Остап Бендер

Материал из Posmotre.li
Перейти к: навигация, поиск
« Я, конечно, не херувим. У меня нет крыльев, но я чту Уголовный кодекс[1]. Это моя слабость. »
— «Золотой телёнок»
Искренне ваш…

Остап Бендер (он же «великий комбинатор») — главный антигерой романов Ильи Ильфа и Евгений Петрова «Двенадцать стульев» и «Золотой телёнок». В романах представляется как Остап-Сулейман-Берта-Мария Бендер-бей[2] («Двенадцать стульев») и Бендер-Задунайский[3] («Золотой телёнок», где также именуется как Остап Ибрагимович).

Действие первого романа происходит в 1927 году, второго — в 1929 или 1930. Несмотря на популярность, в 1949-56 оба романа были запрещены по идеологическим мотивам.

Главный герой[править]

« Этот персонаж просто обречён на популярность. Это же мечта почти любого интеллигента — такой герой, который, во-первых, интеллектуален, а во-вторых, в любой момент может грозно сказать «Чё-ё?» и ка-ак врезать… »
— Сергей Юрский, исполнитель роли Остапа в швейцеровском «Золотом телёнке»

Остап родился в 1897 (или 1899) году. Он антигерой, трикстер и обаятельный мошенник (кодификатор последнего для русского читателя). Он саркастичный циник, который во всем ищет выгоду для себя. Он то и дело совершает безнравственные поступки и получает от такой деятельности огромное удовольствие. Но его любят. За что?

За остроумие и чувство юмора, которые выгодно отличают его от Кисы, совершенно не понимающего искромётного великого комбинатора, и крайне мрачного Корейко. За невероятную способность импровизировать и не теряться в самых непредсказуемых ситуациях. За умение легко сходиться с людьми благодаря пониманию человеческой натуры. За мастерство актёра и богатую фантазию, порождающую широченный диапазон почти законных афер. За оптимизм и независимость. И, пожалуй, главное — необычайно выразительную, образную речь, которой щедро отсыпали своему детищу авторы-одесситы.

Остап Бендер функционально (в т. ч. как заезжий нарушитель спокойствия) схож с Чичиковым, протагонистом поэмы в прозе «Мёртвые души». Однако если Чичиков — фигура более чем спорная, то Бендер симпатичен чуть менее чем всем читателям/зрителям.

Частенько по роду деятельности О. Б. становился самозванцем: полицейский милиционер, инспектор пожарной охраны, художник, гроссмейстер, сын лейтенанта Шмидта, командор автопробега. И ведь не боялся разоблачения! Кроме того, он гениальный силач — описан как человек атлетического телосложения и вполне умеет за себя постоять. В тексте есть намёки, что он умеет весьма профессионально наносить удары (а в адаптациях это показано прямо).

В обеих книгах О. Б. совершает различные аферы и махинации — «Я знаю 400 сравнительно честных способов отъёма денег у населения», при этом редко повторяется и часто придумывает новые, отталкиваясь от ситуации. Любит и умеет врать, зачастую невероятно нагло, и наслаждается этим даже тогда, когда это не несет особой выгоды. Постоянно говорит с характерным одесским ёрничеством. Когда один раз вышло, что не объяснишь иначе как прямо, он отметил, что не в его духе говорить прямо, но придётся.

Национальность О. Б. («Смуглое горло перерезал хрупкий белый шрам», «Золотой телёнок») нигде не упоминается. Самая оптимальная на данный момент историческая версия, что Остап — сын местного иудея или обрусевшего грека[4]. Зато авторы уверяют, что «мужская сила и красота Бендера были совершенно неотразимы». В начале второго романа даётся повторное указание на его красоту: «Перед ним сидел атлет с точёным, словно выбитым на монете, лицом».

Информация о возрасте противоречива: в первом романе, летом 1927 года, он называет себя «мужчиной двадцати семи лет», а во втором, в 1930 году — «Мне тридцать три года, возраст Иисуса Христа…»

При первом знакомстве перед читателями предстаёт «молодой человек в зеленом, узком, в талию, костюме. Его могучая шея была несколько раз обернута старым шерстяным шарфом, ноги были в лаковых штиблетах с замшевым верхом апельсинного цвета. Носков под штиблетами не было». Критики и исследователи убеждены, что и нижнего белья у Остапа не имелось: он только что вышел из тюрьмы, где верхняя одежда была казённой, а вот трусы с носками — своими, и за время отсидки они пришли в полную негодность.

О жизни Остапа до событий романа «Двенадцать стульев» известно мало. Например — уголовное прошлое, которое напрямую подсвечивается в одном из эпизодов: в 1922 г. он сидел в Таганской тюрьме, где его видел Яков Менелаевич (администратор театра «Колумб»), сидевший там же по «пустяковому делу». И, судя по другим упоминаемым деталям (чего стоит только первое описание — без квартиры и гроша в кармане, одет не по погоде), этот раз был не единственным[5]. Выйдя из тюрьмы, стал зарабатывать на жизнь сравнительно честными способами. А ещё О. Б. мечтает отправиться в Рио-де-Жанейро, информацию о котором хранит в виде вырезки из энциклопедии («Рио-де-Жанейро — это хрустальная мечта моего детства, не касайтесь ее своими лапами»).

В конце первого романа компаньон перерезал ему горло. «Великий комбинатор издал звук, какой производит кухонная раковина, всасывающая остатки воды». Но бешеный успех и коллекция историй, которые можно было бы использовать для описания новых похождений великого комбинатора, побудил авторов оживить героя, тем более что смерть О. Б, по сути, была случайной — авторы кидали жребий, убить его или пощадить. Во втором романе он сам говорил Корейко: «Хирурги еле-еле спасли мою молодую жизнь, за что я им глубоко признателен».

Кстати, воскрешение О. Б. выглядит вполне реалистично. Неопытный в таких делах Киса не знал, как резать, и рассадил кожу, трахею и мышцы шеи, но не задел сонную артерию. При этом Умирающий Остап «издал звук, какой производит кухонная раковина, всасывающая остатки воды». В общежитии, где жили компаньоны, были очень тонкие стены, и любой звук слышали все соседи. Наверняка они слышали и этот хрип, подождали, пока Киса уйдёт, вошли и перевязали Остапа сами или как-то связались с медиками. [6]

И этот обаяшка терпит фиаско в финале обеих книг! Бедный злодей! Но скорее всё-таки антигерой.

Дилогия в целом[править]

О. Б. лёгок на подъём. Например, в первом романе он со спутником побывал в Москве, Н. Новгороде, Чебоксарах и Волгограде, Пятигорске, Минеральных Водах, Беслане и Владикавказе, проехал по Грузии через Тбилиси (а отец Фёдор оказался в Батуми) и, наконец, прибыли в Ялту. Во втором в погоне за жертвой добрался до Средней Азии и написал о ней «прекрасное» четверостишие. Авторы сделали его таким не случайно — на похождение этого очаровашки, как на стержень, нанизано Дофига персонажей, которые служат для высмеивания или воспевания советской реальности.

Ильф и Петров не отказали себе в удовольствии подколоть коллег по творческому цеху. Никифор Ляпис-Трубецкой, посвятивший поэму загадочной Хине Члек, — намёк на Маяковского и его любовницу Лилю Брик[7]. Авангардистский театр Колумба, в котором музыканты играют на бутылках и кружках Эсмарха, невеста стала канатоходицей, а роль жениха по фамилии Яичница играет одноимённое блюдо — пародия на Мейерхольда.

Также Ильф и Петров использовали бафосные имена для создания комического эффекта на постоянной основе. Самые выдающиеся образцы: — Ипполит Матвеевич Воробьянинов. — Максим Петрович Чарушников. — Никифор Ляпис-Трубецкой. — Авессалом Владимирович Изнурёнков. — Александр Иванович Корейко. — Егор Скумбриевич. — Люция Францевна Пферд.

Любопытно, что современный человек знаком с тогдашней попсой только по этим книгам. «Матчиш прелестный танец, тара-та», «А теперь уже танцует шимми целый мир». Ещё пример влияния творчества этого одесского тандема на советскую культуру: отдел юмора и сатиры «Литературной газеты», застолбивший место на 16-й странице этого издания, именовался «Клуб 12 стульев», а стенгазета этого клуба — «Рога и копыта». А потом появилась телепередача «Кабачок 13 стульев», в которой имитировалось польское кафе.

А поскольку один из авторов тоже был евреем то, кроме главного героя, он подарил свою этническую принадлежность массе эпизодических персонажей в обеих частях дилогии — в пропорции приблизительно одного Залкинда на четырёх Галкиных, Палкиных, Малкиных и Чалкиных. И Кислярский — тоже да. И зиц-председатель Фунт — очень вероятно.

Остап любит пародировать дореволюционных адвокатов; фразы «Лёд тронулся, господа присяжные заседатели!» и «Заседание продолжается!» — именно из этой «оперы». А в «Золотом телёнке» он превращает свой решающий рэкетирский «наезд» на А. И. Корейко именно в пародию на адвокатское выступление, от начала до конца.

Полная, неурезанная версия «Двенадцати стульев» намного больше привычной нам, но если почитать её, то выясняется, что цензура вырезала по политическим мотивам буквально пару фраз, а огромные удаленные фрагменты практически бессмысленны и к сюжету либо вообще не относятся, либо относятся косвенно (например, Ляпис-Трубецкой, разгадавший тайну украденных стульев и написавший по её мотивам пьесу в соавторстве с ещё одной бездарью) и были, скорее всего, выкинуты либо по совету редактора, либо самими авторами, осознавшими, что без них будет гораздо лучше.[8]

Романы изобилуют примерами великолепной пошлости — Ильф и Петров знатно постебались над многими культурными явлениями современности. Тут и бессмертная «Гаврилиада» от горе-поэта Ляписа, и песня про шимми («Раньше это делали верблюды, раньше так плясали ба-та-куды, а теперь танцует шимми целый мир…»), и бессмертные строки про старика Ромуальдыча («Инда взопрели озимые. Рассупонилось солнышко, расталдыкнуло свои лучи по белу светушку. Понюхал старик Ромуальдыч свою портянку и аж заколдобился…»), и многое другое.

«Двенадцать стульев» (1927)[править]

Персонажи[править]

Второй главный герой, наряду с О. Б. — Ипполит Матвеевич Воробьянинов, бывший предводитель дворянства, а ныне скромный совслужаший, делопроизводитель загса. В детстве его называли «Киса», и это ласковое прозвище взял на вооружение великий комбинатор. Высокой нравственностью этот рано поседевший обладатель благородного «алюминиевого» каре не отличался, но и злодеем не был. Однако хотя после полугода «бриллиантовой скачки» и множества унижений, испытанных за это время, его потерянные красивые седины вернулись, но сердце окончательно почернело, и И. В. превратился из обычного жадины и козла в настоящего убийцу.

  • У Гайдая его сыграл Сергей Филиппов. У Захарова — Анатолий Папанов.

Город N[править]

  • Мадам Клавдия Ивановна Петухова, тёща И. В. Умерла в начале романа, но успела раскрыть тайну стульев И. В. и священнику.
    • У Гайдая в этой роли Эдда Урусова. У Захарова — Татьяна Пельтцер.
  • Отец Фёдор Востриков, священник церкви Фрола и Лавра, которому она исповедовалась, и по совместительству — неудачливый мелкий предприниматель.
    • У Гайдая — Михаил Пуговкин. У Захарова — Ролан Быков.
  • Жена агронома мадам Кузнецова, соседка И. В. и его тёщи.
    • У Гайдая персонаж отсутствует. У Захарова — Наталья Журавлёва.
  • Катерина Александровна, матушка (в смысле супруга батюшки) отца Фёдора.
  • Гробовых дел мастер Безенчук, алкаш с золотыми руками, владелец похоронного бюро «Милости просим». Позже И. В. встретил его в Москве — Безенчук привёз несколько гробов, услышав, что в столице свирепствует «гриб».
    • У Гайдая персонаж отсутствует. У Захарова его сыграл Георгий Вицин.
    • Безенчук любил рассуждать о синонимах к слову «умереть». «Если старушка маленькая и в теле, — значит, „преставилась“… Покрупнее да похудее — „богу душу отдает“… Вы мужчина возвышенного роста, хотя и худой. Ежели помрете, „в ящик сыграли“. Человек торговый „приказал долго жить“. А чином поменьше, дворник или кто из крестьян — „перекинулся“ или „ноги протянул“. Но самые могучие когда помирают, железнодорожные кондуктора или из начальства — „дуба дают“. А я человек маленький. Скажут „гигнулся Безенчук“.»
  • Конкуренты Безенчука — сразу три совладельца похоронного бюро «Нимфа». Совершенно очевидно, что они — в отличие от Безенчука — и не пытаются всерьёз нажиться на ритуальных услугах, а вместо этого крутят какие-то тайные и незаконные гешефты, а похоронное бюро — не более чем их легальное прикрытие и «отмывочный пункт» для денег.
    • Подсвечено у Захарова, где у всех трёх «нимфов» откровенно бандитские рожи. Гайдай никаких гробовщиков, в том числе этих трёх хмырей, решил не показывать.
  • «Цирульный мастер Пьер и Константин» Андрей Иванович.
  • Бывший пролетарий умственного труда, а ныне палаточник Прусис.
  • Провизор Леопольд Григорьевич, у которого И. В. купил замечательное средство «Титаник» для окраски волос — разумеется, контрафактное, хотя ушлый провизор уверял, что «контрабандное».
    • У Гайдая не показан. У Захарова его играет Олег Севастьянов.

Старгород[править]

