янги-Мазар. «Абдурахман столько лет жил по кривде и судил по кривде, что в конце концов сам весь покривел — и душой, и телом, и лицом. И шея была у него кривая, отягощенная зобом, и нос — кривой, с тонким раздвоенным кончиком, и рот как-то странно кривился, и бороденка торчала вкось; вдобавок, он заметно припадал на левую ногу и ходил приныривая на каждом шагу. Он постоянно поджимал один глаз, тот или другой, в зависимости от хода своих судейских дел: правый — в ожидании мзды, левый — по взятии. Он приехал на старенькой крытой арбе с перекосившимися ковыляющими колесами, которым дорожная прямая колея заметно была не по сердцу: при каждом обороте они так и норовили вывернуться из нее. Пегая лошаденка в оглоблях была низенькая, взъерошенная, жидкохвостая и с бельмом на глазу; криво сидел и возница в седле, согнув одну ногу в колене, вторую же вытянув по оглобле вдоль. Снаружи пристроился писец, который был хотя и не крив, но весь измят и как-то выкручен, словно его стирали, потом выжали, а расправить забыли — так он и высох жгутом. И цветная чалма на его длинной дынеподобной голове тоже была скручена жгутом».
  • Воробей Алмаз весом в три серебряные таньга.

Сюжет[править]

Возмутитель спокойствия[править]

После долгих лет отсутствия Насреддин вернулся в свою родную Бухару. Он спас тонувшего в водоёме святого Ахмеда богатого человека, но когда узнал, что это ростовщик Джафар, причинивший горе многим горожанам, то поклялся утопить его там же. Потом Насреддин пришёл на главную площадь и стал свидетелем эмирского суда. Джафар привёл на суд гончара Нияза с дочерью, которые были должны ему 400 таньга. Визирь дал ему два часа отсрочки, и Насреддин собрал с горожан много вещей, продал Джаффару за 400 таньга и тут же вручил ему эти деньги в счёт уплаты долга. После этого Насреддин поселился в доме Нияза. Днём он помогал старику в его ремесле, а ночью ходил на свидания с дочерью Гюльджан. Джафар донёс на них эмиру, и Гюльджан забрали в гарем. Как раз в этот день в Бухару приехал Гуссейн Гуслия. Насреддин рассказал, что ему якобы грозит опасность, и поменял арабскую одежду мудреца на женскую, в которой до этого ходил по базару. Ходжа стал жить во дворце под видом араба-мудреца и быстро завоевал расположение эмира. Когда он узнал, что новая наложница заболела, то вызвался полечить её, а ночью устроил побег Гюльджан. Но на следующий день ему пришлось раскрыть своё настоящее имя, чтобы спасти арестованных друзей. Эмир решил утопить его в водоёме святого Ахмеда. Пока стражники несли его в мешке, он рассказал им о зарытых сокровищах. Стражники ушли, а мимо Насреддина проходил Джафар. Насреддин заманил его в мешок, и в водоёме утопили не Ходжу, а Джафара. Насреддин явился к оплакивавшим его горожанам и позвал Гюльджан уехать с ним. На прощание все трудящиеся принесли им подарки.

Очарованный принц[править]

Насреддин и Гюльджан несколько лет скитались по всему мусульманскому миру, но когда она забеременела в пятый раз, муж понял, что надо перейти к оседлому образу жизни. Семья поселилась в городке Ходжент, в слободе лепёшечников Раззок. Ходжа жил под именем Узакбай и очень скучал по прежней жизни. И когда дервиш попросил его вернуть озеро, он хитростью отправил жену в гости к отцу, а сам пустился на поиски. Вместе с Багдадским вором он нашёл его, вошёл в доверие к Агабеку и стал хранителем озера. Вор украл у менялы драгоценности вдовы и подкинул их Мамеду-Али, который и расплатился ими за полив. Насреддин стал кормить осла лепёшками и абрикосами и разговаривать с ним как со знатным человеком. После долгих уговоров он признался Агабеку, что это якобы зачарованный египетский принц, и продемонстрировал превращение. Агабек сразу стал относиться к ишаку раболепно и наконец уговорил Насреддина отдать «принца» ему. Абдурахман записал договор мены дома, сада и водоёма (т. е. озера) на Кумыш-Серебро, как он назвал осла, и Агабек с ишаком в поводу отправился в Коканд. Насреддин поймал воробья, который «принадлежит всем, и никому в отдельности», и потом Абдурахман записал договор мены озера на Алмаз, как он назвал воробья, а дом и сад Насреддин подарил Саиду и Зульфие. Когда Насреддин и Вор вернулись в Коканд, то Рахимбай и Агабек подрались из-за драгоценностей, но Насреддин доказал, что они принадлежат вдове. Верный ишак Насреддина удрал от Агабека к старому хозяину, и они вернулись домой. И только Насреддин взялся за домашние дела, как вернулись Гюльджан с сыновьями!

  • Также одна глава посвящена детству главного героя. Он чудесным образом появился у приёмных родителей, причём уже с полным комплектом зубов. Очень быстро изучал окружающий мир и уже в 10 лет провернул первую аферу, помогая старухе-цыганке зарабатывать на жизнь с помощью «зверя, именуемого кот».