  • Дворник Тихон. Он не вовремя признал И. В., приехавшего якобы из Парижа. И, по всей видимости, не настучал на бывшего хозяина ни в какое ОГПУ — во-первых, Ипполит Матвеевич до революции всегда был добр к своему слуге, а по праздникам щедро его награждал, а во-вторых, Остап проставил дворнику-алкашу обильную выпивку.
    • У Гайдая в роли Тихона — Юрий Никулин. У Захарова — Николай Скоробогатов.
  • Александр Яковлевич aka Альхен, завхоз 2-го дома Старсобеса, застенчивый ворюга. «Всё существо его протестовало против краж, но не красть он не мог. Он крал, и ему было стыдно. Свет не видывал ещё такого голубого воришки».
    • У Гайдая — Георгий Шпигель (типаж «зрелый и весомый человек, очень умелый организатор, человек искусства — и при этом слащавый ворюга»). У Захарова — Олег Табаков (типаж «не совсем нормальный на голову, „мультяшно“-утрированный вор, которому нет и сорока и которому после каждой кражи непременно надо смачно поцеловаться с какой-нибудь женщиной, не обязательно женой»). Но на благоустройство приюта «забил» и тот и другой Альхен: у гайдаевского никто (годами?) не удосуживается приколотить или приклеить набалдашник к перилам, а у захаровского весь приют грязный, неремонтированный, ободранный.
    • Поди в наши дни разберись, что авторы имели в виду, говоря о женатом мужике «голубой воришка»… А в 1920-е все понимали: сарказм, означающий «вор с „очень возвышенной“ душой, который вполне смотрится как ходульно-положительный (скорее в данном случае как слащаво-антигеройский) театральный персонаж».
    • По некоторым признакам можно заключить, что Альхен — профессиональный дирижёр и хормейстер. Старухи у него поют в самодеятельном ансамбле.
      • Во всех трёх основных итерациях — книге-первоисточнике, фильме Гайдая и минисериале Захарова — старухи в этой сцене поют одну и ту же песню, «Бубенцы» А. Кусикова (1896—1977). Но у Гайдая старушечий хор поёт очень хорошо, правильно попадая во все ноты, верно разбившись на голоса — чуть ли не как профессиональные певицы; Альхен мог бы с ними брать первые места на конкурсах самодеятельности и получать премии и почётные грамоты! А захаровский Альхен — плоховатый хормейстер (но тоже с признаками того, что некогда он зарабатывал как дирижёр), старухи у него «дерут» кто в лес, кто по дрова — зато во время песни лихо присвистывают.
  • Его жена, Александра Яковлевна aka Сашхен.
    • У Гайдая — Зоя Василькова. У Захарова — Нелли Гошева.
  • Его братья (точнее, два брата и два шурина), объедавшие старух из дома престарелых и крадущие все, что не успел украсть Альхен — Исидор Яковлевич, Афанасий Яковлевич, Кирилл Яковлевич, Олег Яковлевич. И такой же племянник Паша Эмильевич.
    • У Гайдая в ролях всех четырёх Яковлевичей — не опознанные пока актёры (все, как на подбор — очень сытой и весомой комплекции), а в роли суетливого шестёрки Паши Эмильевича — Эдуард Бредун. У Захарова (где Альхен к тому же не старший, а МЛАДШИЙ брат) Исидор Яковлевич — Игорь Косырев, Афанасий Яковлевич — Михаил Срибный, Кирилл Яковлевич — Анатолий Обухов, Олег Яковлевич — Вячеслав Войнаровский, а толстенный, сонный Паша Эмильевич — <?>. В захаровской версии к тому же стул «перекупщику мебели» (т. е. отцу Фёдору) продавал не Паша, а лично Альхен, и лично Альхена Остап принялся запугивать и выспрашивать.
  • Собственно старухи.
    • У Гайдая старуха Кокушкина, поющая, даже когда весь хор уже замолк — Е. Кирьякова. У Захарова та же Кокушкина, жалующаяся Остапу (которого принимает за инспектора) на Альхена и его родственников — Вера Благовидова.
  • Елена Станиславовна Боур, вдова-прокурорша и бывшая возлюбленная Кисы, гадалка с попугаем.
    • У Гайдая — звезда музкомедии Гликерия Богданова-Чеснокова. У Захарова — Вера Орлова (совсем другое решение образа — какая-то «серая мышка»).
  • Виктор Михайлович Полесов, слесарь-интеллигент, её приятель, который встретил И. В. в компании О. Б. По авторской характеристике — «кипучий лентяй». Убеждённый антисоветчик.
    • У Гайдая — Николай Горлов (пожилой и гораздо более серьёзный, чем в книге, акцент сделан на типаж «затаившийся враг Советской власти»). У Захарова — Савелий Крамаров (его Полесов суетлив, сыгран почти точно по книге, разве что слишком уж молод на вид).
  • Дворник, недовольный тем, что Полесов взялся чинить ворота, но не выполнил обещанного. «Парламентарные выражения дворник богато перемежал нецензурными словами, которым отдавал предпочтение. Слабое женское сословие, густо облепившее подоконники, очень негодовало на дворника, но от окон не отходило».
    • У Гайдая персонаж отсутствует. У Захарова дворника сыграл Вячеслав Богачёв.
  • Варфоломей Коробейников, бывший чиновник канцелярии градоначальства, ныне работник конторского труда — зав. архивом, отъявленный жулик.
  • Инженер Треухов, который долго добивался запуска трамвая (с 1912 г., но «помешала война, после войны помешала революция, теперь помешали нэп, хозрасчет, самоокупаемость») и всё-таки добился, вопреки злопыхательскому скепсису Полесова.
  • Заведующий Старкомхозом Гаврилин, который всячески помогал Треухову.
  • Фельетонист Принц Датский, он же Маховик, считавший, что во время строительства гудят стропила.
    • И приехавший на пуск трамвая московский корреспондент. «Впечатления у обоих журналистов отливались в одни и те же затертые, подержанные, вывалянные в пыли фразы».
  • Мадам Грицацуева, у которой были арбузные груди и необозримые зады, «знойная женщина, мечта поэта» ©, кратковременная жена О. Б. («Молодая была уже не молода. Ей было не меньше 35 лет»). Ещё до бракосочетания приходила погадать к Боур на нового мужа.
    • У Гайдая — Наталья Крачковская (нос у этой Грицацуевой не «обухом», как в книжном первоисточнике — она очаровательно курносенькая). У Захарова — Лидия Федосеева-Шукшина (носик у неё прямой, но тоже достаточно изящный).
  • «Лучшие люди города»:
    • Максим Петрович Чарушников, бывший дворянин и гласный городской думы, ныне совработник.
      • У Гайдая — Николай Пажитнов. У Захарова — Александр Шешко.
    • Кислярский, по документам значится председателем «Одесской бубличной артели — „Московские баранки“». Патологический трус, которого можно «доить» и «доить» — ну, а Остап на это мастер.
      • У Гайдая — Готлиб Ронинсон (гайдаевский Кислярский учился вместе с И. М. в гимназии). У Захарова — Дмитрий Гошев.
    • Дядьев, бывший купец, владелец фирмочки «Быстроупак» (на самом деле оба — и Дядьев и Кислярский — занимались торговлей тканями).
      • У Гайдая — Иван Жеваго. У Захарова — Борис Ульянов.
    • Никеша и Владя, два молодых человека лет под тридцать без фамилии, но вполне надежные. Приблизительные ровесники Остапа.
      • У Гайдая — Вячеслав Войнаровский и <?>, типаж «два явных дегенерата голубых кровей» (хотя это смотря в каком смысле: Никеша на вопрос Остапа «Вы дворяне?» горделиво кивает, а вот Владя робко и отрицательно мотает головой). У Захарова — Александр Пермяков и Николай Шушарин, типаж «два псевдосветских долболоба, явно пропившие и протрахавшие все свои мозги». В обеих экранизациях Никеша — вожак, а Владя — безвольное приложение к нему наподобие гоголевского зятя Мижуева.

Москва[править]

А вот это та самая Мюриэль Вандербильт (1900—1972), которая не знала, не ведала о том, что с ней «состязается» некая москвичка Елена Щукина
  • Коля Калачов[9], приятель О. Б., обитатель общежития студентов-химиков. Вегетарианец поневоле (но трагикомично пытающийся это «пропагандировать»). Потому что «мясо пробило бы в Колином бюджете (сорок рублей) огромную брешь».
    • У Гайдая — Виктор Павлов (Коля получился плотного сложения, что добавляет комического эффекта: каково ему питать такие крепкие телеса вегетарианским рационом?!). У Захарова — Виктор Проскурин (этот актёр постройнее, но тоже выглядит далеко не слабаком).
      • Сцену избиения Кисы Колей Гайдай удалил. Захаров поступил точно так же (захаровский Коля появляется в повествовании позже, но ведёт себя так, что становится ясно: Лиза — в отличие от первоисточника — ему не нажаловалась, и Николай ничего не знает о Кисиной попытке «кобеляжа»). Момент, когда «яйца основательно поучили зарвавшуюся курицу», отснял, кажется, только Максим Паперник (см. ниже Адаптации).
  • Голубоглазая Лиза (Елизавета Петровна), его жена. Любит мясо.
    • У Гайдая — Наталья Варлей (её фиг узнаешь в светлом парике; озвучивает её опять Надежда Румянцева). У Захарова — Татьяна Божок.
  • Пантелей Иванопуло, их сосед, студент-медик, который некогда держал в коридоре скелет.
  • Массовка беспризорников.
  • Инженер Эрнест Павлович Щукин (у Гайдая «нервный Э. П. Щ.» — Игорь Ясулович, у Захарова «мягкий, нежный и романтичный Э. П. Щ.» — Александр Абдулов), который зарабатывал 200 рублей (гораздо больше, чем Коля), но…
  • …Его жена Эллочка (на самом деле Елена) Щукина вела соревнование с Вандербильдихой[10], бессовестно тратя зарплату мужа. Прелесть какая глупенькая, точнее, очень глупая и совсем не добрая, зато красивая, малорослая и нравится мужчинам. В общем, гротескный образ женщины, сидящей на шее у мужчины и не интересующейся ничем, кроме вещей. Обладает специфическим лексиконом, но и среди её 30 слов нашлось место таким четырём: «Не учите меня жить».
    • У Гайдая — Наталья Воробьёва. У Захарова — Елена Шанина (а вместо подлинной Вандербильдихи показывают во весь экран какое-то страхочудище… но на одной из «фирмовых» наклеек на Эллочкиных стенах всё-таки можно мельком видеть личико настоящей Мюриэли).
  • Фима (Евфимия) Со́бак — подруга Эллочки. Интересовалась флаппер-стилем и вообще «сексуальной революцией» 1920-х годов, в частности гордилась тем, что выучила «новое, модное, богатое (т. е. красивое? или ходовое в среде богатых людей?) слово»: гомосексуализм. Это что, авторский намёк на «модную» лесбийскую связь двух этих «раскованных» молодых женщин-снобок?
    • У Гайдая персонаж отсутствует. У Захарова — Вера Ивлева.
  • Персицкий, репортёр газеты «Станок», бывалый газетный волк (сейчас вместо этого сказали бы «акула пера»).
    • У Гайдая — Евгений Красавцев. У Захарова — Михаил Водяной.
  • Авессалом Владимирович Изнурёнков, восторженный «блеющий гражданин», профессиональный, но незнаменитый остряк (журналист, эпиграмматист, автор комических куплетов, текстов к эстрадным номерам, тем для рисунков и карикатур и т. п.), у которого опечатали мебель (всю, включая тот самый стул). Карикатура на реальное лицо — Михаила Глушкова (род. 1896 — расстрелян в 1938), лудомана, который постоянно был в долгах (он считал себя другом Ильи Ильфа и остался очень доволен тем, как жизнеподобно его изобразили в тексте, сочтя, что теперь потомки его не забудут!).
    • У Гайдая персонаж отсутствует (некоторые его черты приданы Ляпису-Трубецкому). У Захарова Изнурёнков ещё и МТХ (с амбициозным закосом под «авангард»), и играет его Всеволод Ларионов, у которого неподражаемо получается «блеять», т. е. разговаривать специфическим тембром как бы в постоянном «благородном волнении», тревожности, суете, «художественном вдохновении», трусливом апломбе — всё это разом. Ларионов вдобавок немного напоминает Глушкова внешне.
    • У Изнурёнкова на том самом стуле восседает некая рыженькая «Марго (Маргарита), девушка из предместья», которая очень смущается — а Авессалом Владимирович воздаёт ей «почести, как своей музе» и угощает её шоколадом (который в 1927 году в СССР был совсем не дёшев).
    • Любопытный факт из реальной жизни: именно М. А. Глушков придумал фразу (которую произносил, когда у него просили/требовали денег): «Может, тебе ещё и ключ дать от квартиры, где деньги лежат?». С разрешения Глушкова писатели придали эту фразу Остапу — и вот только с этого момента образ Бендера начал вырисовываться, легла на бумагу сцена «пришествия героя со стороны дер. Чмаровки», и заверте…
  • Никифор Ляпис-Трубецкой, типичный МТА. Особое «На тебе!» Осипу Сиркесу-Колычеву (1904—1973, объекту крайнего раздражения И. Ильфа).
    • У Гайдая — Роман Филиппов (откровенно пародирующий Маяковского и его подражателей — Уткина, Жарова, Алтаузена и т. п.). У Захарова персонаж отсутствует.
  • Хина Члек (намёк на Лили Брик?), подруга Ляписа Трубецкого, в книге лишь упоминается, а у Гайдая она появляется собственной персоной в исполнении Нелли Витепаш (замечательный тип «Я девушка вчера из деревни, но изо всех сил строю из себя богемную особу»).
  • Пожилой аукционист, полный апломба и ехидства («„Правосудие“ [на самом деле всего лишь статуя Фемиды] продано!», «Па-апрашу вас!!»). В театральной адаптации Эрнста — Кеосаяна — Вулыха этого персонажа превратили в аллегорического, символического. При аукционисте состоит его помощник Василий и «барышня» — неназванная помощница.
    • У Гайдая аукционист — Виктор Колпаков, Василий — непрофессиональный актёр Анатолий Калабулин, «барышня» — Ольга Богданова. У Захарова аукционист — Евгений Перов, «барышня» — <?>.
  • Сторож клуба, принявший Кису из-за его отросшего седого «ёжика» на голове и отросших усов щёточкой за ветерана Первой мировой (отсюда обращение «солдатик»).
    • У Гайдая сторож — Владимир Дорофеев. У Захарова — Павел Павленко.

Театр «Колумб» и поездка по Волге[править]

  • Театр «Колумб» — злая пародия на театр Мейерхольда. В оригинале книги и в телесериале Захарова театр ставит («на уши») «Женитьбу» Гоголя, в фильме же Гайдая (и тоже «на уши») — гоголевского же «Ревизора» (Гайдай тут посмеялся одновременно над Ю. П. Любимовым, В. Н. Плучеком, А. В. Эфросом… и М. А. Захаровым).
    • У Гайдая актёры театра — Александр Денисов (городничий в «Ревизоре»), Михаил Бочаров и Николай Кутузов (в окружении городничего), Нина Агапова (поёт «Шумел камыш» на французском), Руслан Ахметов и Владимир Ферапонтов (подтанцовка в псевдопейзанских париках); театральный критик — Эраст Гарин; поддакивающий критику театрал — Юрий Медведев; пожарный в театре — совсем юный Станислав Садальский; монтёр-алкоголик Мечников — Георгий Вицин; председатель тиражной комиссии — Георгий Георгиу; лупоглазенький завхоз плавучего тиража, «которому художник нужен» — Виктор Уральский. У Захарова актёр, игравший Подколёсина в «Женитьбе» — Николай Караченцов; администратор Яков Менелаевич — Борис Беккер; монтёр-алкоголик Мечников — Лев Борисов; председатель тиражной комиссии — Юрий Медведев.
  • Шахматный клуб «Четыре коня» в городе Васюки.
    • У Гайдая одноглазый руководитель шахматного клуба — Савелий Крамаров, у Захарова — Александр Ширвиндт.
    • Шахматисты-любители у Гайдая — Арсен Берзин (чернявый нацмен[11]), Владимир Ванышев (кряжистый усатый мордвин), Владимир Вязовик (скуластый коротышка), Меер Голдовский (главный помощник руководителя клуба — еврей-интеллектуал, выглядящий как живая пародия на карикатуру тех лет «Типичный меньшевик»), Михаил Калинкин (крепкий простодушный волгарь), Андрей Карташов (экспансивный и нервный молодой человек), Владимир Кузнецов (курносый кучерявый блондин), Раднэр Муратов, IRL мастер по шахматам (чуваш, которому «гроссмейстер» пожертвовал ферзя), Владимир Мышкин (задумчивый брюнет, которому «гроссмейстер» отдал слона), Анатолий Обухов (мордатый парень), Валерий Прохоров (носатый юноша, самый молодой в клубе, поставивший «гроссмейстеру» первый мат), Валентин Смирнов (круглолицый).
    • Среди шахматистов у Захарова — Анатолий Калабулин (длиннолицый), Александр Петров (с резкими чертами, держащийся всё больше в задних рядах), Вадим Урюпин (колоритный лысоватый коротышка), и в той же роли, что и у Гайдая — специально приглашённый Михаил Калинкин.

Южные края[править]

  • Инженер Брунс, любитель покушать. И его жена Мария, которую он ласково зовёт «Мусик».
    • У Гайдая Брунс — Владимир Этуш, Мусик — Нина Гребешкова (она же предстала в бреду отца Фёдора в виде «грузинской царицы Тамары, прекрасной, как ангел небесный и летающей, пуская на ходу шутихи (т. е. с какими-то спецэффектами, напоминающими пиротехнические)»). У Захарова Брунс — Михаил Светин, Мусик — Галина Соколова.

Сюжет[править]

Действие началось в уездном городе N. На смертном одре тёща Воробьянинова сообщила ему, что спрятала бриллианты в одном из двенадцати стульев гостиного гарнитура. Затем И. В. уехал в Старгород, где жил до революции, и в дворницкой своего бывшего доме встретил и дворника, и О. Б.

Для поиска сокровищ недотёпа И. В. и патентованный проходимец О. Б. объединились, «организовав концессию». на протяжении всей книги они сталкивались с различными трудностями, часто связанными с отсутствием денег. Остапу приходилось обучать компаньона своему ремеслу, а также действовать быстро ввиду наличия конкурента.

Сразу же выяснилось, что сейчас в воробьянинском особняке находится 2-й дом Старсобеса (попросту дом престарелых) и стоит стул № 1 (остальные увезены в жилотдел — жилищный отдел управления коммунальным хозяйством исполкома). О. Б. явился в этот дом под видом инспектора пожарной охраны, но стула не было — Паша Эмильевич продал его перекупщику. Тем временем И. В. встретил человека с родным стулом и после драки признал в нём отца Фёдора. Стул был пуст.

Назавтра концессионеры переехали в меблированные комнаты «Сорбонна», причём И. В. значился как Конрад Карлович Михельсон, 48 лет. Пока они бродили по городу в поисках архива, Полесов узнал И. В. и поспешил поделиться этой новостью с Боур. Тем временем О. Б. узнал домашний адрес зав. архивом, явился к нему, представившись «Вольдемаром» (Владимиром), сыном Воробьянинова и Боур «от морганатического брака», и пожелал «найти что-нибудь из мебели папаши, чтобы сохранить о нем память». Оказалось, что стул № 2 передали товарищу Грицацуеву, как инвалиду империалистической войны, а остальные десять отправили в Москву, в Государственный музей мебели. О. Б. взял ордера и ушёл, не заплатив обещанной мзды. Не успел предприимчивый архивариус прийти в себя, как к нему пришёл отец Фёдор, представившись братом И. В. Незадачливый служитель культа заплатил золотом, но получил ордер на 12 ореховых стульев фабрики Гамбса, принадлежавших генеральше Поповой, выданный тов. Брунсу. В каковом мебельном гарнитуре, признаться, ни черта нет.

На следующий день концессионеры имели небольшую пикировку с отцом Фёдором, который остановился в той же «Сорбонне», а затем посетили квартиру Грицацуева. Ветеран войны умер, и О. Б. решил жениться на его вдове, чтобы спокойно покопаться в стуле. Он провёл с ней ночь с 29 на 30 апреля. А 1 мая в городе торжественно запустили трамвай, причём все ораторы почему-то говорили о международном положении.

После окончания церемонии Полесов подошёл к концессионерам и пригласил их к Боур. Пока сладкая парочка вспоминала былое, О. Б. в компании Полесова на коленке сочинил план спасения родины. Для его реализации нужно было «связаться с лучшими людьми города, которых злая судьба загнала в подполье», предложить им тайный «Союз меча и орала». И стрясти с них деньги… формально «на помощь беспризорникам» (типа конспирация), но так, чтобы «лучшие люди» подумали, что деньги пойдут белогвардейско-эмигрантскому центру, планирующему антикоммунистический госпереворот в России. А на самом деле эти средства пошли на свадьбу О. Б…

…Которая состоялась 2 мая. А 3 мая в пять часов утра Остап со стулом пришёл в «Сорбонну», оставив спящей супруге записку: «Выезжаю с докладом в Новохоперск. К обеду не жди. Твой Суслик». Вскрытый стул был пуст. Зато О. Б. не забыл взять на память о вдове «золотую брошь со стекляшками, дутый золотой браслет, полдюжины золоченых ложечек и чайное ситечко».

Аферисты сели на московский поезд, имея в наличии 610 рэ. В столице они явились к хорошим знакомым О. Б., в общежитие студентов-химиков имени монаха Бертольда Шварца товарища Семашко. Коля оказался женат, пришлось идти в комнату Иванопуло, из которой исчез даже матрас.

Назавтра концессионеры пошли в музей мебели и встретились там с Лизой, которая сбежала от мужа, державшего её на полуголодном пайке. И. В. успешно пофлиртовал с Лизой и пригласил её на свидание, пока О. Б. выяснял судьбу так и не найденного гарнитура. Оказалось, что завтра его должны продать с аукциона. Судьба даровала великолепный шанс!

Тем временем Грицацуева, встревоженная пропажей мужа, стула и ситечка, дала в «Старгородскую правду» объявление о пропавшем О. Б., который «Одет в зеленый костюм, желтые ботинки и голубой жилет». Полесов, Боур и весь «Союз меча и орала» тоже был в недоумении, но пока что собрался, выпил водки, поделил шкуру неубитого медведя места различных буржуазных чиновников и решил, что скоро будет война — а значит, надо запасать муку и сахар.

Отец Фёдор в поисках стульев и инженера Брунса добрался до Харькова, куда переехал этот инженер, и написал жене с просьбой выслать денег. Дальше его путь лежал в Ростов, на новое место службы стульевладельца.

И. В. прождал Лизу до вечера и хотел ослепить её широтою размаха — но при этом считал «смешным затратить весь свой старорежимный лоск на покорение маленькой советской девочки». Извозчик, дорогие места в кинотеатре и, наконец, ресторан «Прага». Там оба горе-любовника почувствовали себя смущёнными, и в итоге И. В. заказал сосиски, пару солёных огурцов и большой графин водки. Выкушав его, он стал вести себя настолько безобразно, что великосветского льва свели вниз, бережно держа под руки. На улице он стал лапать Лизу, она ударила его в нос, раскрошила очки и убежала. А Киса продолжал гулять и, наконец, в одиннадцать утра проснулся в отделении милиции. Из двухсот рублей при нем оставалось только двенадцать.

На аукционе О. Б. ввёл конкурентов в ступор, предложив двести рублей за лот, выставленный за восемьдесят. Но надо было заплатить ещё комиссионный сбор в тридцать рублей, которых у Кисы не было. Он устроил скандал, и сделка была аннулирована! Пришлось выйти из зала. О. Б. аккуратно, но сильно побил компаньона. «Вот тебе ночные прогулки по девочкам!»

А стулья стали распродавать малыми партиями. О. Б. отправил следить за новыми собственниками завербованных у ближайшего асфальтового чана беспризорников. Концессионеры вернулись к общежитию, где их встретил Коля и добавил Кисе свою порцию люлей. «Иногда яйцам приходится учить зарвавшуюся курицу, — морально поддержал Колю Остап. И предостерёг: — По голове больше не бейте. Это его самое слабое место».

Стулья № 3-4 увезла «шикарная чмара», № 5-8 попали в театр Колумба, № 9 купил «блеющий гражданин», № 10 — завхоз редакции «Станка». № 11 гонец донёс в Казарменный переулок, а № 12 — в товарный двор Октябрьского вокзала, охраняемый вооружёнными товарищами.

Охоту на стулья О. Б. начал с «шикарной чмары» Эллочки Щукиной. Он выразил восторг по поводу её нарядов («Это не мексиканский тушкан. Это шанхайские барсы. Я узнаю их по оттенку. Изумруд! Изумруд!» — Эллочка сама красила мексиканского тушкана зеленой акварелью и спокойно проглотила эту ахинею), узнал о разводе с мужем, выменял стул № 3 на стыренное у законной жены ситечко и пошёл к её мужу.

Васюкинские любители едва не забили О. Б. и К. В. шахматными досками.

Тропы и штампы[править]

Тропнеймеры[править]

«

— Дело в том, что… Вы знаете, что такое домкрат? — Ну, конечно, знаю, оставьте меня в покое… — Как вы себе представляете домкрат? Опишите своими словами. — Такой… Падает, одним словом. — Домкрат падает. Заметьте все. Домкрат стремительно падает.[12].

»
— Персицкий проводит воспитательную беседу с Ляписом-Трубецким
«

— Почему в стихотворении «Скачка на приз Будённого» жокей у вас затягивает на лошади супонь и после этого садится на облучок? Вы видели когда-нибудь супонь? — Видел. — Ну, скажите, какая она! — Оставьте меня в покое. Вы псих!

»
— Гораздо менее запомнившийся, но тоже ничем не худший пример оттуда же.
    • Не в ладах с матчастью был также Маховик. У него гудели стропила (несущая часть крыши). «Конечно, болты можно называть трансмиссией, но делают это люди, ничего не смыслящие в строительном деле. И потом я хотел бы заметить тов. Маховику, что стропила гудят только тогда, когда постройка собирается развалиться. Говорить так о стропилах — все равно что утверждать, будто бы виолончель рожает детей» (Письмо Треухова).
      • Однако стропила действительно гудят, и притом не только когда разваливаются. Любая достаточно длинная доска при ударе по ней издает гул. Конечно, это не железный рельс: гул не столь громкий и не такой продолжительный, но он все-таки есть. А теперь представим: к несущим конструкциям прибивают обрешётку, причём делает это не один человек, а несколько. Частые периодические удары не дают этому шуму затухнуть, и на фоне пауз между стуков молотков гул слышно очень хорошо. Так что тут, похоже, как и со стремительно-падающим домкратом, который иногда все-таки падает, а порой еще и стремительно: журналист, видать, реально выражение услышал, да вот не к месту употребил. Возможно, авторы были свидетелями, как незадачливого коллегу распекали за эти самые гудящие стропила теми же самыми словами, — ну и вставили как эпизод письмом Треухова.
  • Язык Эллочки-людоедки. «Словарь Вильяма Шекспира составляет 12 000 слов. Словарь негра из людоедского племени „Мумбо-Юмбо“ составляет 300 слов. Эллочка Щукина легко и свободно обходилась тридцатью».

Прочие[править]

  • Антилопа-гну — мотоцикл Полесова, «составленный из кусочков автомобилей, огнетушителей, велосипедов и пишущих машинок. Мотор в полторы лошадиных силы был вандереровский, колеса давидсоновские, а другие существенные части уже давно потеряли фирму».
  • Бонус для гениев:
    • «Всю контрабанду делают в Одессе, на Малой Арнаутской улице!». Почему именно там? Потому что на этой улице было много мастерских, где изготавливали парфюмерию.
    • Киса пытается обаять Лизу, читая ей стихи «Это май-баловник, это май-чародей / Веет свежим своим опахалом…». А Лиза наивно спрашивает: «Это Жарова стихи?». Имеется в виду Александр Алексеевич Жаров (1904—84), автор знаменитых стихов «Взвейтесь кострами, синие ночи!» и поэмы «Гармонь», не раз критиковавшийся Маяковским. Процитированное — несколько не в духе Жарова, в том и юмор. (В гайдаевской экранизации реплика Лизы изменена — «Это Маяковского стихи?». Сценарист Бахнов решил, что Александра Жарова в начале 1970-х мало кто помнит и, скорее всего, удивлённо спросят «А актёр Михаил Жаров, что, ещё и стихи писал?!». Юмор получился ещё абсурднее: Лиза явно только Жарова да Маяковского и читала, но приведённые строки уж ВОВСЕ не в духе Маяковского.) А настоящий автор слащавоватой цитаты про «май с его опахалом» — Константин Фофанов-старший (1862—1911), у которого половина стихов была вот в таком вот, немного сиропном стиле: «Была ль то песнь, рождённая мечтою…», «Дрожащий блеск звезды вечерней…», «Пел соловей, цветы благоухали…», «Печальный румянец заката…», «Звёзды ясные, звёзды прекрасные…», «Сумерки бледные, сумерки мутные…».
    • В одной сцене Остап ехидно-агрессивно произносит: «Не мучьте дитю!». Тут намёк на что-то?.. Да. По свидетельству Е. П. Петрова (и независимому — А. И. Пантелеева), на рубеже 1910-х и 1920-х годов в Петрограде и окрестностях орудовала шайка грабителей под названием «Не мучь дитя». Маленький мальчик доводил обеспеченного на вид прохожего своими мольбами «Дяденька, отдай мне твоё пальто!» до белого каления, но как только прохожий делал попытку ударить или оттолкнуть малютку — на дороге появлялись две или три более мощные фигуры. Они приближались к прохожему, и один из них, «с трудом сдерживая гнев», жлобским (т. е. низким и угрожающим) голосом говорил: «Не мучь дитя, отдай пальто!». И они избавляли лоха не только от дорогого пальто, но и от всего ценного, что при нём было.
  • Бонус для современников:
    • Описание одежды Воробьянинова — брюки с тесемками у щиколоток, короткие мягкие сапоги с узкими квадратными носами, лунный (пожелтевший от времени) жилет, люстриновый пиджак, шерстяные напульсники — даёт понять, что когда-то тот был состоятельным модником, а теперь по бедности вынужден донашивать старый и вышедший из моды костюм.
    • Сын турецкоподданного же! Сейчас многие полагают, что Бендер имеет турецкие корни, но это не так. Наверняка он еврей или караим, принявший турецкое подданство. Почему именно турецкое? Турки легче всех их принимали. И к тому же именно под турками тогда находилась территория современного Израиля, а турецкие посольские работники относились с пониманием к желающим переехать на историческую родину. Некоторые из них возвращались в царскую Россию, будучи турецкоподданными, потому как у них было больше прав в России, чем у своих же евреев — и без крещения, служившего «переходом в русские». В начале ХХ века этот факт знали все, сейчас он подзабылся, но в Интернетах об этом пишут довольно много.
    • Певица в «Праге» хорошо известна в Марьиной Роще — во времена действия романа Марьина Роща была откровенно криминальным районом, так что современникам было сразу все ясно насчет репертуара певицы.
    • Остап совсем не случайно привлекал беспризорников для слежки и тянул с поиском последнего стула. Неочевидно для современного человека (с которого то и дело требуют личные данные/паспорт/скан или ксерокопию паспорта), но общеизвестно в год выхода романа: наш герой НЕ МОГ получить все данные «на блюдечке с голубой каёмочкой прямо в день аукциона». На тогдашних аукционах (особенно — таких, на которых распродавалось имущество «бывших») не требовалось предъявлять никаких документов — платили наличными, и продавали всем желающим. Так что по «бумажному следу» ничего не отследишь — за неимением такого следа.
  • Говорить лозунгами — О. Б. вообще любил строить юмор на чужих ярких фразах, вставляя их в нужный для комического эффекта момент. Например, на собрании оппозиционно настроенных «бывших» он осознанно прибегает к этому приёму. Выгода очевидна.
    • И на приветственной речи в шахматном клубе васюкинцев, когда «Остапа понесло».
  • Голые и смешные: инженер Щукин оказался голым в подъезде собственного дома. Ох и нелегко ему пришлось…
  • Гурман-порно. «В этот день бог послал Александру Яковлевичу на обед бутылку зубровки, домашние грибки, форшмак из селедки, украинский борщ с мясом первого сорта, курицу с рисом и компот из сушеных яблок». В гайдаевской экранизации троп, разумеется, реализован визуально, а вдобавок голос за кадром (Ростислав Плятт) умудряется произносить вышеприведённый текст так, что у зрителя ещё сильнее слюнки текут.
    • Оригинальное применение тропа: «Вокруг него лежат стада миниатюрных быков. Жирные свиньи сбились в угол таблицы. В специальном статистическом бассейне плещутся бесчисленные осетры, налимы и рыба чехонь. На плечах, руках и голове индивида сидят куры. В перистых облаках летают домашние гуси, утки и индейки. Под столом сидят два кролика. На горизонте возвышаются пирамиды и вавилоны из печеного хлеба. Небольшая крепость из варенья омывается молочной рекой. Огурец, величиною в пизанскую башню, стоит на горизонте. За крепостными валами из соли и перцу пополуротно маршируют вина, водки и наливки. В арьергарде жалкой кучкой плетутся безалкогольные напитки — нестроевые нарзаны, лимонады и сифоны в проволочных сетках». Кто это? Это «средний гражданин, съедающий в среднем за свою жизнь всю изображенную на таблице снедь».
  • Друг детей — аверсия. О. Б. использует детей как своих агентов, но в особой любви не замечен. (В пародийно-мюзикловой захаровской адаптации это превращено в танцевальный номер.)
    • Также под «друзей детей» предложено — чисто назывным порядком — закосить всем членам «Союза меча и орала». Дескать, ради конспирации.
  • Дуэли — О. Б. предложил Кисе провести с побившим его Колей дуэль на вениках или мясорубках. «Проигравший превращается в котлету».
  • Закадровый момент крутости — нам не сообщают, как Бендер нашел последний стул, показывают только крутую (но не детализированную) похвальбу Остапа перед Кисой: «Гениальная комбинация, блестяще проведенная до конца! Античное приключение!».
  • Знаменитая вступительная фраза — «В уездном городе N было так много парикмахерских заведений и бюро похоронных процессий, что, казалось, жители города рождаются лишь затем, чтобы побриться, остричься, освежить голову вежеталем и сразу же умереть».
    • И начало седьмой главы: «В половине двенадцатого с северо-запада, со стороны деревни Чмаровки, в Старгород вошёл молодой человек лет двадцати восьми». Гайдаевская экранизация именно с ней и начинается.
      • Кстати, из этой цитаты ясно, что Остап, называя свой возраст как «двадцать семь лет», немножко привирает — занижает себе годы.
  • Изменившаяся мораль. В позднем СССР считалось, что иметь слуг — роскошь, недостойная ТруЪ советского человека. Иметь домработницу было позволительно лишь академикам, народным артистам, высшим чиновникам — словом, очень занятым и богатым людям (в то время как приблизительно до Брежнева это не считалось чем-то предосудительным даже для небогатых людей). Поэтому, читая о том, что у четы агрономов, соседей Ипполита Матвеича и его тёщи, была прислуга, а инженер Щукин отказался от неё из-за транжирства жены, испытываешь когнитивный диссонанс.
    • Обоснуй: вплоть до середины ХХ века, при отсутствии современных коммунальных услуг и бытовой техники, когда приготовить обед/постирать/сделать уборку требовало в разы больше времени и сил, чем сейчас, услуги домработницы в городе для мало-мальски обеспеченного человека были не роскошью, а практически необходимостью. Кстати, советские идеологи даже не считали использование труда прислуги эксплуатацией в буржуазном смысле слова, сравнивая её, скорее, с единоличным предпринимательством — оказанием услуг.
  • Интерьерное порно — описание петуховских бриллиантов: «Три нитки жемчуга… Две по сорок бусин, а одна большая — в сто десять… Бриллиантовый кулон… 4000 стоит, старинной работы… Кольца, тонкие, легкие, с впаянными в них чистыми, умытыми бриллиантами; тяжелые ослепительные подвески, кидающие на маленькое женское ухо разноцветный огонь; браслеты в виде змей с изумрудной чешуей; фермуар, на который ушел урожай с 500 десятин пшеницы; жемчужное колье, которое было бы по плечу разве только знаменитой опереточной примадонне; венцом всего была сорокатысячная диадема».
    • Костюмное порно — наряд О. Б. для визита к Грицацуевым: «новые малиновые башмаки, к каблукам которых были привинчены круглые резиновые набойки, шахматные носки в зеленую и черную клетку, кремовая кепка и полушелковый шарф румынского оттенка (т. е. розовых тонов)».
  • Камень на шее — Воробьянинов. Ну ладно, прогулять почти двести рублей в ночь перед аукционом, на котором по дешёвке (да по неведению) продаются стулья стоимостью в полтораста тысяч бриллиантами — это ещё куда ни шло. Но вскочить и начать орать о дороговизне стульев для трудящихся всех стран, в результате чего стулья продали поштучно в разные концы СССР — это уже даже не Ай молодца
  • Камнепад забирает золото себе. «Камнепадом» оказались неловкий сторож, случайно разворотивший стул с бриллиантами, и советская власть, отгрохавшая на них клуб.
  • Козёл — их немало среди второстепенных персонажей (как и в романе-продолжении).
  • Конец-переворот — мотались-мотались Киса и Ося за брильянтами по всей России, нашли последний стул — который, оказывается, из Москвы не уезжал… Ипполит Матвеич резанул компаньона по горлу, пришёл за стулом в новый клуб железнодорожников… открыл… А когда пришел сторож объяснить, куда делись бриллианты… АААААААААААААААА!!! Ипполит Воробьянинов «Ипполит Матвеевич потрогал руками гранитную облицовку. Холод камня передался в самое его сердце. И он закричал. Крик его, бешеный, страстный и дикий, — крик простреленной навылет волчицы — вылетел на середину площади, метнулся под мост и, отталкиваемый отовсюду звуками просыпающегося большого города, стал глохнуть и в минуту зачах» ©.
  • Коронная фраза — Безенчук любил говорить «Туды её/его в качель!». Это ещё и в чистом виде Зыбучий грёбаный песец, потому что «качель» — это областное грубое название влагалища. А у Остапа Ибрагимовича коронных фраз несколько:
    • Лед тронулся, господа присяжные заседатели!
    • Заседание продолжается.
    • Может быть, тебе дать еще ключ от квартиры, где деньги лежат?
  • Красная сельдь. Архивариус подбрасывает отцу Фёдору ордера не на тот гостиный гарнитур (охапку правильных ордеров только что унёс О. Б.).
  • Ласковое прозвище — в детстве Воробьянинова звали Киса. Остап Бендер начинает его использовать в адрес уже взрослого и пожилого Ипполита Матвеевича, и прозвище превращается в неловкое.
  • МТХ — очередная авантюра О. Б.
  • Музыкальный триппер: «Председатель месткома, открывши рот для произнесения речи об условиях труда в необычной обстановке, неожиданно для всех и для самого себя запел:
Пароход по Волге плавал,
Волга-матушка река…
А остальные суровые участники заседания пророкотали припев:
Сире-энь цвяте-от…».
На стене клопы сидели
И на солнце щурились,
Фининспектора узрели —
Сразу окочурились…
  • Нарочито плохо — «Гаврилиада» Никифора Ляписа-Трубецкого. Классика!
  • Несовместимое с жизнью остроумие. Не стоило троллить Кису предложением получить шесть процентов, либо пойти в секретари. Тот конкретно поехал кукухой и убил компаньона (во второй части, правда, героя воскресили). А до этого находился в явной психологической зависимости от Остапа, да и на 20% был уже согласен.
  • Ни один город не пострадал:
    • Старгород — это Воронеж. В романе, например, описывается пуск старгородского (воронежского) трамвая[13]. А Бендер оставляет мадам Грицацуевой записку со словами «Выезжаю с докладом в Новохопёрск». Новохопёрск — райцентр Воронежской области.
    • По другой версии, Старгород — это Старобельск нынешней Луганской области. Бендер, судя по всему, только что выпущенный из тюрьмы, топает до Старгорода пешком. А тюрьма, где он сидел, называлась ДОПР — это характерно украинское название, в РСФСР аналогичное заведение называлось «исправдом».
    • Некоторые (ну совсем некоторые) литературоведы всерьёз утверждают, что под Старгородом авторы вывели… Колыбель трёх революций!!!
    • Город Васюки, где Бендер собирался проводить междупланетный шахматный конгресс, — на самом деле поволжский городок Васильсурск. По другой версии — Козьмодемьянск.
    • По поводу Арбатова версии разнятся, но чаще всего называют Саратов. Хотя «Антилопа-гну» Козлевича может отсылать и к Ярославлю (тем паче, что со строительством моста через Волгу в 1913 году основной тогда вокзал Ярославль-Московский оказался в стороне от главных путей и курьерские поезда и в самом деле могли банально туда не заходить. А маленькая станция Всполье только в 1952 году станет Ярославлем-Главным.).
  • Они заплатили (рассказ-приквел «Прошлое регистратора загса») — Воробьянинов как-то раз соблазнил жену оперного баритона, и тот стряс с него 160 рублей.
  • Ослики. Когда Треухов предложил Гаврилину, которого перевели из Самарканда, проект трамвайной линии, тот выслушал и под конец сказал: «А вот в Самарканде никакого трамвая не надо. Там все на ешаках ездют. Ешак три рубля стоит — дешёвка. А подымает пудов десять!..» И «у заведующего вошло в привычку при встрече с Треуховым задавать ему насмешливые вопросы: — Ну как, будем выписывать ешаков или трамвай построим?» Построили.
  • Пастырь нерадивый/Православные плохие — тот же отец Фёдор: использует в корыстных интересах тайну исповеди (хотя и неудачно).
  • Пнуть собаку — омерзительная сцена, которую О. Б. устроил в издательстве бедной Грицацуевой, тянет на весьма увесистый пинок. Введена авторами специально, чтобы читатель не забывал: искромётный и харизматичный Остап все-таки мошенник.
  • Принцип смурфетки — «Союз меча и орала» и Боур в его составе. Подсвечено Остапом: «Без жен. Вы будете единственным приятным исключением».
  • Пустоголовый франт — И. В. тщательно заботился о своих шикарных усах, пока они не были навсегда погублены. Сначала, чтобы его не узнали, он покрасил себе волосы «Титаником» в «радикальный чёрный цвет», который сразу был с несколько зеленоватым отливом, а после мытья оказался просто зелёным. О. Б. предложил перекрасить их «Наядой» в «изумительный каштановый», но на выходе были получены «краски солнечного спектра». Пришлось избавиться от такой красоты. Бедный Киса согласился на то, чтобы О. Б. побрил ему голову безопасной бритвой «Жиллет», содрав с него при этом два рубля «за конспирацию», и стал лысый, как череп.
    • У Захарова О. Б. обошёлся без «Наяды», а сразу предложил И. В. отмыть волосы от красителя, а усы по его же просьбе укоротил до короткой щёточки (и даже ехидно заметил: «Усы вам дороги как память»)
    • Сам себе парикмахер — отец Фёдор подстриг волосы и бороду по этой же причине. «…убедился, что подстригать бороду он совершенно не умеет. Борода его оказалась скошенной на один бок, неприличной и даже подозрительной». Кстати, не помогло — обоих при встрече узнали сразу.
  • Религия — это смешно — рассказ О. Б. о том, как клопы заставили аскета-отшельника вернуться к мирской жизни.
  • Так просто, что уже сложно — субверсия. Соперники О. Б. по сеансу одновременной игры в шахматы иногда думали, что у «гроссмейстера» какой-то хитрый план, что он не просто так отдаёт ладьи и что надо сдаваться. Впрочем, они в конечном счёте шли по самому простому пути и в итоге выигрывали.
  • Творчество меняет реальность: писатель Агафон Шахов списал главного героя своего романа с кассира Асокина. И вывел эталонным растратчиком, проводящим жизнь в кутеже и разврате. Прочитавший эту книгу Асокин, тихий и спокойный человек, ворует из кассы пять тысяч рублей (всё как в книге) и пытается повторить подвиги списанного с него героя. Потратив сто рублей, идёт сдаваться. С работы уволен, судя по всему, не посадят. А Шахов эту ситуацию использует для рекламы… надо ли говорить, что такой образ советского писателя, издающегося на весь Союз, цензура нещадно вырезала?
  • Ужас у холодильника мимоходом описан А. А. Бушковым в одной из его популярно-исторических (не из художественного вымысла состоящих) книг. Ну-ка представьте на секунду, что было бы, если б эмиссар эмигрантского центра оказался не липовым, а настоящим, а заговор достиг бы успеха, и в России состоялся бы антикоммунистический переворот с большей или меньшей реставрацией старых порядков и неизбежной в таких случаях «закруткой гаек»… И вот, допустим, члены «Союза меча и орала», к некоторому своему приятному (но нервному) удивлению, приходят к власти в России (в качестве министров или заместителей/помощников таковых), ну или хотя бы в своём Старгороде (в качестве своеобразной «хунты уездного масштаба», угодной новому режиму)… ОХ, ОНИ БЫ ВЕШАЛИ!!!!
  • Хороший плохой конец. Какими бы негодяями не были главные герои, однако мы все равно переживали за О. Б. и милого жадину Воробьянинова. Однако Воробьянинов убивает компаньона, а на деньги от бриллиантов строят новый клуб. Всё таки переживает читатель за главгероев, а не за неназванных советских людей — посетителей клуба.
  • Цитата-бастард — название «Нью-Васюки» стало крылатым, но в первоисточнике Бендер обещал переименование городка в Нью-Москву, а Москвы — в Старые Васюки.
  • Чудо одной сцены — наполовину состоит из таких персонажей.
  • Шантаж — гадкое слово:
«