Тропы и штампы[править]

  • Антизлодей — хан кокандский. Да, он обложил подданных поборами, опутал запретами, презирает простых людей — но всячески стремится быть справедливым в меру своего понимания.
    • Бастард — он же, по неподтверждённым слухам. «Говорят, что подлинный отец его — дворцовый конюх!..»
  • Банкрот — горшечник Нияз. И, судя по всему, таких немало — эмир позаботился о том, чтобы деньги не задерживались в карманах его подданных ©
  • Бедный — хорошо, богатый — плохо и Торгаш — это плохо.
    • Благодаря своему везению и талантам жулика Насреддин неоднократно мог разбогатеть и зажить тихой жизнью городского богача, но каждый раз, когда ему представлялась такая возможность, он раздавал деньги нуждающимся.
    • Антагонисты обеих частей — Джафар и Агабек — разбогатели, обирая бедняков. Один — ростовщик, второй — владелец водохранилища. Оба не знают меры в своих аппетитах, да ещё и с дамами не по-джентльменски себя ведут — не удивительно, что на них в итоге обратил внимание Ходжа Насреддин. С предсказуемыми последствиями (один мёртв, другой — разорён, опозорен и отправлен в каменный мешок, причём пожизненно). Меняла Рахимбай — тоже тот ещё тип.
    • Жадина-говядина — Агабек и Рахимбай.
    • Несовместимая с жизнью жадность — Джафар.
    • Во второй книге автор таки говорит, что купцов, пусть и богатых, Насреддин котировал наравне с учёными, и обычно не карал их так жёстко, как начальников-коррупционеров.
  • Белая овца — из всего начальственного сословия с симпатией описан только военачальник Ядгорбек. «Бывшие сотники, такие же седые, как и он, с честными боевыми шрамами на лицах, кричали из чайхан: „Привет тебе. Неустрашимый! Когда же в поход? Не забудь о нас, мы еще сможем рубиться!..“» Он и сам Генерал-рубака.
  • Во лошаки!:
    • В первой повести стража эмирского дворца поверила, что падающие звёзды превращаются в серебряные монеты. Ну, какой эмир, такие у него и стражники…
    • Во второй упоминается, что халифскую сокровищницу охраняли три здоровенных негра; казалось бы, надёжная стража от вора — да только один стражник был глухой, второй, накурившись гашиша, спал на ходу, а третий был редкостный трус. Багдадский Вор нейтрализовал третьего при помощи пугала, а два других даже не заметили.
  • Гадалка:
    • В первой части рябой шпион выдавал себя за гадальщика.
    • Во второй части этим занялся уже сам Насреддин, и более удачно.
    • Атрибуты гадальщиков:
      • Насреддин купил «ветхий потертый коврик, пустую тыкву для воды, старую китайскую книгу, посеребренное зеркальце, связку бус».
      • «Перед каждым гадальщиком лежали бобы, крысиные кости, тыквы, наполненные водой из вещего источника Гюль-Кюнар, черепаховые панцири, семена тибетских трав и многое другое. У некоторых были и книги — толстые, растрепанные, с пожелтевшими от времени страницами, с таинственными знаками, вселявшими в умы непосвященных страх и трепет. А самый главный гадальщик имел даже человеческий череп — предмет жгучей зависти всех остальных».
  • Гладить собаку:
    • Рахимбай исключительно жаден и глух к чужому горю (вдова Саадат подтвердит), но свою неверную жену Арзи-биби любит по-настоящему. И даже вытащил её из нищеты в богатый дом (если не преувеличивает).
    • Начальник гадальщиков в Коканде, «костлявый старик, мерзостный с виду и занимающийся гаданием, неминуемо сопряженным со шпионством», как оказалось, подобрал нищего мальчишку, воспитал его как сына и обучил гаданию, а ещё за одного коллегу он выплатил долг, избавив его от наказания.
  • Глупый король — эмир Бухары при близком знакомстве оказывается скорее глупым, чем злым. Что не умаляет вреда, причиняемого им жителям Бухары.
  • Госбезопасность — Арсланбек в первой части и Камильбек во второй заведуют и городской стражей, и штатом соглядатаев.
  • Дева в беде: Гюльджан и — с прикрученным фитильком — Зульфия.
  • Деньги — фетиш. «В доме у ростовщика Джафара стояли двенадцать запечатанных горшков, полных золота, ему же хотелось иметь непременно двадцать». С фитильком, потому что, кроме золота, он хочет ещё и девушку.
  • Джедайская правда. «— Я разлучена с моим любимым! — говорила Гюльджан. — И вот сейчас я чувствую, что мой возлюбленный здесь, рядом, но я не могу ни обнять, ни поцеловать его». Рядом с ней находятся замаскировавшийся Насреддин и эмир; она говорит о Насреддине, но эмир думает, что это всё о нём (на что и рассчитано).
    • Вторая часть. «Эта болезнь мучила его [хана] жестоко и не отступала, несмотря на дружные уверения дворцовых лекарей, что она с каждым днем слабеет и скоро исчезнет совсем. Лекари не лгали хану, они только не договаривали, что исчезнет она вместе с ним…».
    • Тоже вторая. Именно так кривой кадий Абдурахман придаёт мутным сделкам формально законный вид. Ну кто бы догадался, что «Серебро весом в четыре пуда и семь с половиной фунтов», на которые обменивается «дом, сад и принадлежащий к ним водоём» — это не благородный металл, а придуманная на месте кличка ишака? А водоём — не какой-нибудь мутный пруд или арык, а большое доходное озеро?
  • Добрый доктор. Турахон «исцеляет прикосновением, с богатых людей он неукоснительно берет за исцеление большую плату, но тут же все полученное тратит на детей бедноты».
  • Доносчик:
    • Джафар донёс эмиру бухарскому, что Насреддин положил глаз на красивую девушку. Разумеется, Гюльджан быстренько забрали в гарем.
    • А Агабек донёс на Насреддина… принцу-ишаку!
  • Друг детей — Турахон. Насреддин и Багдадский Вор — эпизодически (но насколько же яркий был эпизод!)
  • Зависть. «— Скажи, какую струну в его [Агабека] сердце ты избрал для игры столь успешной? — Зависть. Из всех глупых и вредных чувств, присущих людям, — это едва ли не самое сильное».
  • Закадровая любовная сцена. «Арзи-биби принялась доказывать ему [Камильбеку] всю неосновательность его страхов. Воздержимся от описания этих доказательств, — скажем лишь, что они были разнообразны и длительны».
  • Засунь это себе в…: именно туда ишаку главного героя засунул Багдадский вор вывернутый стручок жгучего перца, чтобы обокрасть Насреддина и гордиться этим достижением.
  • Зло воздающее — когда Камильбек приговаривает полное чудовище Агабека к пожизненному заключению в подземной тюрьме, трудно не испытывать глубокое моральное удовлетворение. Тонкость ситуации в том, что бывшего тёмного судью-отморозка по-настоящему адекватно мог наказать только другой тёмный судья. И наказал. Сначала Агабек на собственной шкуре прочувствовал, каково быть обвиняемым на заведомо предвзятом судилище, а потом… «Были пинки, зуботычины; затем с высоты сорока ступеней Агабек покатился вниз, во мрак и смрад, в скрежет зубовный и вопли, и там остался навсегда, получив от судьбы как раз то, чего был уже давно достоин за всё зло, которое посеял в мире!»
  • Злодей по должности. «…Медлительный пожилой стражник, будучи от природы человеком вовсе не злым, он никогда не проявлял кнутобойного усердия сверх самого необходимого, за исключением только случаев, если поблизости оказывалось начальство. Подталкивая менялу кулаком в загривок — для порядка, тихонько, совсем не больно, потому что начальство не взирало…».
  • Злодейская сутулость — злобный скупой ростовщик Джафар, само собой, горбат. Во второй части также появился эпизодический персонаж — помощник палача, «горбатый карлик с длинными руками до колен».
  • Игры азартные и не очень:
    • В первой части Насреддин выиграл много денег, играя в кости, причём с помощью ишака. «Повернись-ка задом! Ты сумел проиграть на трех очках, сумей же теперь выиграть на одиннадцати, иначе я немедля отведу тебя на живодерню! — Он взял в левую руку хвост ишака и ударил себя этим хвостом по правой руке, в которой были зажаты кости. На костях было двенадцать очков». Хотел стать бизнесменом. Разумеется, потратил их все на помощь бедным.
    • Если бы дервиш некогда не проиграл Агабеку озеро в кости, второй части вообще бы не было…
    • Если бы Рахимбай не ходил к ростовщику Вахиду играть в кости, его жена не могла бы наставлять рога, выпроводив слуг.
    • А ещё Багдадский вор играл в кости с четырёх (!) лет, что помогло его моральному падению.
  • Какая отвратительная рожа! — у многих негодяев… любопытная внешность. Исключение только Камильбек, но он в некотором роде антизлодей. Да и Багдадский Вор вполне попадает под троп, хоть и в душе вовсе не плохой человек. И цыганка из племени «люли», которой за уродство доставалось от толпы.
  • Капитан Очевидность:
    • Придворные «мудрецы».
«