[Вдова Грицацуева]. — Браслет украл. — Остап Бендер никогда ничего не крал. — А ситечко кто взял? — И это вы считаете кражей? В таком случае наши взгляды на жизнь диаметрально противоположны. Если молодой человек позаимствовал у бабушки ненужную ей кухонную принадлежность, то он вор?

»
— О. Б. не согласен
  • Шулер:
    • На сеансе одновременной игры О. Б. украл с доски черную ладью и спрятал её в карман.
    • Также он пытался мухлевать в карты с горцами, но от отсутствия практики допустил ошибку, попался и был жестоко избит. (Отсылка к «Свадьбе Кречинского»?!)
  • Это встречный паровоз — после долгих и тяжких приключений Воробьянинов и Бендер наконец-то находят последний стул в Москве. Однако Бендер гибнет от рук Воробьянинова, жаждущего мести за унижения и не желающего делиться добычей. Киса же обнаруживает, что сокровища его тёщи пошли на строительство того самого клуба, где и стоял искомый стул.
  • Я побит, начну сначала — после того, как не удалось купить стулья на аукционе.

Московские вокзалы


«Золотой телёнок» (1931)[править]

На этот раз погоня за сокровищами ведется в компании. О. Б., Шура Балаганов, Михаил Самуэлевич Паниковский и шофёр Адам Козлевич составляют квартет. Целью является более успешный мошенник (а ныне подпольный миллионер) — Александр Корейко. Поняв, что Корейко умён и с деньгами просто так не расстанется, О. Б. отбрасывает легкие пути и начинает масштабное исследование противника, при этом практически не посвящая команду в свои планы. После успешного нахождения компромата расходится с командой, разочаровавшейся в действиях «командора», и в одиночку преследует сбежавшую цель. Получив наконец то, что хотел, проводит некоторое время со своей жертвой, постепенно понимая, почему деньги не приносят тому столь ожидаемого счастья. Ведь быть миллионером в пост-НЭПовском СССР не так уж приятно — особенно когда ты не можешь легально потратить свой миллион!

Персонажи[править]

Главные[править]

Экипаж «Антилопы-Гну» — Четыре героя — четыре темперамента: О. Б. — сангвиник, Шура Балаганов — холерик, Козлевич — флегматик, Паниковский — меланхолик. Остапа у Михаила Швейцера играет Сергей Юрский, а в телесериале Ульяны Шилкиной — Олег Меньшиков.

  • Шура Балаганов, профессиональный сын лейтенанта Шмидта. Ему ещё нет тридцати. В прошлом беспризорник; возможно, сын городского люмпена — например, мелкого уголовника.
    • У Швейцера его играет Леонид Куравлёв. У Шилкиной — Никита Татаренков.
  • Михаил Самуэлевич Паниковский. Родился предположительно в 1878 году, то есть хоть он и жалуется всё время, что он «старый», но шестидесяти ему ещё нет, он просто преждевременно постарел от треволнений жизни. Носит Манишку с манжетами. Несомненный еврей, но минимум в одном аспекте сильно ополяченный — иначе был бы Шмулевичем или просто Самуиловичем. Также о влиянии польской культуры свидетельствует его манера говорить о себе в третьем лице, когда тот бывал задет за живое и азартно артачился. «Поезжайте в Киев и спросите там, что делал Паниковский до революции!» (Такое было вообще характерно для одесских и местечковых евреев).
    • У Швейцера в этой роли — Зиновий Гердт. У Шилкиной — Леонид Окунев.
    • Вор — лжеслепой Паниковский до революции промышлял карманными кражами в Киеве. Жертва переводила «слепого» через дорогу, попутно лишаясь бумажника. С Корейко этот номер не сработал, и Паниковского побили.
      • Почему Паниковский «был слепым только до революции» (откатывая городовому, который его крышевал), а в советское время мигом завязал с этим доходным промыслом? Знатоки отечественной истории ответят: потому что уже в 1918 году Михаила Самуэлевича могли, не рассусоливая на всякие там юридические темы, просто расстрелять на месте преступления, если бы «спалили» (а городовой-крыша, пан Небаба, видимо, быстренько сориентировался и «сделал ноги», позже, в 1920-е годы, переквалифицировавшись в «товарища Небабу, музыкального критика»).
    • Коронная фраза — «Жалкая, ничтожная личность!».
    • Поджог, убийство и переход на красный светтролльский, изящный «Почему ты отстой» со стороны Бендера). «Еще один великий слепой выискался — Паниковский! Гомер, Мильтон и Паниковский! Теплая компания!» (О. Б.)
    • Жертвенный козёл, самоуверенный мерзавчик, старый козёл и Птичку жалко. Смерть от кармы и справедливый саркастический некролог от О. Б. в комплекте:
« Я часто был несправедлив к покойному. Но был ли покойный нравственным человеком? Нет, он не был нравственным человеком. Это был бывший слепой, самозванец и гусекрад. Все свои силы он положил на то, чтобы жить за счёт общества. Но общество не хотело, чтобы он жил за его счет. А вынести этого противоречия во взглядах Михаил Самуэлевич не мог, потому что имел вспыльчивый характер. И поэтому он умер. Всё! »
— Речь Бендера на похоронах Паниковского
  • Адам Козлевич. Диссонирующее имя — хороший ведь человек, никакой не козёл.
    • У Швейцера — Николай Боярский (вариант «Пожилой Козлевич»). У Шилкиной — Дмитрий Назаров (вариант «Огромный и могучий Козлевич»).
    • Алибабаевич — правда, примыкает к О. Б. уже исправившимся. За всю книгу если и совершает что-то не совсем законное, так только самозваное участие в автопробеге (ну, тут не жажда наживы, а азарт водителя). В остальное время спокойно сидит на постоялом дворе и охмуряется ксендзами.
      • Но до начала событий книги мадам Козлевич давно уже скончалась от горя, когда узнала, что сын ее Адам начинает приобретать известность как вор-рецидивист.
    • Антилопа-гну — принадлежащая ему автомашина, тропнеймер. О. Б. охарактеризовал «Антилопу-гну» как швейную машинку Зингера, превращённую в колхозную сноповязалку. К слову, Юрий Долматовский, основоположник советской школы автодизайна и писатель, опознал в описании Фиат 1905 года. Это более чем реалистичное предположение, поскольку упоминающийся в романе «Лорен-Дитрих» — это лотарингская франко-немецкая фирма, занимавшаяся сборкой этих самых Фиатов и производившая для них двигатели.
      • Сладкая мечта Адама Козлевича — ездить на «Изотта-Фраскини». А у Адама губа-то не дура: это был автомобиль представительского класса, облюбованный для себя некоторыми советскими лидерами рубежа 1920-30-х; в частности именно на Изотте-Фраскини разъезжал «всесоюзный староста» (т. е. председатель ЦИК[14] — как бы формальный «исполнительный президент» СССР) Михаил Иванович Калинин!
    • Свидетель — было такое у Козлевича: каждую ночь возил растратчиков и расхитителей, каждый день давал против них свидетельские показания. Через это погубил множество учреждений и остался без работы до появления в городе О. Б.
  • Александр Иванович Корейко, подпольный миллионер. Родился в 1891 году, т. е. во время событий «Золотого телёнка» ему под сорок, но — видимо, из-за постоянного стресса — выглядит чуть старше, на сорок с лишним. Невзрачный злодей с бесцветными глазами, который в т. ч. занимался хищениями продовольствия и лекарств в самые тяжелые для страны годы. Пересёк моральный горизонт событий, украв эшелон с продовольствием, предназначенным для голодающих Поволжья. Бендер даже толком не обратил на него внимание — «красномордый блондин с белыми глазами, это ничтожество, этот советский мышонок, обуянный мечтою о пальто с телячьим воротником», а когда понял, что это и есть подпольный миллионер, мгновенно проникся уважением.
    • У Швейцера — Евгений Евстигнеев (вариант «великолепный мерзавец, и хоть и низкорослый и с невзрачной в целом внешностью, но физически сильный и канонично крутой»). У Шилкиной — Алексей Девотченко (вариант «моложавый на вид человек, дёрганая гнида, бледная моль, качок, немножко маньяк»).
    • Кармический Гудини — этот довольно неприятный, хоть и талантливый товарищ в конце книги остаётся в том же положении, что и был в её начале, разве что беднее на миллион. Вот только положение это вовсе не завидное — одиноко чахнуть над своим златом, не смея потратить лишнего рубля и вечно страшась, что однажды в дверь постучит не брат-жулик, а гэбэшники. А всего через 17 лет грянет денежная реформа, которая скорее всего оставит комбинатора нищим.
      • А ведь постучат обязательно. Шура Балаганов, оказавшись в милиции, не станет скрывать, откуда у него в кармане появилось пятьдесят тысяч рублей. А общего объёма хищений и сопутствующего ущерба народному хозяйству вполне хватит на пулю в голову.
      • С другой стороны — реформа реформой, но перед ней ещё грянет война, и если Корейко окажется в оккупации, то, в силу своей алчности, беспринципности и хватки, имеет шансы разбогатеть вновь, уйти с отступающими немцами на запад и спокойно дожить свой век в Европе преуспевающим буржуа.
    • Достойный противник — слова Бендера при первой встрече с Корейко говорят сами за себя: «Этот денег на тарелочке не принесёт… ну, разве только я очень уж попрошу. Объект, достойный уважения». И по ходу романа Александр Иванович оказал Остапу Ибрагимовичу весьма достойное сопротивление.
    • Довольно крутой — отлупил Балаганова, который моложе его и могучего телосложения. И гири (не золотые, но всё же) каждый день тягает!
    • Скупой рыцарь. Считается, что обладатель десятимиллионного состояния сидит на нищенской ставке в 46 рублей (в экранизации — 42 рубля) в ожидании, когда же англичане перестанут церемониться с этими большевиками и вернут капитализьм взад… Но есть мнение, что сие не конспираторство, а чистый сабж.
    • Великолепный мерзавец — сколачивая своё состояние, успел провернуть немало умопомрачительных афер, которые сделали бы честь и Бендеру. Вот только стандартов у Бендера немало, и они достаточно жёсткие, а у Корейко они шире и гибче… да что там — почти неразличимы! Александр Иванович и убить мог бы ради своих богатств и/или сохранения тайны, в то время как Остап — принципиально не мокрушник.

Второстепенные[править]

  • Синицкий, составитель кроссвордов, ребусов и шарад, страдающий от идеологии, у которого Корейко питался домашними обедами (не платя, потому что «нерегулярно выплачивают зарплату»). От него требуют непременно добавлять идеологию во всю сочиняемую им продукцию. Авторы прямо сравнили Синицкого с гномом.
    • У Швейцера — Николай Сергеев. У Шилкиной — Михаил Ремизов (еврея сыграл русский, причём очень убедительно, а грим вообще прелесть).
  • Зося Синицкая, его внучка, любовный интерес Корейко и Бендера (в черновиках и российском сериале 2006 года для Бендера даже успешный; в классической швейцеровской экранизации — по всей явной видимости, тоже).
    • У Швейцера — Светлана Старикова (вариант «типичная юная спортсменка 1920-х — 1930-х, а может, и комсомолка, но при этом немножко мещанка по духу»). У Шилкиной — Ольга Красько (вариант «обладательница пышной светлой шевелюры flapper-style, наивная, но харизматичная блон-ди-ноч-ка» сама Ольга Красько в реале, без парика — брюнетка).
  • Перикл Фемиди, за которого она вышла в конце концов.
    • У Швейцера — Виктор Семёнов (типаж «молодой ботан»). У Шилкиной — Олег Мазуров (типаж «молодой красавец»).
  • Ксендзы Кушаковский и Алоизий Морошек.
    • У Шилкиной — В. Ушаков и В. Сальников соответственно. Первый — типаж «Отъевшийся лицемерный пастырь», второй — «Карикатура на облик Христов, пресвитер бледный со взором горящим, фанатик или прикидывающийся таковым».
  • Фунт, профессиональный зиц-председатель. Нет, основанной О. Б. фирме «Рога и копыта» его услуги не требовались.
    • «Я всегда сидел. Я сидел при Александре Втором „Освободителе“, при Александре Третьем „Миротворце“, при Николае Втором „Кровавом“. При Керенском я сидел тоже. При военном коммунизме я, правда, совсем не сидел, исчезла чистая коммерция, не было работы. Но зато как я сидел при нэпе! Как я сидел при нэпе! Это были лучшие дни моей жизни».
      • У Швейцера — Павел Павленко. У Шилкиной — Михаил Светин.
  • Компания журналистов, поехавших писать о строительстве Восточной Магистрали (прототип — Турксиб):
    • Веселый Паламидов, бывший председатель армейского трибунала. Уже успел дважды съездить написать книжку «Восточная Магистраль». У Шилкиной — Алексей Багдасаров, типаж «жизнелюбивый бородатый здоровяк».
    • Лавуазьян. В интересах газетной информации переоделся женщиной и проник на собрание баптисток. У Шилкиной в этой роли — Григорий Багров, типаж «невысокий хитромордый человек, вполне годный для такого маскарада».
    • Ухудшанский. Коронная фраза: «Ну, ну!». У Шилкиной — Роман Радов, типаж «ему бы актёром в фильмы ужасов!».
    • Навроцкий.
    • Фоторепортер Меньшов. У Шилкиной — Александр Усов.
    • Маленький вежливый стихотворный фельетонист, подписывавшийся псевдонимом Гаргантюа. «Но в его речи был какой-то неуловимый дефект, превращавший слова в труху». Поэтому в его речи можно разобрать только периодически повторяющееся «Ведь верно, ведь правильно?!» Еще больше затрудняет восприятие его речи то, что он тарахтит, как пулемёт. У Шилкиной — Анатолий Калмыков.
    • Неназванный писатель в детской курточке. У Шилкиной — Ю. Внуков; комический эффект усиливается тем, что он — здоровенный толстяк.
    • Лев Рубашкин и Ян Скамейкин, несомненные евреи, опоздавшие на поезд из-за посещения буфета.
      • У Шилкиной их сыграли братья — Вадим и Григорий Данцигеры.
    • 30 иностранных корреспондентов и пр. с жёнами: норвежский писатель, австриец Гейнрих (актёр у Шилкиной — А. Аблязов), американец Хирам Бурман (сионист, которого больше всего интересовал еврейский вопрос, но его в СССР нет: евреи есть, а вопроса нет!; актёр у Шилкиной — Т. Бадалбейли), итальянец с фашистским жетоном, немецкий профессор-востоковед, канадская девушка, пара японцев, молодой английский дипломат, американский экономист, чехословак, поляк и т. п.
    • А также рабочие-ударники.
  • Жители коммуналки aka «Воронья слободка»:
    • Лётчик Севрюгов, искатель заполярной экспедиции. Персонаж-призрак.
    • Александр Дмитриевич «Митрич» Суховейко, который «гимназиев не кончал… говорил сущую правду. В гимназиях он не обучался. Он окончил Пажеский корпус». И вообще он бывший камергер, но демонстративно косит под «уж такого выходца из простого народа, что простее и некуда» (отчасти троллинг, отчасти мимикрия).
      • В каноне он человек явно пожилой, но у Шилкиной его играет слишком уж молодой на вид Вадим Колганов, и никакие «гигантские колоритные бакенбарды» не помогают (канонический Митрич их или сбрил бы совсем, или уж бороду отпустил бы, ведь он «мужиковствует» и разговаривает нарочито простонародно!). В телесериале «Дельта» Колганов на своём месте, а тут — увы.
    • Отставной дворник Никита Пряхин, могучий мужчина. У Шилкиной — Дмитрий Муляр.
    • Ответственная квартиросъёмщица Люция Францевна Пферд. У Шилкиной — Наталья Позднякова.
    • Тётя Паша, торговка и горькая пьяница. У Шилкиной — Людмила Ларионова (великолепный типаж!).
    • Бывший грузинский князь, а ныне трудящийся Востока гражданин Гигиенишвили[15], отсидевший в тюрьме четыре месяца за выброс вещей Севрюгова.
      • У Швейцера в вырезанной сцене — Марлен Хуциев. У Шилкиной — Кахи Кавсадзе.
    • Дуня, снимавшая у тёти Паши угол. Присвоила комнату Севрюгова, когда Гигиенишвили её вскрыл и «сразу же пустила к себе за плату шестерых коечников».
      • У Швейцера в вырезанной сцене — Галина Комарова. У Шилкиной — Екатерина Вуличенко.
    • Ничья бабушка, жившая на антресолях над кухней и не верившая в страховку и электричество. У Шилкиной — Зоя Толбузина.
    • Горе-интеллигент и альфонс Васисуалий Лоханкин. «Может быть, именно в этом великая сермяжная правда!». Ога, она же посконная, домотканная и кондовая, как заметил О. Б.
      • Это сатирический образ позёра, строящего из себя «страдающего интеллигента, разочарованного в жизни», пытающегося «бунтовать», не выключая свет в туалете, и смиренно сносящего заслуженную этим порку. Васисуалий хотел бы быть «синдзи», но он всего лишь ленивый дурак.
        • У Швейцера снялся совершенно не подходящий на эту роль Анатолий Папанов (ну кто поверит, что такого силача секли, а он смиренно снёс порку?!); хорошо, что вырезали эту сцену-интермедию, не вяжущуюся с остальным фильмом (прямо актёрский капустник какой-то, а не «органичный кусочек общей мозаики!»). У Шилкиной — отлично вжившийся в роль Михаил Ефремов. Он, конечно, физически не хиляк (многолетний алкоголизм актёра помог скрыть это с помощью правильно подобранного костюма), но ленивого дурака, позёра, тряпку и псевдоинтеллигента отыграл на все сто.
    • Варвара, жена его, ушедшая к инженеру Александру Птибурдукову.
      • У Швейцера в вырезанной сцене — Елена Королёва. У Шилкиной — Инга Оболдина. Птибурдуков у Швейцера отсутствует, а у Шилкиной в этой роли Фёдор Добронравов.
  • Инженер Талмудовский — «летун, враг пятилетки» (то есть человек, то и дело меняющий место работы из корыстных и/или склочных соображений, выискивая, где получше; таких упорно высмеивали, более того — ПОЗОРИЛИ в течение практически всей советской эпохи). Время от времени появляется в повествовании по принципу «Снова и снова эта морда». У Шилкиной — Михаил Богдасаров (то есть еврея сыграл армянин).
    • Кстати, в «Двенадцати стульях» есть намёк, что Брунс (любитель жареного гусика) — такой же «летун», то-то отцу Фёдору и пришлось мотаться за ним туда-сюда по всей стране (и всё без толку!). Технических специалистов в те времена остро не хватало (старые кадры разгромлены и частично выдавлены из страны большевиками, а новые еще не подготовлены в нужном количестве и качестве), и инженеры нагло диктовали работодателям условия, и чуть что — увольнялись, потому что их много где примут.
  • Инженер Генрих Мария Заузе, выписанный из Германии за большие деньги. Уже две недели не работает (не по своей вине), но зарплату ему всё равно платят. Очень склочная натура — сидит за столом, ни черта не делает, получает тьму денег и ещё жалуется! У Шилкиной в этой роли — Томас Моцкус.
  • Сотрудники учреждения «Геркулес» (с повышенной концентрацией лиц еврейской национальности — и обладателей бафосных фамилий — в штате), к которому прикомандировали этого заграничного инженера:
    • Тов. Полыхаев — начальник.
      • У Швейцера — Евгений Перов (вариант «советский представительный и весомый бюрократ, „живой монумент“ и прохиндей, вроде тов. Л. Ф. Вунюкова из „Сказки о Тройке“ — но в сцене, где его больше всего, он напуган до тремора и полуобморока: „Скажите, я не погибну? Я не погибну???“». У Шилкиной — Евгений Стычкин (вариант «обаятельный прохиндей, ростом метр с кепкой — но женщинам нравится»).
    • Серна Михайловна — его секретарша и любовница, по-видимому красавица. Нет, это не прозвище, это у неё паспортное имя такое.
      • У Швейцера — Юлия Диоши. У Шилкиной — Алёна Бабенко.
    • Фома Берлага — бухгалтер, попытавшийся «пересидеть» социальную чистку (люстрацию) в сумасшедшем доме.
      • У Швейцера — Павел Винник (типаж «продувной, но трусливый субъект»). У Шилкиной — Александр Семчев (типаж «наивный толстяк»).
    • Адольф Николаевич Бомзе. Колебаться с линией партии — он выжимает педаль в земное ядро. На протяжении одного обеденного перерыва он успевает переговорить с несколькими коллегами, придерживающимися строго противоположных убеждений, при этом каждому поддакнув и к каждому подлизавшись. И всё это — не теряя «неизменного выражения благородства на лице».
      • У Швейцера — Игорь Кашинцев (жаль, что в фильме его очень мало, актёр просто божественный и отлично подходящий для этой роли). У Шилкиной — Андрей Шарков.
    • Георгий (Егор) Скумбриевич.
      • У Швейцера — Константин Воинов; больше всего запоминается, как он комично готовится войти в воду на пляже и в конце концов «прыгает» на мелководье — по щиколотку! — как будто под ним ужас какая глубина. У Шилкиной — Карэн Бадалов (еврея опять сыграл кавказец).
    • Чеважевская, пример срабатывания Принципа смурфетки. Дама уже давно не юная, но еще не старая.
      • У Швейцера — Надежда Самсонова. У Шилкиной — Наталья Оленина.
    • Другие сотрудники, которым уделили внимание только в сериале Шилкиной:
      • Борисохлебский, sic (Евгений Галушко),
      • Дрейфус — нет, не тот, однофамилец (Сергей Видинеев, sic), погуглите известных носителей фамилии Дрейфус IRL,
      • Кукушкинд, sic — старейший годами сотрудник (Вячеслав Гарин, типаж — «а ид мит а борд», т. е. еврей с бородой),
      • Лапидус-младший (Дмитрий Язов),
      • Музыкант (это фамилия такая), бухгалтер, ОДНОЗНАЧНЫЙ еврей (Павел Кипнис),
      • Сахарков, а на самом деле, вероятно, Цукерман или Цукерчек (Борис Эстрин),
      • Тезоименицкий (Александр Грунда). Фамилия каламбурная, от «тезоименитство» — празднование дня памяти святого, в честь которого назван Император и Самодержец Всероссийский (например, день св. Николая при Николае II).

В ярких эпизодах[править]

  • Арбатовский председатель райисполкома, которого хотел обмануть Остап (и другие два жулика).
    • У Швейцера — Николай Ершов. У Шилкиной — Вадим Демчог.
  • Фёдор Никитич Хворобьев — старенький дворянин, ностальгический «бывший». Ненавидит советскую власть.
    • У Швейцера персонаж отсутствует. У Шилкиной — Игорь Дмитриев.
  • Любознательный и наивный молодой человек-автомобилист, не дававший покоя Остапу: «А вы на студебеккере?!».
    • У Швейцера — Игорь Ясулович. У Шилкиной — Владимир Моташнёв.