…Следует лишить означенного богохульника и возмутителя Ходжу Насреддина крови, что предпочтительнее всего сделать через отделение его головы от его туловища, ибо вместе с вытекающей кровью из тела человека улетучивается жизнь и не возвращается более. Эмир выслушал все это со вниманием и подал знак второму мудрецу. Поклонившись эмиру, он сказал: — Я не могу согласиться с этим способом избавления от Ходжи Насреддина, ибо известно, что не только кровь необходима для жизни человека, но также и воздух, и если сдавить человеку горло веревкой и прекратить тем самым доступ воздуха в его легкие, то человек неминуемо умирает и не может уже воскреснуть потом… — Так! — сказал эмир тихим голосом. — Вы совершенно правы, о мудрейшие из мудрых, и советы ваши, без сомнения, драгоценны для нас! Ну, как бы, действительно, избавились мы от Ходжи Насреддина, если бы вы не дали нам таких драгоценных советов! Он остановился, не в силах совладать с охватившими его гневом и яростью. Но придворные льстецы, что стояли, выстроившись полукругом за эмирской спиной, — не видели грозного лица своего владыки и потому не уловили гнева и насмешки в его словах и решили, что мудрецы действительно отличились. Но вдруг царь поэтов заметил взгляд эмира и попятился, охваченный ужасом, а вслед за ним умолкли все остальные и задрожали, поняв свой промах. — О бездельники, о мошенники! — воскликнул эмир с негодованием. — Как будто мы с вами не знаем, что если отрубить человеку голову или удавить его веревкой, то он уже не воскреснет больше! Но для этого нужно сначала поймать человека, вы же, бездельники, ленивцы, мошенники и глупцы, не сказали ни слова о том, как его поймать.