Тропы и штампы[править]

  • Авторский произвол: О. Б. перерезали горло бритвой, но Остап выжил: «…хирурги смогли спасти мою молодую жизнь». Обоснуй: попросту не была задета сонная артерия. Киса — неумелый убийца, ему опыта не хватало. Он жестоко рассадил кожу, трахею и мышцы шеи, но не задел сонную артерию. Далее два варианта: 1. Остап вовремя пришёл в себя и успел кое-как перевязаться и вызвать помощь; 2. любопытная соседка заглянула, увидела истекающее кровью тело со вспоротой шеей и подняла крик — и тут тело шевельнулось, а отважная женщина нашла в себе силы его перевязать. Второе вероятнее, так как слегка поцарапанный, но способный самостоятельно оказать себе помощь Остап не мог издавать описанного в книге булькающего звука. К тому же в общежитии, где жили Ося и Киса, были очень тонкие стены, что неоднократно подчёркивалось, и любой звук слышали все соседи. Так что, вполне возможно, они слышали хрипы Остапа, но не пришли до тех пор, пока Киса не ушёл.
    • В первой редакции «12 стульев» таки красноречиво намекалось, что сонная артерия всё же задета: кровь «полилась, как из лопнувшего пожарного шланга». Впоследствии подчищено.
    • Возможно, «звук раковины» — кровь попала в перерезанную гортань.
  • Акцент в адаптации — переводя роман, американка Энн Фишер спрашивала у знакомых, в каком из вариантов перевода сильнее слышится «турэцкий акцэнт».
  • Бонус для современников — как и в случае с Воробьяниновым, бывшие бизнесмены носят некогда дорогие и стильные, а на момент действия книги уже давно вышедшие из моде жилеты из пике, плотной хлопчатобумажной ткани. Современникам не требовались горькие жалобы Фунта на то, что он вынужден ходить в пасхальных брюках — им и так ясно, что старики донашивают остатки былой роскоши, благо одежда из пике при минимальном уходе практически неубиваемая.
  • Бунт соратников — после аварии «Антилопы-Гну» и смерти Паниковского от Остапа ушли Балаганов и Козлевич.
  • Великолепная пошлость. Дилогия изобилуют примерами этого тропа — Ильф и Петров знатно постебались над многими культурными явлениями современности. Тут и бессмертная «Гаврилиада» от горе-поэта Ляписа, и песня про шимми («Раньше это делали верблюды, раньше так плясали ба-та-куды, а теперь танцует шимми целый мир…»), и бессмертные строки про старика Ромуальдыча («Инда взопрели озимые. Рассупонилось солнышко, расталдыкнуло свои лучи по белу светушку. Понюхал старик Ромуальдыч свою портянку и аж заколдобился…») от абстрактного крестьянского писателя-середнячка из группы «Стальное вымя», и многое другое.
  • Вечный оптимист. Каждое крупное дело неизменно сопровождалось множеством неудач, которые тем не менее не останавливали героя. Ими же и заканчивалось.
  • В поисках золотого унитаза — Паниковский предполагает, что Корейко держит своё миллионное состояние в золотых гирях. Они с Балагановым крадут эти гири и пилят их. Однако увы — гири оказываются просто чугунными.
    • В процессе попила в экранизации Швейцера Паниковский изрёк бессмертную фразу: «— Пилите, Шура, пилите, они золотые».
    • Это очень сильное колдунство! Каким бы сильным ни был Балаганов (причём Корейко, отнюдь не богатырь на вид, очевидно сильнее Шуры), а всё-таки он не смог бы обычной, всего одной пилкой по металлу так скоро распилить чугунную гирю, разняв её «на две яблочные половины»(с)! Однако в первоисточнике он это сделал — и не упал от изнеможения, и не стёр руки до кровавых мозолей, и огромного запаса пилок у него тоже не было, и времени прошло относительно немного. Очень похоже на что-то вроде «особых способностей»! (В 1920-е — 1930-е годы во всём мире выходило много приключенческой литературы, — а в буржуазных странах и комиксов, взять хоть «Тинтина», — где герой был на вид «вроде бы [почти] обычным человеком», однако порой откалывал фокусы вроде вышеописанного. Ильф и Петров это и спародировали?!)
    • Да и Орден Золотого Руна, который Остап купил в финале на вырученные деньги, и который стал для него тем самым «Золотым Телёнком» и символом успеха. С фитильком, потому что его специально не искали, но он своего рода «приз» за успешно завершённую операцию.
  • Всегда готов! — акушерский саквояж О. Б. В нём можно найти докторский халат, и милицейскую фуражку с гербом города Киева, и другие вещи, помогающие в отъёме денег у жертв.
  • Гадюшник/Ужасные соседи — Воронья слободка. «Соседи — прекрасные люди, а что они ввели в этой квартире телесные наказания — так может быть, именно в этом великая сермяжная правда!»
    • Эта компания отборных засранцев сама подпалили жильё ради страховки. Вот только вместо страховки и нового жилья они, скорее всего, пойдут под суд.
  • Генацвале и цинандали — «Бывший князь, а ныне трудящийся Востока, гражданин Гигиенишвили». Реальная грузинская фамилия — ГигиНЕишвили.
  • Говорить лозунгами — Бендер остался верен себе. В процессе «снятия пенок, сливок и тому подобной сметаны» с автопробега: «Ударим автопробегом по бездорожью и разгильдяйству! Железный конь идет на смену крестьянской лошадке! Автомобиль — не роскошь, а средство передвижения!» На этот раз, впрочем, Остап не сыпал лозунгами-импровизациями, а повторял ходы рассмешившего его арбатовского агитатора.
  • Говорить стихами — «„Волчица ты. Тебя я презираю. К любовнику уходишь от меня. К Птибурдукову от меня уходишь. К ничтожному Птибурдукову нынче ты, мерзкая, уходишь от меня. Так вот к кому ты от меня уходишь! Ты похоти предаться хочешь с ним. Волчица старая и мерзкая притом“. Лоханкин даже не замечал, что говорит пятистопным ямбом, хотя никогда стихов не писал и не любил их читать».
  • Её зовут Вера — «Антилопа-гну» же!
  • Жемчужина у моря — город Черноморск срисован с Одессы.
    • Но, чтобы всех запутать, великий комбинатор в адаптации Швейцера упоминает Одессу «отдельно» от Черноморска.
  • Зиц-председатель — кодификатор.
  • Знаменитая вступительная фраза — «Пешеходов надо любить. Пешеходы составляют большую часть человечества. Мало того — лучшую его часть. Пешеходы создали мир».
  • Ищейка-любитель — для получения денег у подпольного миллионера Корейко, Остап собрал информацию обо всех его крупных аферах с доказательствами его причастности.
  • Камнепад забирает золото себе — деньги, за которые велась борьба, в конце расхватывают румынские пограничники. Точнее, не сами деньги, а накупленные на них золотые изделия.
  • Католики плохие пополам с Пастырь нерадивый. Авторы зло поиздевались над крайней набожностью поляков: под предлогом спасения души Козлевича («Пан Козлевич! Доконд пан иде? Опаментайсе, пан!») ксёндзы пытались отжать у команды О. Б. «Антилопу-Гну». «Козлевича ксёндзы охмурили». ©
  • Коронная фраза — у Бендера их не меньше, чем в первом романе: «Командовать парадом буду я!», «Заседание продолжается!».
    • Есть ещё от жилетки рукава, дырка от бублика и мёртвого осла уши.
    • А ещё не коронные, но тоже знаменитые: «Автомобиль — не роскошь, а средство передвижения», «Бензин ваш — идеи наши», «Графиня изменившимся лицом бежит пруду», «Грузите апельсины бочках братья Карамазовы», «…на блюдечке с голубой каёмочкой», «Ударим автопробегом по бездорожью и разгильдяйству!»
  • Лёгкое золото — аверсия. Готовясь бежать из СССР, О. Б. конвертирует свой миллион рублей в СКВ. Но валюты и бриллиантов ему удаётся добыть только на часть суммы, и остальное приходится добирать золотом. В результате он под своим драгоценным грузом еле ноги волочит.
  • Музыкальный триппер. «— Я знаю такие поездки. … все вы по вечерам будете петь в вагоне „Стеньку Разина“, будете глупо реветь: „И за борт ее бросает в надлежащую волну“. Мало того, даже иностранцы будут петь: „Вниз по матушке, по Вольге, сюр нотр мер Вольга“, по нашей матери Волге.
Мы не будем петь.
 — Запоете, голубчики. Это неизбежно.
пассажиры затянули песню о волжском богатыре. При этом они старались не смотреть друг другу в глаза. В соседнем вагоне иностранцы с воодушевлением исполнили „Эй, полным, полным коробочка“ с не менее странным припевом „Эх, юхнем!“. Один лишь Ухудшанский крепился. … В полночный час из купе Ухудшанского послышался шатающийся голос: „Есть на Волге утес, диким мохом порос“.»
  • На белом коне — шутки ради. О. Б., получив деньги от Корейко, мечтает взять штурмом Копенгаген и въехать в него на белом верблюде.
  • Нарочито плохо — шарады, которые пытается сочинять Синицкий: «А третий слог, досуг имея, узнает всяк фамилию еврея» или «Мой первый слог на дне морском, на дне морском второй мой слог».
  • Неполиткорректный злодей: петлюровцы, «угадав» национальность странника, без лишних слов ставят его к стенке.
  • О, мой зад! — Васисуалия Лоханкина высекли розгами за то, что он вечно забывал тушить свет в сортире[16]. Но, быть может, в этом крылась великая сермяжная правда?
  • Оно того не стоило — надо ли было Корейко разными подлыми и мошенническими путями сколачивать состояние в десять миллионов, чтобы жить в постоянном страхе, да еще и в бедности, не смея потратить лишнего рубля и тщетно надеясь, что политическая система однажды сменится? А О. Б. вскоре обнаружил, что даже с одним миллионом жизнь в Советской России для безработного единоличника беспросветно тосклива.
  • Откровение у холодильника — а знаете, кем скорее всего сделается О. Бендер, когда в 1930-х убедится, что стезя мошенника стала совсем уж небезопасна?.. Нет, не управдомом (это он, надо полагать, просто пошутил, или упомянул как «аварийный план на самый крайний случай»). Остап, вероятно, пойдёт в… КОНФЕРАНСЬЕ! Он просто Богом создан для этой профессии. И в этом качестве он в СССР 1930-х — 1960-х годов может снискать славу, какой-никакой ЛЕГАЛЬНЫЙ доход и множество полезных связей (а значит, не исключены и осторожные «тайные гешефты»). Хоть кругом и не Рио — такой человек и в Советской России не пропадёт!..
    • Вот только, весьма возможно, «органы» возьмут его на крючок, припомнят ему «былые эпизоды» (особенно тот, с миллионом и недонесением) и заставят его всю оставшуюся жизнь аккуратно постукивать на многочисленных знакомых — а Бендер, если согласится на это, сделает так лишь для обеспечения собственного спокойствия и защищённости (ни в коем случае не по «идейным» соображениям — к советскому режиму он относится, мягко говоря, без малейшего восторга, и вряд ли это поменяется).
  • Прощай, мой верный меч — в конце путешествия (это ещё не конец книги) ломается пусть и убогий, но родной и символичный автомобиль Антилопа-Гну. Но примерно одновременно с этим умирает Паниковский. И далее Бендер идёт по следу Корейко уже один.
    • Чуть раньше в пожаре погиб акушерский саквояж Бендера, сильно ограничив его возможности по добыче денег.
  • Психиатрия — это страшно — аверсия. По совету шурина бухгалтер Берлага бежал в сумасшедший дом, опасаясь чистки[17]. «Я вице-король Индии!» «Четверо больных с неправильным поведением резались в „шестьдесят шесть“ без двадцати и сорока, игру хитрую, требующую самообладания, смекалки, чистоты духа и ясности мышления». Утром вернулся из командировки профессор Титанушкин. Он быстро осмотрел всех четверых и тут же велел выкинуть их из больницы.
  • Самозванец:
    • О. Б., Балаганов и Паниковский выдавали себя за детей лейтенанта Шмидта. Для Остапа это была лёгкая импровизация на месте, двое других были профессиональными самозванцами с поделенной территорией для окучивания лохов (причём Паниковский вторгся на чужую).
    • Упомянуто существование других самозванцев: «внуки Карла Маркса, племянники Фридриха Энгельса, братья Луначарского, кузины Клары Цеткин и потомки анархиста Кропоткина».
    • Также О. Б. и K° выдавали себя за участников автопробега.
    • А как вы думаете, по какой причине столько матёрых, продувных жуликов совершенно добровольно сливали тонны компрометирующей их информации какому-то хрену с горы, руководителю «Рогов и копыт»?.. Да всё проще некуда: Остап вёл себя так, что все эти ребята — от Полыхаева до какого-нибудь Берлаги — принимали Остапа за функционера ОГПУ в штатском, а «Рога и копыта» — за остроумное прикрытие для расследования! Ну, и старались «чистосердечным признанием облегчить свою участь», лихорадочно сдавали подельников с потрохами. Никому даже в голову не приходило, например, попросить показать удостоверение… А Остап всего лишь никого не разубеждал в их добровольном (правда, хитро спровоцированном) заблуждении. Высший пилотаж — учинить успешное, весьма плодотворное самозванство, ни разу не назвавшись тем, кем не являешься (и чреватое для Остапа расстрелом, если бы он хоть раз прямо представился «сотрудником органов»!).
  • Самосбывающееся пророчество:
    • Как сгорела «Воронья слободка»? Одним из квартирантов была старушка, не признававшая электричество и до сих пор пользовавшаяся керосиновой лампой. Один из квартирантов побоялся пожара и застраховал имущество. Другой квартирант заметил это и обвинил его в том, что он хочет сжечь дом и получить выплату, после чего застраховался сам. И так по принципу домино, глядя друг на друга, застраховались почти все жильцы — а то сожгут же, окаянные! «Всё было ясно. Дом был обречён. Он не мог не сгореть. И действительно, в двенадцать часов ночи он запылал, подожжённый сразу с шести концов». (Самое обидное, что ни в чём не повинная бабушка как раз и не застраховалась.)
    • Вероятно, сюда подходит и человек «с плюшевым носом» (т. е. толстым и покрытым очень мягкой кожей), предсказавший пассажирам спецпоезда до Восточной магистрали, что они будут петь про Стеньку Разина — возможно, они и не стали бы петь.
      • Этого «пророка» и само путешествие по «Восточной Магистрали» Ильф и Петров вставили в «Золотого телёнка» из более раннего произведения «Осторожно! Овеяно веками!» И вот там в конце подчёркивается: «И только в одном пророк оказался неправ. Утомительных склок в дороге не было. Кроме того, никто не умер».
  • Сжечь все мосты — субверсия. Остап пытался отыграть троп, отправив свой миллион в Наркомфин… но потом передумал. Он еле смог выпросить свою посылку у почтарей обратно.
  • Символ из второй части: на большинстве иллюстраций к «Двенадцати стульям» непременный атрибут Остапа — форменная фуражка с белым верхом, которая у авторов появляется только в «Золотом телёнке» (и то не настоящая флотская, а «какую по большей части носят администраторы летних садов и конферансье»). В первом романе Бендер предпочитал кепку.
    • В обеих экранизациях «Двенадцати стульев» — гайдаевской и захаровской — Остап, что характерно, уже в форменной фуражке.
  • Синдром поиска глубинного смысла — внутримировой пример. «Графиня изменившимся лицом бежит пруду» и «грузите апельсины бочках братья карамазовы» — а пусть Корейко выйдет из душевного равновесия!
  • Смешные деньги — авторы поминают гиперинфляцию Гражданской войны. Полтора миллиарда, заработанные молодым Сашей Корейко на украденных сахаре и медикаментах, очень быстро превратились в ничто.
    • Ужас у холодильника — а сколько людей в условиях разрухи по милости Саши Корейко (и таких, как он) окачурились без лекарств и питательных веществ! Нельзя также исключить, что пару раз он и убивал ради своего подпольного богатства. Ведь воровал ЭШЕЛОНАМИ, как тут не замараться в крови! Что-то он уж очень обыденно (привычно?!) готовится убить великого комбинатора, когда, только что вручив ему миллион, полагает, что усталый Остап вот-вот заснёт. (В швейцеровской адаптации с этим связан острый, хорошо обыгранный момент.) Но Бендер смахнул-таки сон, восстановил бдительность — и ядовито предостерёг гр-на Корейко, мол, не пытайтесь, не прокатит. И заодно упомянул случившееся пару лет назад покушение на убийство в исполнении Воробьянинова.
  • Стильная жилетка — «пикейные жилеты». Субверсия: когда-то, видимо, белые пикейные жилеты и были стильными, но к моменту действия романа они, как и их владельцы, смотрелись уже «странно и смешно».
  • Табуретовка — как бы не тропнеймер. «Какой угодно: картофельный, пшеничный, абрикосовый, ячменный, из тутовых ягод, из гречневой каши. Даже из обыкновенной табуретки можно гнать самогон. Некоторые любят табуретовку». О. Б. пояснил суть самогоноварения и поделился с американцами, страдающими от сухого закона, рецептами различных самогонов.
    • А ещё один выпивоха погиб, потому что бросился в горящий дом спасать… забытую там здоровенную бутыль «хлебного вина». «Цельный гусь, четверть хлебного вина!» «Гусь» здесь — не птица, а мера объёма, четверть ведра, то есть чуть больше трёх литров, и бутылка соответствующего объёма, а «хлебное вино» — самая простая водка для простолюдинов, похожая на современный скверный самогон «от бабы Любы».
  • Ужас у холодильника:
    • Умение красть у Шуры Балаганова доведено до автоматизма, и в финале он, получив от О. Б. 50 тысяч рублей, машинально украл в трамвае сумочку, в которой были черепаховая пудреница, профсоюзная книжка и 1 р. 70 к. денег. Такова его натура! И, конечно, попался. Момент, безусловно, грустный и без холодильника, но что будет с Шурой, когда при нём найдут 50 тысяч? Ему предъявят не банальную кражу у частного лица, а хищение социалистической собственности в особо крупных размерах. Если не сдаст Бендера, может получить и РАССТРЕЛ.
      • С фитильком: после того, как сдаст гражданина Корейко (Бендера-то он как раз может не сдавать, назвав его другой фамилией), получит год-другой к общему сроку по статье 58-12 за сокрытие информации о делах Корейко. На большее его участие в этих событиях не тянет.
      • Или не получит. Фунт успел за время НЭП поучаствовать в 4 названных и бог весть скольки неназванных предприятиях по распилу денег (зиц-председателем, но всё же) — а провёл на свободе за 4 года 6 месяцев — то есть за каждое хищение не сидел и год. Однако Фунту полагалось снисхождение по причине преклонного возраста (а когда он был моложе, его, видать, выручало «примерное поведение» и сообщники на воле, подкупавшие правосудие)…
      • Педаль в асфальт: дальнейшая судьба самого Остапа Ибрагимовича, который так и не успеет он переквалифицироваться в управдомы… Он же никак не рассчитывал на столь скорое возвращение в Советскую Россию, а значит не озадачивался ни достаточной конспирацией при пересечении государственной границы, ни планированием маршрутов отхода. Следовательно, очень скоро Великий Комбинатор окажется в кабинете обыкновенного следователя НКВД, который будет задавать ему неудобные вопросы о целях тайного визита на территорию откровенно враждебного государства и причинах возвращения обратно. Если следователь не поверит ответам, то Остап-Сулейман-Берта-Мария-Бендер-бей получит продолжительную путёвку на солнечные пляжи южного берега Белого моря (да, это вам не Рио-де-Жанейро), как румынский шпион. Ну а если следователь всё-же поверит чистосердечному признанию, то легко может стать к стенке. Ведь хищение и тайный вывоз из страны большого количества золота и драгоценностей, за которые страна могла бы купить за границей много современных станков и прочего промышленного оборудования для грядущей индустриализации, целиком и полностью попадает под 58-ю статью.
      • В первом варианте книги была другая концовка, в которой Остап все же женится на Зосе. Она же показана в телесериальной экранизации после неудачного побега за границу.
    • Берлага прячется от чистки в сумасшедшем доме. Это очень комичный момент, если не задумываться над тем, что человека в то время могли выгнать с работы[18] просто потому, что у него было «неправильные» родители — дворяне, царские чиновники, купцы или священники (как, кстати, и происходит с другим персонажем — Скумбриевичем, сдуру признавшемся, что он сын известного до революции купца). Как будто человек может выбирать, у кого родиться.
    • Давайте попробуем представить дальнейшую судьбу Корейко. Балаганов, желая не попасть на расстрел, явно расскажет о Корейко, как о изначальном владельце тех 50000. Так что ожидает Корейко визит ребят из госбезопасности и расстрел за расхищение совсобственности в особо крупном размере. Если же всё же представить, что Корейко каким-то образом избежит расстрела и сохранит свои деньги — то денежная реформа 1947 г. либо превратит всё состояние Александра Ивановича в пыль (потому что имеющиеся деньги мгновенно престанут иметь ценность), либо отправит Александра Ивановича под суд («А откуда у вас, гражданин, 10 миллионов?») и на расстел, ибо лишит Александра Ивановича большей части денег (если Корейко всё же решится обменять тысячу-две по курсу 10:1)
      • Почему же это всё состояние? Все рубли — да, но у Корейко останется валюта.
      • К тому же с точки зрения авторов книги, для расхитителя социалистической собственности это безусловно была бы справедливая участь.
      • Поверят ли вообще Балаганову? Вполне возможно, что к рассказам вора, уже имеющего при себе непонятно откуда такие фантастические деньги, отнесутся как к обычным жалким потугам выкрутиться: мол, я не я, лошадь не моя, и вообще это всё мне вон тот подарил. А если и поверят, где этого Корейко только искать?
  • Фрик-шоу: в молодости О. Б. «кормился тем, что показывал на ярмарке толстого, грудастого монаха, выдавая его за женщину с бородой — необъяснимый феномен природы».
  • Хороший плохой конец — Осю и Шуру жалко. А Козлевича — ещё больше, ибо он, вопреки фамилии, не козёл.
  • Чернозёмы и засечные линии — «Антилопа-Гну» следует по маршруту автопробега Москва-Харьков-Москва, который по логике должен проходить по Черноземью.
  • Чтобы ты задолбался — упоминалась «химическая» артель, весь процесс производства в которой состоял из переливания содержимого нижней бочки (вода) в верхнюю (соединённую с нижней бочкой трубой). Правда, здесь цель была не в задалбывании, а в имитации бурной деятельности.
  • Это встречный паровоз. После долгих и тяжких приключений О. Б., чудесно поправившийся после предыдущего фиаско, наконец-то становится сказочно богат. Но вот незадача — НЭП кончился, наступило сталинское время великих строек, и потратить деньги легально Бендер никак не может (как, собственно, и ограбленный им Корейко). Последняя надежда — бежать за границу, в капстраны, где его богатство уж точно принесёт ему почёт и уважение. О. Б. пытался контрабандой переправить в Румынию золотишко, накупленное нажитый непосильным трудом миллион Корейко. Но на границе он сам оказался жертвой ограбления и остался без гроша.
    • Ещё один контрабандист: Вечный Жид из рассказа О. Б. получил в Кишинёве квест на доставку контрабанды киевским родственникам некоей дамы.
  • Я побит, начну сначала — «графа Монте-Кристо из меня не вышло. Придется переквалифицироваться в управдомы».