»
— Глава XVIII
    • А также скупой мулла, который нанял Насреддина тащить тяжеленный мешок с тыквами, а вместо денег обещал ему «три премудрости, которые сделают счастливым на всю жизнь». «Первая премудрость: если кто-нибудь тебе скажет, что ходить пешком лучше, чем ездить верхом, — ты не верь этому человеку. Вторая премудрость: если тебе кто-нибудь скажет, что бедному легче жить, чем богатому, ты не верь этому человеку». Третью за него сказал сам Ходжа и прибавил свою: «Если кто-нибудь скажет тебе, что эти вот самые тыквы не разбились — плюнь в лицо тому человеку, назови его лжецом и прогони из дома!», поднял мешок и бросил вниз с крутого обрыва.
      • Справедливости ради отметим, что сюжет про скупого муллу (как и некоторые другие флэшбеки) позаимствованы автором из фольклора.
  • Кармический Гудини — все, кто читал роман Соловьёва или смотрел фильм со Львом Свердлиным, ждали, как же Насреддин накажет эмира. Однако и эмир, и хапуга-визирь Бахтияр, и свирепый начальник стражи Арсланбек так и не были должным образом наказаны и, судя по всему, продолжили терроризировать народ. Помимо Джафара, главный герой наказал только рябого шпиона да пару эпизодических персонажей (мудрец в чалме, игрок в кости).
    • Спорно, так как эмир со всей своей шайкой-лейкой остался в дураках перед всей Бухарой, когда Насреддин раскрылся: «самый главный укрыватель — это ты, эмир!» Это скорее Нагадили посреди берлоги.
  • Кающийся грешник и Алибабаевич — Багдадский вор. В его прошлом есть весьма скверные дела; на момент встречи с Ходжой он почти исправился, однако порой подворовывает по мелочи. Но теперь у него есть нравственный кодекс, и грань он не перейдёт. Как говорит о нём рассказчик, «бесконечно грешный по мелочам, он в больших делах заслуживал доверия».
    • На момент знакомства героев вор страдает от непреодолимого желания раз в год совершить кражу, иначе он испытает жестокие боли. Соловьёв подсвечивает: Насреддин прекрасно знаком с сочинениями Авиценны, а потому сразу понял, что речь идёт о банальных глюках на почве стыда, и быстро составил план излечения товарища.
  • Королева бреется. Насреддин проводил разведку, переодевшись женщиной, и откинул покрывало, разоблачая шпиона. Стражники начали срывать покрывала со всех проходящих женщин, чем вызвали беспорядки: «Они позорят наших жён!» Потом тот же трюк пытался проделать Гуссейн Гуслия — а подучил его, конечно, Насреддин.
  • Кошка по имени Нэко. Маленький Насреддин предлагает зевакам зайти в палатку, где находится «зверь, именуемый кот». Их разбирает любопытство: что за зверь? За 1 таньга можно убедиться: мальчик не обманул, там действительно кот.
  • Куда ни кинь — всюду клин — в завязке первой части. Что бы Насреддин ни отвечал сборщику податей, ситуация для его кошелька только усугублялась.
  • Крутая лошадка — текинцы Камильбека. «Они были ослепительны, великолепны, когда, распустив по ветру хвосты, неслись, как летучие стрелы, имея за собой 500 локтей чистого поля до всех других. Текинцы выгибали шеи, нетерпимо грызли удила, били и скребли копытами землю — просились опять на скаковое поле. Они прошли 12 больших кругов и только чуть изменили дыхание, их спины и бока были сухими, без единого пятнышка пота, на тонких ногах не дрожала и не билась ни одна жилка».
    • И арабские скакуны Рахимбая, по крайней мере, с виду.
    • Деконструкция: «Под витязем вместо могучего коня Тулпара был маленький пузатый ишак».
  • Люди имеют свою цену.
    • В Иране: «Вчера обещали 3000 туманов, и я подумал даже — не продать ли мне самому свою собственную голову за такую хорошую цену».
    • В Бухаре эмир обещал 3000 таньга.
    • Агабек требовал за воду для полива 4000 таньга — или Зульфию в жёны.
  • Мама, у нас в подвале партизан — Арзи-биби спрятала в сундук Камильбека. Оказалось, что там уже спрятался Багдадский Вор. Это оказалось ей на руку — можно было выдать обоих узников сундука за незнакомцев.
  • Маскировочная борода — отправляясь в людные места (на базар или в чайхану) и тем более под видом багдадского мудреца в эмирский дворец, Насреддин надевал цветную бадахшанскую чалму и цеплял фальшивую бороду.
    • Рябой эмирский шпион тоже пользовался фальшивой бородкой.
  • Многодетная семья. Гюльджан родила 7 сыновей.
  • Может, магия, а может, реальность — так призрак Турахона действительно выходил из гробницы, чтобы покарать Багдадского Вора, или это у него во время землетрясения фантазия разыгралась?
  • Нагадили посреди берлоги — вторая часть:
    • Опытный царедворец Камильбек за все свои мерзости был наказан разве что парой неприятных эпизодов, но по итогу вышел сухим из воды. Мало того, кое-где он от действий Насреддина даже выиграл!
    • С очень прикрученным фитильком — меняла Рахимбай. За то, что он облапошил бедную вдову, Насреддин мог бы его наказать и более сурово. По итогам повести Рахимбай лишился тех самых драгоценностей, которые выманил у вдовы, ещё десяти тысяч таньга, энного количества нервных клеток и сумки с деньгами (причём последнюю свиснули уже стражники Камильбека).
  • Название заклинания произносится вслух. «Алиф! Лам! Мим! Ра! Кабахас, чиноза, тунзуху, чунзуху! Суф!.. Чимоза! Дочимоза, каламай, замнихоз! Цуцугу! Лимчезу!». Эту абракадабру Насреддин выкрикивал, якобы превращая ишака в человека. А ещё он облил осла волшебным составом, т. е. пахучим травяным настоем.
    • Собственно «алиф, лам, мим, ра» — т. н. мукаттаа: комбинация арабских букв (а, л, м, р), которой начинается 7-я сура Корана. А вот последующий текст — именно тарабарский язык!
  • Налить воды: по одному внутрисюжетному примеру на книгу.
  • Нарцисс:
«

Придворные поэты, осмелев, выступили вперед и поочередно начали восхвалять эмира, сравнивая в стихах лицо его с полной луной, стан его — со стройным кипарисом, а царствование его — с полнолунием. Царь поэтов нашел наконец случай произнести, как бы в порыве вдохновения, свои стихи, которые со вчерашнего утра висели на кончике его языка. Эмир бросил ему горсть мелких монет. И царь поэтов, ползая по ковру, собирал их, не забыв приложиться губами к эмирской туфле. Милостиво засмеявшись, эмир сказал: — Нам тоже пришли сейчас в голову стихи:

Когда мы вышли вечером в сад, То луна, устыдившись ничтожества своего, спряталась в тучи, И птицы все замолкли, и ветер затих, А мы стояли — великий, славный, непобедимый, подобный солнцу и могучий…

Поэты все попадали на колени, крича: «О великий! Он затмил самого Рудеги» — а некоторые лежали ничком на ковре, как бы в беспамятстве.

»
— Глава XXI
  • Неадекватное возмездие. «Как раз на днях вышел фирман о прелюбодеяниях, по которому неверные жены подлежали наказанию плетьми, а мужчины — лишению своего естества под ножами лекарей». С прикрученным фитильком: тут есть и изменившаяся мораль.
  • Неправдоподобно убедительная маскировка — шпион, находящийся на службе у бухарского эмира, выдавал себя за Ходжу Насреддина, от его имени призывая каяться и слушаться мулл. Ходжа решил гениально: предложил зрителям исполнить волю эмира, задержав опасного преступника, а до этого хорошенько поколотить.
  • Не в ладах с историей. Вот так выглядит лоток Рахимбая: «Здесь были индийские рупии, китайские четырехугольные ченги, татарские алтыны, попавшие сюда из диких степей Золотой Орды, персидские туманы с изображением рыкающего льва, арабские динары и множество других монет, ходивших в те времена на Востоке; были здесь и монеты из далеких языческих земель: гинеи, дублоны, фартинги, носящие на себе греховные изображения франкских королей — в доспехах, с обнаженными мечами и нечестивым знаком креста на груди».
    • Вот только первая книга о Насреддине вышла в Турции в 1480 г., когда Золотая Орда ещё существовала, а туманы вошли в обращение с XVII века, дублоны начали чеканить в 1566 г., рупии — с середины XVI в., когда Орда уже давно развалилась. Как они могли соседствовать — непонятно.
    • Ватсонианский обоснуй: государство исчезло, а ценность монет сохранилась (они ведь из благородных металлов!).
    • Дойлистский обоснуй: это просто микротрещина в канве — автору было важнее показать разнообразие валют, чем изобразить их достоверно.
  • Несовместимое с жизнью остроумие — герой периодически весьма близок к этому.
    • Однажды его даже начали бить, когда он, путешествуя под чужим именем, сказал: «Прежнего Ходжи Насреддина больше нет. Он обзавелся многочисленной семьей, купил дом и позабыл о прежних скитаниях. Его серый ишак день ото дня толстеет в своем стойле, да и сам Ходжа Насреддин изрядно растолстел от мирной сидячей жизни. Он поглупел, обленился и теперь никуда не выходит из дому без темных очков, опасаясь, как бы его не узнали. …Во всех этих россказнях о нем три четверти — выдумка. …Он сменил свое имя. Ныне его зовут Узакбай». Самое смешное, что это была почти правда.
  • Нечаянное пророчество — когда Насреддин по неведению спас тонущего Джафара, тот вознаградил своего спасителя ну очень щедро — монетой в полтаньга. Оценил свою жизнь в стоимость миски плова без мяса! Очень точная получилась оценка, большего эта жизнь уже не стоила: через несколько минут Насреддина просветили, кого он спас, и он тут же поклялся утопить гниду обратно в том самом озере. А слово у Ходжи не расходилось с делом…
  • Обаятельный мошенник — Багдадский вор, да и сам заглавный герой.
  • Одноглазый крутой — Багдадский вор. Несмотря на дефект зрения, настоящий виртуоз своего дела!
  • Окрутеть в адаптации: в оригинальных турецких[1] анекдотах Насреддин — трикстер, у Соловьёва власть имущие всего мусульманского мира считают Насреддина опасным вольнодумцем и смутьяном, а тот таки умеет (и любит!) доставлять им головную боль своими хитрыми планами. И драться умеет (под шумок намял бока стражникам), но предпочитает более тонкие и более эффективные методы.
  • Отвратительный толстяк.
    • Рахимбай, известный богач — «тучный, с двойным подбородком, раздувшимися щеками, жирным загривком, выпиравшим из-под халата, со множеством колец на пухлых коротких пальцах».
    • Помощник Камильбека по сыскной части, «хмурый кривоногий толстяк с тусклыми, сидящими глубоко подо лбом косыми глазами, сдвинутыми к переносице; этот свирепый угрюмец славился тем, что в его руках любой преступник упорствовал в отрицании своей вины не более двух дней».
    • И Агабек тоже.
  • О ТЕБЕ в третьем лице — подсветка: «— Извергни ее из своих мыслей, пресветлый эмир, извергни ее! — вскричал он, словно бы позабыв, что к эмиру нельзя обращаться прямо, но лишь косвенно, в третьем лице».
  • Оторву твой длинный… — с прикрученным фитильком:
    • В первой части эмир собирался сделать из Ходжи евнуха. Отчасти инверсия, т. к. евнухом его хотели сделать в награду. Но по закону жанра любимец женщин смог отвертеться: «Я досадую на задержку, которая проистекает из необходимости приготовить лекарство для наложницы эмира. Все зависит от звезды Сад-ад-Забих. Мне понадобится от двух до пяти дней».
    • Во второй части хан Коканда вводит такое наказание для прелюбодеев, но опять же никого в истории не оскопляют.
  • Пейзажное порно. «Это был замечательный [дворцовый] сад, один из прекраснейших в мире. Диковинные плоды зрели здесь на раскидистых, пышных деревьях — абрикосы камфарные, миндальные и хорасанские, сливы, инжир, померанцы и много других плодов, перечислить которые невозможно. Розы, фиалки, левкои и лаванда с анемонами росли целыми купами, наполняя воздух райским благоуханием; смеялись ромашки, и влюбленно смотрели на них нарциссы; плескались фонтаны, золотые рыбки стаями гуляли в мраморных бассейнах, и повсюду были развешаны серебряные клетки, в которых звенели, свистели и щебетали на разные голоса чужеземные птицы».
  • Полигамия. И у эмира бухарского, и у хана кокандского («237 жен — по одной на каждый день года, не считая постов») много жён и наложниц. А вот богач Рахимбай имеет всего одну (да и на неё явно мужской мощи не хватает).
  • Помидор в зеркале: «Самый главный укрыватель Насреддина — это ты, эмир!»
  • Помыли и одели — Гюльджан должна предстать перед эмиром во всей красе.
    • Во второй части аверсия — хан кокандский намерен лично допросить узников:
«— Они не подготовлены ко дворцу. Они в лохмотьях и заросли диким волосом…
 — Ничего, на крайний случай, разбудим цирюльника.
 — От них исходит нестерпимый смрад…
 — А мы поставим их в отдалении, у открытого окна».
  • Прерванное самоубийство. Саид пытался покончить с собой, бросившись на нож. Насреддин убрал нож и помог воссоединиться с возлюбленной. Не только по доброте душевной, просто иначе не мог.
  • Ружьё Чехова — ханский фирман об оскоплении прелюбодеев. Именно при помощи этой угрозы Насреддин манипулирует ловеласом Камильбеком.