Адаптации[править]

  • Два в одном и три в одном:
    • Гайдаевские «Двенадцать стульев»: Никифор Ляпис-Трубецкой объединяет в себе книжного Ляписа и Авессалома Изнуренкова.
    • В захаровском же мюзикле Изнуренкова оставили, Ляписа списали подчистую, а оставшийся бесхозным стул, как и у Гайдая, оказался вторым в редакции «Станка».
  • Изменить возраст в адаптации:
    • «12 стульев» Гайдая — все пять родственников (четыре брата и племянник) — взрослые мужчины по 25-35 лет. Но по крайней мере тамошний Альхен несомненно старше любого из них: ему явно под 50 или за 50 (актёру за 60, но ему в гриме столько не дашь!).
    • «Двенадцать стульев» Захарова — родственники «голубого воришки» Альхена, подъедавшиеся в его приюте, в книге были прямо названы «несовершеннолетними» (но это, по всей видимости, альхеновская ложь). В фильме это усатые, бородатые, лысые дядечки, выглядящие старше самого Альхена, которому на вид нет и сорока (факт лжи комически подсвечивается?).

«Двенадцать стульев»[править]

Пока за дело не взялся Гайдай…[править]

Этому роману, в отличие от «Золотого телёнка» (видимо, признанного слишком специфично-советским), повезло на адаптации: с 1933 и по 1970 годы по всему миру новая экранизация выходила каждые несколько лет, и в большинстве случаев сюжет «перетаскивали» в сеттинг той страны, где снимался фильм, и «обрабатывали напильником» под местные реалии. Почему-то в нескольких разных интерпретациях сюжет был более или менее связан с одной и той же темой: парикмахерским делом (справедливости ради: тема затронута и в первоисточнике, но не в качестве главной).

  • «Двенадцать стульев» (М. Фрич, М. Вашински, Польша-Чехословакия, 1933).
  • «13 стульев» (Э. Эмо, Германия, 1938).
  • «Всё дело в мешках!» (It’s in the Bag!, Ричард Уоллес, США, 1945), с Джеком Бенни и Доном Амиче.
  • «Семь чёрных бюстгальтеров» (Sju svarta be-hå, G. Bernhard, Швеция, 1954). Комедия абсурда.
  • «Господин 420» (режиссёр и исполнитель главной роли — Радж Капур, Индия, 1955). Название фильма — жаргонное именование для мошенника («Мошенничество» — это 420 ст. УК Индии).
  • «13 стульев» (Treze Cadeiras, F. Eichhorn, Бразилия, 1957).
  • «Двенадцать стульев» (Las Doce Sillas, Т. Г. Алеа, Куба, 1962). Режиссёр решил доказать всем, что этот сюжет очень легко «пересадить» на почву Острова Свободы, где барбудос недавно устроили социалистическую революцию. Фильм очень ругали, но, по мнению авторов статьи, напрасно — с поставленной задачей режиссёр, кажется, вполне справился, фильм нескучен и органичен (а это самое главное!), актёры обаятельны, изменения не притянуты за уши, пропаганда не чрезмерна. За сокровищем старой кубинской аристократки (спешно припрятанным, когда сверзился Батиста, начались реквизиции, и дворяне запаниковали) охотится благородный сеньор Ипполито Гарриго и его хитрожопый помощник Оскар (БЛЕСТЯЩЕЕ соединение в одном образе… исконных дворника Тихона и Остапа Бендера!), а конкуренцию им составляет лицемерный и молодой отец Теодоро (авторы фильма не упустили случая пнуть католических клерикалов, к 1956 году конкретно так задолбавших многих на Кубе).
    • А уж местный аналог «союза меча и орала» — просто ах! Особенно Эрнесто — местный аналог Кислярского. Гертруда же — которая здесь вместо Е. С. Боур — ещё далеко не стара и очень хороша собой.
    • А аналог Эллочки-людоедки говорит сплошными корявыми американизмами (их даже приходится переводить испаноязычными субтитрами), чем крупно доканывает своего мужа, патриота Кубы.
    • Оскар — не Остап, на его пути встало не землетрясение, а… цирковой лев. А дрессировщик — болван: ну что это, caramba, за номер такой — дразнить льва и тыкать его стулом?! Вы бы на месте льва тоже в конце концов растерзали этот предмет мебели…
    • Тут добрый финал — никто никого не убил.
  • «Один из тринадцати» (оригинальное название «12 + 1», Николас Гесснер и Лучано Лучиньяни, Италия, 1969).
    • Сменить пол в адаптации — Остапа Бендера заменили авантюристкой Пэт, и играет её Шарон Тэйт (1943—1969), это один из её последних фильмов.
    • Также в главных ролях: Витторио Гассман, Орсон Уэллс, Витторио Де Сика, Милен Демонжо (та самая «Миледи» из «Мушкетеров» Бернара Бордери).
  • Неоднократно обруганный телеспектакль А. Белинского, 1966. О. Б. — Игорь Горбачёв (кажется, первый — но не последний — пример «Остапа с избыточным весом»), И. В. — Николай Боярский (ему вскоре предстоит сыграть Козлевича у Швейцера), отец Фёдор — Рэм Лебедев, Е. С. Боур — Гликерия Богданова-Чеснокова (да, впервые она сыграла «к поцелуям зовущую» именно здесь!), Лиза Калачова — Ирина «Ириска» Асмус («АБВГДейка»), Ляпис-Трубецкой — Лев Лемке (актёр немного смахивает на реального Сиркеса-Колычева), Эллочка Щукина — Алиса Фрейндлих
  • Кинофильм М. Брукса, США, 1970. О. Б. — Фрэнк Лангелла, И. В. — Рон Муди, дворник Тихон — Мел Брукс. С элементами пародии на клюквенные западные фильмы «из жизни рашен аристократс».
    • Пощадить в адаптации — Воробьянинов не убивает О. Б., и вообще они в конце остаются друзьями.
    • Это часть представления — Воробьянинов (которого Кисой там никто не называл) отбирает стул у канатоходца прямо во время представления, взойдя на канат, а затем спокойно оттуда удалившись. Зрители цирка были довольны.

Гайдай[править]

Кинофильм «12 стульев», 1971. О. Б. — Арчил Гомиашвили (в озвучке Юрия Саранцева), И. В. — Сергей Филиппов. После того, как Гайдай отказался дать эти роли Миронову и Папанову (но они ещё возьмут своё позже при Захарове) и с ругачкой и шумством отказал Высоцкому («Володя, твой темперамент зашкаливает, но ты посмотри на себя, какой ты к чертям Бендер?!! Остап не должен быть настолько ниже ростом, чем Киса, иначе получатся „Пат и Паташон“!»), начался производственный ад: на роль Остапа утвердили было Александра Белявского, но…

« …Белявский недавно завязал с алкоголем и прохворался, а потому текст не произносил, а ЖЕВАЛ. Я орал на него: «Где твой темп, ты же нормально, напористо говорил в „Иностранцах“, а сейчас как будто спишь!» В конце концов я снял его с роли, получил «дрозда» от мосфильмовского начальства за множество напрасно снятых сцен и перерасход сметы, фильм оказался под угрозой, пришлось срочно вводить Арчила Михайловича и всё переснимать заново. А он — пылкий грузин и яркая личность — буквально на каждую сцену имеет свой особый взгляд, не такой, как у меня, режиссёра, да ещё сердится, что его переозвучат Юрой Саранцевым. А иначе нельзя: ну нэ можэт у Бэндэра быть такого грузинскаго акцэнта, слюшай. А тут еще эта история с опухолью мозга у Филиппова… он еле живой после операции, однако всё равно настаивает: «Никаких замен! Кису играю я и никто другой, даже если я после этого умру!». Нет, не умер — может, благодаря съёмкам и выкарабкался, дай Бог ему здоровья и долголетия. Но в сцене «битвы с попом за стул» смета не предусматривала трюковой мягкой спецобуви, а Серёжа ненароком пнул Пуговкина по-настоящему, и Пуговкин загремел на больничную койку (но не обиделся — мол, Серёга просто вошёл в роль, бывает). Проще говоря, это долгое кинопроизводство было сплошной нервотрёпкой. Самые жуткие из всех моих киносъёмок! А по выходе картины, прямо на банкете, Арчил мне и говорит: «Ну, Лэонид Иович, эсли би я толька знал, что ви такое гавно-режиссёр, я нипачом нэ стал би у вас сниматса». Я ему и отвечаю: «А если бы я знал, что ты, Арчил Михайлович, такое говно-актёр, я бы нипочём не стал тебя снимать». И это при всём народе, за столом! Все над нами обоими хохочут, а Арчил сдерживает ярость. »
— Л. Гайдай
  • Великолепная пошлость — педаль утапливается в пол песней Остапа «Где среди пампасов…» (стихи Леонида Дербенёва, голос Валерия Золотухина). Мало того, что это лютая пошлятина, только человек, который, как мадам Грицацуева, совершенно не в ладах с географией будет проливать слёзы над историей, случившейся «где среди пампасов бегают бизоны (отродясь водившиеся в прериях), а над баобабами (произрастающими, как известно, в Африке) закаты словно кровь». И всё это — «в дебрях Амазонки»! Сам Бендер, конечно, географию знал, но еще лучше знал менталитет подобных провинциальных вдовушек и справедливо решил, что и так проканает (возможно, вся песня — мгновенная импровизация). И вообще, такая географическая вампука — характерная черта шлягеров начала XX века, что и высмеивается в фильме.
  • Высокий и худой как жердь — Ипполит Матвеевич в этой экранизации. Но не в книжном каноне: там он тоже не низенький, но при этом чуть помассивнее фигурой, чем Сергей Филиппов (однако всё-таки слабее и мешковатее, чем каноничный же Остап; а в молодости был красив, строен и атлетически сложён, но те времена давно позади).
  • Гурман-порно в экранизации показали соответственно — и с закадровым голосом Ростислава Плятта. Гайдай, как всегда в таких случаях на съёмках его фильмов, — заказал все блюда за свои деньги, а после того, как были сняты все дубли, киногруппа «схомячила» всю еду.
  • Музыкальный триппер. Мелодия песни на стихи Л. Дербенёва «Полосатая жизнь» — одна из музыкальных тем фильма, но текст в метраж не попал. Гайдай поначалу хотел, чтобы Золотухин спел от лица Остапа (за кадром) и эту песню тоже, но выяснилось, что песня, если её спеть отдельно (как «Где среди пампасов…»), «никуда не вклеивается», неоправданно затягивает метраж, а пустить её «фоном» в одной из необходимых сцен никак нельзя — слова песни будут отвлекать зрителя от происходящего в кадре.
  • О, мой зад! — в Старсобесе Остап получил дверью с доводчиком по заднице, так что аж взлетел по ступенькам. Бедные старушки, у них так каждый день.
    • Но это не отсебятина самого Гайдая, а грамотно обыгрывание детали, имевшей место в первоисточнике (там в этом приюте многие двери почему-то с доводчиками).
  • О ужас! — по сравнению с книгой порядок действий изменился. Воробьянинов только собрался вскрыть последний стул в клубе железнодорожников, но тут заявился старичок-сторож с гостями. Хотя он уже сказал, что случилось с бриллиантами, но Киса решил проверить… ААААААААААААААААААА!!!
  • Пишет с ошибками — несколько раз в кадр попадают нэпманские вывески «Приятного апетита», «Боколея».
  • Синдром поиска глубинного смысла — сцена в театре Колумба (см. основную статью).
  • Смешно коверкает песню — пьяный до частичной утраты человеческого облика монтёр Мечников с удовольствием подпел арии «Сердце красавицы», но вместо финальных строк «Но изменяю им первый я» спел с необычайным пафосом: «Но изменя-а-а-а-аю… я лично сам».
  • Талант превыше внешности. Гомиашвили — коренастый, не особенно высокий грузин в возрасте, смог сыграть Бендера — молодого высокого еврея, красавца едва ли не античного облика. Харизма и чудесная игра заставляют забыть о непохожести, даром что работать было адово сложно из-за маленького хронометража фильма.
    • Тут все же стоит уважить работу актера озвучания Юрия Саранцева — признанного мастера дубляжа.
    • Зато если говорить не про фигуру, а про лицо Гомиашвили, то тут едва ли не противотроп. Ильф и Петров списали внешность (а также некоторые шутки) Остапа со своего друга Валентина Катаева. Так вот Арчил Михайлович лицом в фильме похож как на исторического Катаева, так и на Бендера с иллюстраций в первых изданиях!
  • Чудо одной сцены. Экранизация очень пострадала от недостатка экранного времени. Режиссёр чисто физически не мог глубоко раскрыть характер многих героев.
    • Тем не менее образ Кислярского удался — достаточно было показать перемигивание Гомиашвили с Готлибом Ронинсоном.
    • Эраст Гарин появился у Гайдая лишь разок. Вообще вся сцена спектакля в театре Колумба — блестящий неканон (начать с того, что ставят не «Женитьбу», а «Ревизора»), но Гарин в роли театрального критика — вообще нечто.
    • Ещё один блестящий неканон в этом же фильме — полностью переработанная история о скитаниях Ляписа-Трубецкого по редакциям. Особенно отличилась Рина Зелёная, старушка-редактор молодёжного журнала: «Ну где же вы видели, чтоб мужья изменяли жёнам? Я такого не помню!».
    • И Роман Филиппов (Будете-у-нас-на-Колыме) тоже отметился в «Двенадцати стульях» — в роли того самого незадачливого рифмоплета Ляпсус Ляпис-Трубецкого. Если авторы книги намекали на Маяковского и его любовницу Лилю Брик, то Гайдай взял его ради аллюзии на Маяковского. Фактура и голос актёра были характерны для эпигонов Владимира Маяковского, которых в книге и пародировали авторы.
    • А как колоритен Эдуард Бредун — Паша Эмильевич («Мне ваши беспочвенные обвинения очень даже странны»)!
  • Это часть представления — во время спектакля толпа актёров нечаянно заносит И. В. на сцену. Один из зрителей (Ю. Медведев) мало того что думает, что так и надо, так ещё и начинает искать в этом скрытый смысл постановки.
  • Случайно получилось камео — нафиг никому тогда не известный юный Станислав Садальский в роли пожарного в театре «Колумб» (пытается вытащить Кису из урны для партитур).