  • Рыцарь на белом коне — заглавный герой для Гюльджан, и не только для неё. А что вместо белого коня — серый ишак, не беда…
  • Сапогами попирают из Вселенной — сыграно напрямую с эмиром Бухары. А вот хан Коканда не любит, когда его время тратят на перечисление его же титулов. Он даже прибавил жалованья дворцовому управителю, чтобы тот выслушивал эти речи вместо хана.
  • Сексот. Многочисленные агенты начальника дворцовой стражи, которых автор называет «шпионами» (хотя никакие это не шпионы, если честно).
  • Серый кардинал — в бытность «Гуссейном Гуслия» Насреддин втёрся в доверие к эмиру настолько сильно, что добился отмены множества несправедливых указов и поборов.
  • Сирота. Вторая часть:
    • Саид.
    • У Зульфии нет мамы.
    • Дедушка Турахон.
    • Оказывается, что и сам заглавный герой.
    • У Гюльджан (первая часть) мамы тоже нет.
  • Смертоносный распущенный двор — перепалка визирей кокандского хана после скачек даёт понять, что за змеиное гнездо коррупционеров представляет собой Коканд. Хан всеми силами борется с этим постыдным явлением, у него ничего не получается.
  • Сожрите друг друга — с прикрученным фитильком:
    • В первой части, рассказав о якобы зарытом сокровище, ГГ провоцирует всех охранников уйти (вдруг они поделят клад, обделив товарища?) и оставить его в завязанном мешке одного. А там он, дай Аллах, спасётся. И спасся!
    • Во второй части меняла Рахимбай из-за драгоценностей, купленных им в своё время за бесценок у бедной вдовы, сцепился с Агабеком. Агабек был сожран, Рахимбаю сожрали оборотный капитал. И всё чужими руками!
  • Сопротивление — мятежник Ярмат Мамыш-оглы. В своё время настолько насолил хану, что сейчас даже родство с Ярматом влечёт за собой смертную казнь. Это не какие-то там чародейные пешаварцы, это серьёзно.
  • Супружеская измена — Арзи-биби изменяла мужу Рахимбаю, жирному купцу и меняле, с Камильбеком.
  • Тактика выжженной земли — Арсланбек:
« — …Я распорядился: от самой границы хивинской и вглубь нашей страны на многие дни перехода все города и селения были, по моему приказанию, превращены в развалины, посевы и сады истреблены, дороги и мосты разрушены. И когда хивинцы вступили на нашу землю и увидели одну пустыню без садов и без жизни, они сказали себе: «Не пойдем в Бухару, ибо там нечего есть и нечем поживиться». Они повернули обратно и ушли, осмеянные и поруганные! И наш владыка эмир признать тогда соизволил, что разорение страны своим же войском есть дело столь мудрое и полезное, что распорядился ничего не исправлять и оставить города, селения, поля и дороги в том же разрушенном виде, дабы и впредь чужеземные племена не дерзали вступать на нашу землю. »
  • Темница сырая. «Кокандская подземная тюрьма, „зиндан“, представляла собою закрытый ров с тремя отдушинами, из которых всегда восходил теплый смрад; вниз вела крутая лестница в 40 ступеней. Она находилась с наружной стороны дворцовой крепости и не отягощала казны. Преступники кормились сами чем бог пошлет: имевшие семью принесенным из дому, остальные — подаянием сердобольных горожан. У входа в тюрьму всегда стояли две корзины для подаяния пищи и маленький узкогорлый кувшин для денег. Собранным подаянием тюремщики распоряжались полновластно: деньги и что получше из пищи брали себе, а преступников кормили остатками. С утра до вечера из тюремной глубины неслись к прохожим мольбы о хлебе, стоны, рыдания, сменявшиеся криками и воплями».
  • Тёмный судья:
    • Рафинированный образец описан в первой части — суд эмира бухарского, который за него вершил Великий визирь.
« — Каково будет твое решение, о мудрейший из повелителей?
Эмир протяжно зевнул и с видом полного безразличия закрыл глаза. Бахтияр почтительно склонил голову:
— Я прочел решение на твоем лице, о владыка!..»
»
    • Во второй части в конце решения Камильбека, хотя и выглядят справедливыми, но выносит он их совсем не из любви к истине.
    • Также там описан бывший судья Агабек. Этот вообще полный отморозок: чтобы в безжалостном и насквозь коррумпированном мире среднеазиатского феодализма с треском вылететь из судейского кресла за зверства и мздоимство?! Страшно даже и подумать, чего он там творил, в этом кресле сидя.
  • Толпа с вилами — аверсия. «Казалось — еще минута, и они все поднимутся, возьмут вилы, топоры, мотыги, пойдут приступом на агабеково логово, разнесут и размечут его! Но так не случилось. В жилах у каждого чоракца нашлась трусливо-рассудительная капля, и она взяла верх».
  • Тот, кого нельзя называть. Насреддин просил Агабека называть своего осла не ишаком, а «этот четвероногий», или «этот хвостатый», или «этот длинноухий», или, наконец, «этот, покрытый шерстью».
  • Тяжёлое детство, деревянные игрушки. «Турахон остался уже в пятилетнем возрасте круглым сиротой и пошел скитаться по базару, выпрашивая милостыню».
  • Хамелеон. Камильбек обвинил его в преступной лжи и уже готов был арестовать, но Насреддин торопливо заявил: «Это все открылось мне в гадании», после чего стал описывать происшествие, случившееся с вельможей во время очередного адюльтера. «— Почему же ты сразу не сказал, гадальщик, что истина об этих драгоценностях открылась тебе в гадании? Поелику правдивость твоего гадания нам известна, проверена и установлена, и не может никем опровергаться…», — отреагировал судья.
  • Хаотичный добрый — заглавный герой.
  • Человек эпохи Возрождения — Ходжа Насреддин физически крепок, исключительно смекалист, владеет множеством ремёсел, знаком с классической литературой мусульманского Востока и с тогдашними научными трактатами. И ещё он очень недурственный поэт.
  • Шахматы — во второй части Насреддин сел играть со злодеем Агабеком, дабы сблизиться с ним. Удалось!
    • Судя по довольно подробному описанию в тексте, имел место спёртый мат (мат, при котором все пути к отступлению для короля перекрыты своими же фигурами). А в старых советских изданиях романа это место даже иллюстрировалось изображениями шахматной доски с фигурами в начальной и конечной позициях, по которым все ходы с лёгкостью восстанавливались!
    • А наблюдение за предыдущей партией Агабека и чайханщика Сафара дало возможность сделать вывод об их характерах.
  • Шоу внутри шоу — сочинённые самим Насреддином стихи и песня про дедушку Турахона во второй:

…Дни весенние крылаты, —
Сна не зная от забот,
Шьет он мальчикам халаты,
Платья девочкам он шьет
Не склоняя на подушки
Убеленную главу,
Он берется за игрушки,
За конфеты и халву…

Избранные цитаты[править]

Базары[править]

Восточный базар — это же легенда!

  • Бухарский: «Кричали все: купцы, погонщики, водоносы, цирюльники, бродячие дервиши, нищие, базарные зубодеры, потрясавшие ржавыми и страшными орудиями своего ремесла. Разноцветные халаты, чалмы, попоны, ковры, китайская речь, арабская, индусская, монгольская и еще множество всяких наречий — все это слилось воедино, качалось, двигалось, гудело, и поднималась пыль, и замутилось небо, а на площадь бесконечными потоками прибывали новые сотни людей, раскладывали товары и присоединяли свои голоса к общему реву. Гончары выбивали палочками звонкую дробь на своих горшках и хватали прохожих за полы халатов, уговаривая послушать и, пленившись чистотою звона, купить; в чеканном ряду нестерпимо для глаз сияла медь, воздух стонал от говора маленьких молоточков, которыми мастера выбивали узоры на подносах и кувшинах, расхваливая громкими голосами свое искусство и понося искусство соседей. Ювелиры плавили в маленьких горнах серебро, тянули золото, шлифовали на кожаных кругах драгоценные индийские самоцветы, легкий ветер порой доносил сюда густую волну благоуханий из соседнего ряда, где торговали духами, розовым маслом, амброй, мускусом и различными пряностями; в сторону уходил нескончаемый ковровый ряд — пестрый, узорный, цветистый, разукрашенный персидскими, дамасскими, текинскими коврами, кашгарскими паласами, цветными попонами, дорогими и дешевыми, для простых коней и для благородных. …шелковый ряд, седельный, оружейный и красильный ряды, невольничий рынок, шерстобитный двор…»
  • «Кокандский базар в те годы был таков, что обойти его сразу весь не взялся бы и самый быстроногий скороход. Один только шелковый ряд тянулся на два полета стрелы, немногим уступали ему гончарный, обувной, оружейный, халатный и другие ряды; что же касается конской ярмарки и скотной площади, то они были необозримы. …Кальяны от самых простых и грубых до многотысячных, стамбульской работы, отделанных золотом и самоцветами; серебряные индийские зеркала для прекрасных похитительниц наших сердец; персидские многоцветные ковры, услаждающие глаз необычайной тонкостью узора; шелка, позаимствовавшие у солнца свой блеск; бархат, мягким и глубоким переливам которого могло бы позавидовать вечернее небо; подносы, браслеты, серьги, седла, ножи… Сапоги, халаты, тюбетейки, пояса, кувшины, амбра, мускус, розовое масло».
    • «…красильный, сапожный, седельный ряды».

Ходжа Насреддин как Шерлок Холмс[править]

  • К пожеланию он добавлял что-нибудь каждому отдельно: земледельцу — пожелание хорошего урожая, гончару — красивого и ровного обжига, мельнику — умягчения помола, пастуху — обильного приплода в стадах. С первой минуты — по рукам, по загару, пятнам на халате — он угадывал, откуда пришел человек в чайхану: с поля, от гончарной печи, из кузницы или от кожемятного корыта.
  • Походка и осанка Агабека, маленькие угрюмо-тусклые глаза, глубоко сидевшие под низким мясистым лбом и таившие в себе темные мрачные чувства, тяжелая черная борода, перстень с печатью на пальце — все это подсказало вывод: «В прошлом начальник, не из высших, но и не из мелких… Имел свою печать — либо судья, либо податной управитель. Живет в глуши, к службе вернуться не может; какой-то грех, и, видимо, не малый».
    • Агабек был надменен, хвастлив, падок на любую, самую грубую лесть. Он всех злословил, обличал, осуждал, словно был поставлен от бога верховным судьей над всем миром. О себе самом он говорил не иначе как торжественными словами, с глубокой скорбью вспоминая свое былое судейское величие, — ни разу не посмеялся он над собою, даже не пошутил. Из всего этого Ходжа Насреддин сделал вывод, что он, во-первых, глуп, во-вторых, туп, в-третьих, уязвлен, в-четвертых, лелеет мечту когда-нибудь вернуться к почетной и многодоходной судейской службе.
    • Шахматная партия Агабека с Сафаром тоже много чего сказала Насреддину: «Природа обоих игроков отражалась на доске, как в ясном зеркале. Сафар играл приниженно, робко. (…) Он больше всего боялся что-нибудь потерять. (…) И конечно, всё время терял. Агабек, наоборот, — хватал. Как жадная щука он хватал всё, что попадалось под руки: пешки, слонов, коней, башни. Лишь бы схватить! Дважды он просмотрел верный мат, увлечённый хватанием.»

Ленточки и самоцветы[править]

  • Была одна [яблоня], посаженная Мамедом-Али в день рождения дочери. Этой яблоне полагалась для красоты каждый день особая ленточка: в субботу — красная, в воскресенье — белая, в понедельник — желтая, во вторник — синяя, в среду — розовая и в четверг — зеленая. А в пятницу — праздничный день — все шесть ленточек сразу. Этот обряд придумала сама Зульфия лет десять назад и с тех пор неукоснительно соблюдала, никогда не забывая поздороваться утром со своей ровесницей и принарядить ее.
  • Рубиновое ожерелье скользнуло огненной змейкой, золото, падая, мягко вспыхнуло маслянистым тающим блеском, сапфиры сверкнули голубовато-льдистым звездным мерцанием, изумруды — зелеными искрами. … За свою жизнь Зульфие только раза два пришлось видеть золото, а самоцветы — никогда.

О гибкости позвоночника[править]

  • Наипервейшая обязанность придворного состоит в каждодневном упражнении спинного хребта, дабы последний приобрел необходимую гибкость, без чего придворный не может достойным образом выразить свою преданность и свое благоговение. Спинной хребет придворного должен обладать способностью изгибаться, а также извиваться во всех направлениях, в отличие от окостеневшего хребта какого-нибудь простолюдина, который даже и поклониться не умеет как следует. (Компетентность, как вы понимаете, в число добродетелей придворного не входит).

Адаптации[править]

  • Фильм «Насреддин в Бухаре» (узб. Nasriddin Buxoroda, 1943 г, реж. — классик раннего советского кино Яков Протазанов).
    • Смягчить в адаптации — из фильма убрали упоминания о том, что эмир истребил родню Насреддина, и сцену с обездоленными должниками Джафара.
    • Стопроцентное внешнее попадание — Лев Свердлин в роли Насреддина.
    • Хуцпа — практически всё поведение Насреддина с богачами и правящей верхушкой. Можно считать «хорошей хуцпой».
  • Мультфильм «Ходжа Насреддин» (1982-83).
    • Босоногий поневоле — босиком какое-то время ходит Гюльджан, когда ей пришлось отдать туфельки Джафару за проход через мост. Потом Насреддин вернёт людям все их вещи из сундука Джафара, начиная с этих самых туфелек.
  • Экранизация «Очарованного принца» — трёхсерийный телевизионный музыкальный фильм «Гляди веселей» (Нигоҳи шод, 1982). Режиссёр — Марат Арипов, он же и сыграл Ходжу Насреддина. Песни очень заводные. Вор: «Для вора из Багдада ограда не преграда…». Рахимбай: «У меня, у меня, у менялы от монет разбухают подвалы…».
«

Соловей твой — Агабек — Полюбил тебя навек! Слышишь, роза Зульфия, Как в ночи страдаю я?!

»
Злодейская серенада
    • Кастинг-агентство «WTF?» — Агабек из жиртреса с неприятной внешностью стал статным мужчиной в самом расцвете сил, Камильбек (в книге «весьма среднего роста») превратился в сущего великана. Но вот Багдадский Вор — это стопроцентное внешнее попадание.
    • Уже после распада СССР Арипов рассказывал, что некоторые чиновники таджикской кинематографии будто сошли со страниц романа! В частности, режиссёру предлагали попилить бюджет, а когда отказался — выделили для съёмок камеру времён чуть ли братьев Люмьер, от скрипа и треска которой актёры на площадке друг друга не слышали. Оружие для съёмок не дали вообще — отчасти выручили знакомые коллекционеры, но для некоторых сцен ножи и кинжалы пришлось буквально вырезать из картона, в фильме это видно.
  • Л. Филатов, «Возмутитель спокойствия» — первая часть повести, переложенная стихами. Опубликована в 1999 г. в журнале «Октябрь». Добавлены некоторые эпизоды в стиле с Непристойно — значит, смешно.


Другие книги о Ходже Насреддине[править]

  • «Анекдоты о Ходже Насреддине» (Харьков, 2008 г., изд-во «Фолио») — сборник средневековых анекдотов не только из Узбекистана, но и других стран, включая и Турцию.
  • Борис Привалов, «Весёлый мудрец» — ещё одна повесть о Ходже Насреддине, основанная на народных преданиях.
  • Рахимджан Атаев, «Посол».
  • Андрей Белянин: «Багдадский вор», «Посрамитель шайтана», «Верните вора».

Примечания[править]

  1. Можно даже сказать «османских/оттоманских», дабы не породить очередной холивар «о праве называться родиной Гомера».