Марк Захаров[править]

«12 стульев» — 4-серийный телесериал-мюзикл, 1976. О. Б. — Андрей Миронов, И. В. — Анатолий Папанов. Гайдай шутя сказал Миронову: «Ну ты и оторвался на Папанове. В моей „Бриллиантовой руке“ он был сильнее и всё лупил тебя, а тут — наоборот!». Посмотрев же все четыре серии до конца, Гайдай заявил: «Это не „экранизация“, а уголовное преступление — и против Ильфа с Петровым, и против меня!».

  • Бесцеремонность — в сцене в музее мебельного мастерства Остап неоднократно, даже не глядя, «отодвигает» руками с дороги — или в сторону, или к себе за спину — Лизу Калачову (Т. Божок), как будто она тоже мебель, только живая и говорящая. Но Лиза ничуть не обижается — это же сам тов. Бендер, который когда-то крупно помог Коле (пусть на данный момент Лиза с Колей и в ссоре)!
  • Великолепная пошлость — «А вот они, условия…» (на стихи Юлия Кима), которую Ипполит Матвеевич слушает, сидя в ресторане с Лизой. Захаров заменил этим оригинальную «Хо-одите, вы всюду бро-одите, как будто ваш аппендицит от хожденья будет сыт…».
  • В сцене «Союз меча и орала», в доме Елены Станиславовны, наголодавшийся в странствиях Киса совершенно неподражаемо рубает холодную телятину — и это визуальная отсылка к фильму с Ч. Чаплином «Золотая лихорадка» (где Чарли поедал отдельные, причём самые невкусные части ботинка, а вовсе не нечто питательное!). Рядом с Ипполитом Матвеевичем даже помещаются те самые мини-булочки, числом две, надетые на вилочки. Но М. А. Захаров знает меру, и этими булочками Воробьянинов всё же не «танцует» (как это делал персонаж Чарли Чаплина).
    • Любуемся на шефа. В момент этой, прямо скажем, комичной и неопрятной трапезы вся тусовка идиотов-«бывших» (в строгом соответствии с текстом романа), затаив дыхание, пожирает глазами И. М. Воробьянинова — так, будто перед их взорами развернулось Бог ведает какое священнодействие.
  • Вывих мозга — у Захарова всё утрировано до предела, и в частности, его Остап сулит васюкинцам приезд на турнир не только Ласкера, Капабланки и Алехина (неверно обозвав его «Алёхиным»), но и… Стейница с Чигориным! В этой адаптации васюкинские провинциально-уязвлённые гигантоманы настолько развесили уши, что в 1927 году не вспомнили: Чигорин-то умер в 1908 году, а Стейниц вообще в 1900-м! (Тут у Захарова ещё и бонус для гениев.)
    • Книжный Остап, слава богу, такого не болтал, а сулил приезд только живых и действующих мастеров шахмат (но перечислял всё больше тех, чья звезда уже начинала закатываться — на слуху они были как раз в пору Осиного детства и юности), однако присовокупил к ним Григорьева, который вообще не гроссмейстер, а тематический (как раз по шахматам) радиоведущий.
  • Грызть реквизит — этим здесь занимаются все, и в первую очередь Остап. Вся стилистика у Захарова — откровенно «мультяшная», гротескно-«ультратеатральная» (режиссёр Ленкома всё-таки), безбожно педалированная. Гайдаевская экранизация тем и отличалась, что там, несмотря на эксцентрический (с отсылками к «старой комической», «слэпстику») жанровый оттенок, поведение персонажей в целом оставалось на удивление правдоподобным в психологическом отношении. А тут, у Марка Анатольевича — откровенный балаган, «петрушечное шоу», где всё понарошке и всего чересчур. Простейший пример для сравнения: гайдаевский Остап (А. М. Гомиашвили) в сцене с «Союзом меча и орала» ведёт себя чуточку утрированно, НО В ОБЩЕМ-ТО ПОМНИТ РАМКИ (и зрителям и персонажам легко верится, что так и вправду мог себя вести эмиссар эмигрантского центра, — возможно, с ПТСРом ещё с Первой мировой, — которого корчит из себя Бендер); ну а захаровский Ося (А. А. Миронов) в аналогичной сцене просто кривляется, чуть ли не а-ля молодой Гитлер, аж с привизгиванием («Действовать! Действовать!! Действовать!!!»), правдоподобия в его ужимках чуть меньше чем ноль, однако вся эта комичная кучка «бывших» почему-то всё равно безоговорочно верит, что перед ними один из главарей реального заговора.
  • Изменить возраст в адаптации — братья Альхена в книге, устами его самого, прямо названы «несовершеннолетними». У Захарова это усатые, бородатые, лысые дядечки, выглядящие гораздо старше самого Альхена. Вообще-то и книжный, и захаровский Альхен откровенно врал…
  • Камео: в роли жены отца Федора — супруга кинорежиссера, Нина Лапшинова.
  • Неумолимый преследователь — пародия. Захаров, явно видевший некоторые американские мультики на дефицитном тогда видеомагнитофоне, решил комически подать троп в сцене, когда отец Фёдор донимает инженера Брунса своей мольбой о продаже ему стульев. От отца Фёдора невозможно избавиться, он даже умудрился оказаться на ложе инженера, аккурат между Брунсом и Марией (Мусик).
  • Опошленная ситуация. Забавный (теперь уже) момент: посмотрите на жест Безенчука в исполнении Вицина и попробуйте сказать, что он не опошлен, этот жест. А речь-то всего лишь о «первом сорте».
  • Песня про меня — Бендер поёт целых две «песни про себя»: фокстрот «Нет, я не плачу и не рыдаю» и «жЫстокое танго». Стихи опять-таки Юлия Кима — как и у всех остальных вокальных номеров.
  • Песня про хотение — танго Бендера-Миронова «О, Рио!». Даром, что именно в этом романе Остап ни словом про Рио не вспоминал.
  • Провинциальная гнусность — вся большая вступительная сцена в уездном городе N.
  • Разрушение четвёртой стены. В этом фильме четвёртая стена вообще стоит непрочно, герои периодически выдают реплики, очевидно адресованные аудитории, но в явном виде разрушение стены происходит в конце первой серии, когда на вопрос Кисы Воробьянинова: «А когда же будем [отцу Фёдору] морду бить?» Бендер отвечает: «Во второй серии!».
  • У Захарова «Женитьба» в постановке театра Колумба — не столько пародия на Мейерхольда или каких-то захаровских современников, сколько самопародия, и довольно-таки беспощадная.
  • Характерный тик. У захаровского Бендера их целых два: 1) лихое прищёлкивание пальцами на испанский манер (ради позы, а также в моменты, когда Остап решителен, готов действовать, но вдобавок дополнительно себя взвинчивает); 2) специфическое движение головой, в результате чего белая форменная фуражка (которую этот Остап, в отличие от гайдаевского, редко снимает) резко «сама собой» надвигается на лоб великого комбинатора. Этот жест — практически «Ну-ка, от винта» данного Остапа.
    • Киса даже один раз попытался повторить этот Остапов фокус, но уже с собственной шляпой.
  • Шарж — Миронов, играя Остапа (так и хочется сказать: «играя в Остапа»), совершенно очевидно шаржирует Рудольфа Валентино. Пополам с пародией. Перед тем, как сниматься, он специально посмотрел несколько фильмов с Валентино, который в 1970-х годах был в СССР уже малоизвестен (не то что в 1920-х).

После Гайдая и Захарова[править]

  • Компьютерная игра в жанре квест от компании «Бука» (2002). Наполовину фанфикерство. Половину ролей озвучил Алексей Колган. Финал оптимистичный — Бендер и Воробьянинов и подружились, и вместе нашли бриллианты, и вместе поехали их тратить.
    • Отвратительный толстяк — родственники Александра Яковлевича и его жены, изображающие сирот. Гораздо наглее и бессовестнее, чем в книге и киновоплощениях.
  • Сценический мюзикл в постановке Т. Кеосаяна, на стихи А. Вулыха, 2003—2004. Продюсерский проект Константина Эрнста. На премьере: О. Б. — Джемал Тетруашвили (это ЕГО роль, несмотря на небольшой рост актёра!), И. В. — Игорь Балалаев (тоже совсем недурной Киса получился).
    • Знают именно за это — вокальный номер «ГПУ» в сцене, когда Остап запугивает Кису госбезопасностью.
  • «Двенадцать стульев» (Zwölf Stühle, У. Оттингер, Германия — Украина, 2004). на этот раз сеттинг русский, но с изрядной долей условности (один пёстро-цирковой пиджак Остапа чего стоит!). О. Б. — Георгий Делиев («Маски-шоу»), И. В. — Геннадий Скарга. В остальных ролях — известные в Украине, но малоизвестные в России комики, и совсем немного германских актёров.
  • Телефильм-мюзикл М. Паперника, 2005. О. Б. — Николай Фоменко, И. В. — Илья Олейников, отец Фёдор — Юрий Гальцев, Е. С. Боур — Людмила Гурченко, Эллочка Щукина — Анжелика Варум. Довольно тупая и пошлая поделка («…два яйца самого Фаберже!»). К тому же Олейников — якобы так «смешнее и понятнее нынешним людям»! — в ряде сцен заставил своего Кису говорить «быдляцким диалектом», которого ни под каким видом не мог употребить каноничный Киса («Скоко-скоко?!»). Но там есть одна недурная реплика Кисы в сцене, когда его только что побил Коля Калачов: «Дворянина! по печени!».

«Золотой телёнок»[править]

  • Кинофильм М. Швейцера с Сергеем Юрским в роли О. Б., 1968.
    • На лицо Юрский больше похож на Гомиашвили, чем на Миронова, так что можно смотреть сразу после фильма Гайдая
    • Разрушение четвёртой стены — такое же, как и у Захарова. «Это конец первой серии, студент!».
      • Точнее, это «у Захарова такое же, как у Швейцера», потому что мини-сериал Захарова вышел позже.
    • Юрский в роли Остапа — убийца фанатского раскола. Любители поспорить, кто же круче в этой роли, Миронов или Гомиашвили, частенько сходятся на том, что Юрский был самый крутой.
    • Камео — Гигиенишвили сыграл Марлен Хуциев. К сожалению, вырезали.
  • Пародийный телефильм «Мечты идиота» (реж. Василий Пичул, 1993 г.) — образы героев кардинально переделаны. Толстенный Остап (С. Крылов), «трепетный» долговязый Балаганов (Евг. Дворжецкий), интеллигентный Паниковский (С. Любшин), жлоб-Корейко (Анд. Смирнов), «роковая» Зося Синицкая (Алика Смехова)… Из-за всего этого фильм ощущается многими как раздражающий. Изрядная часть фанатов условилась считать его «небывшим».
    • Высокоточный матснаряд: Балаганов трижды выпускает матснаряды, совершенно отсутствующие у Ильфа и Петрова и потому разящие наповал своей неожиданностью.
  • Телесериал У. Шилкиной, 2006.
    • Неприемлемый финал. Изначально роман имел вполне себе хэппи-энд с женитьбой О. Б. на Зосе Синицкой. Сериал попытался воплотить эту концовку, но от провала это не спасло.

Дилогия целиком[править]

  • Великолепные советские аудиоспектакли «Двенадцать стульев» и «Золотой телёнок».
  • Не совсем адаптация, а «неполное собрание сочинений в одной колоде» (надпись с джокера на футляре), т. е. памятная колода «Черноморску 207» (2005 г.). Крупные карты — персонажи дилогии. Причем одни срисованы с героев фильма М.Захарова, а другие — с киногероев Л.Гайдая.

Фанфикерство[править]

Не фанфик, но всё же. М. Булгаков со своим романом «Мастер и Маргарита» может рассматриваться как идейный продолжатель славной пары. Более того, авторы были хорошо знакомы — Ильф и Петров одни из первых увидели рукопись «романа о дьяволе», после чего очень её хвалили, но рекомендовали переделать в более лёгком, авантюрном духе. Булгаков, закрыв за ними дверь, сказал на это: «Так ничего и не поняли. А ведь это ещё лучшие!»

  • Своеобразный автофанфик («Сам у себя ворую, имею право!» © Владимир Высоцкий) «Однажды летом» (1936 г.). Авторы сценария — Ильф и Петров. Режиссёры — И. В. Ильинский и Х. Шмаин. Сюжет почти не имеет ничего общего с книжной дилогией, но имеются множество заимствованных из неё смешных ситуаций, в которые попадают два друга-автомобилиста Телескоп (Игорь Ильинский) и Жора (Леонид Кмит) вместе с подвернувшимся им лжепрофессором (опять-таки И. В. Ильинский), образ которого заметно отсылает к Паниковскому.
    • Знают именно за это — услышав про милицию, суд и проблемы с законом, лже-профессор, представляющийся как Сен-Вербуд, внезапно на чистом украинском произносит «Ой, як я цього НЭ ЛЮБЛЮ-У-У…».
  • «Комедия давно минувших дней» (1980) — кроссовер: Бендер и Воробьянинов ищут клад, а Трус и Бывалый (без Балбеса) пытаются их опередить. Под конец появляется ещё и товарищ Никодилов — лектор из «Карнавальной ночи».
    • Бендер тут гайдаевский, и играет его всё тот же Арчил Гомиашвили (немного пополневший), и опять в озвучке Ю. Саранцева.
    • Жизнь пишет сюжет — Юрий Никулин то ли отказался, то ли по состоянию здоровья не смог сыграть. Ужас у холодильника — а как же это толковать на ватсонианском уровне? Балбес-то, выходит, спился и помер?..
  • «Кавалер ордена Золотого Руна». Назвать ли это фанфиком — вопрос сложный, ибо текст чуть менее чем полностью состоит из ильфопетровских цитат. С другой стороны, эти цитаты склеены в оригинальный сюжет, сочинённый уж точно не Ильфом и Петровым. С третьей стороны, Альберт Акопян и Влад Гурин (авторы сюжета и оставшейся части текста) настаивают, что «книга не просто на 9/10 состоит из материалов Ильфа и Петрова, но реконструирует замысел их третьего романа». Так или иначе, это продолжение похождений великого комбинатора.
  • Автор, пожелавший остаться неизвестным — предположительно Борис Леонтьев — написал ещё одну книгу об Остапе Бендере: «Миллиард за секунду».

Приквел[править]

В журнале «30 дней» (№ 10, 1929 г.) был опубликован рассказ «Прошлое регистратора загса», посвящённый прошлой жизни Воробьянинова. В примечании редакции говорилось, что это неизданная глава из «Двенадцати стульев». В текст романа рассказ не включался и при жизни авторов не переиздавался.

Этот рассказ гораздо полнее раскрывает читателям личность Кисы, например, амбиции делопроизводителя ЗАГСа выглядят закономерными (и тем комичнее попадание экс-предводителя под влияние Остапа). Становится понятно, почему Тихон ожидает барина именно из Парижа и почему Елена Боур приютила его.

Прошлое Ипполита Матвеевича, 1875 г. р., мягко говоря, не особо приглядно. Он прошёл этапы большого пути: избалованный ребёнок — золотая молодёжь — богатый безработный дурак. Образование ограничил гимназией, причём не смог сдать вступительный экзамен по арифметике и был принят лишь потому, что «Это Матвея Александровича сын. Очень бойкий мальчик». По ходу учёбы получал тройки с двумя минусами и безнаказанно хулиганил (например, был среди тех, кто, по словам беззубого директора «Сизика», «ражбил бюшт гошударя в актовом жале»), в шестом классе начал пить и курить, а в восьмом узнал лёгкую венерическую болезнь.

После смерти отца он получил двадцать тысяч годового дохода. Начало самостоятельной жизни ознаменовал кутежом с пьяной стрельбой по голубям, которых разводил отец. «Он не пошел ни в университет, ни на государственную службу. От военной службы его избавила общая слабость здоровья, поразительная в таком цветущем на вид человеке». Вместо этого Ипполит ударился в разгул.

На благотворительном базаре Ипполит познакомился с г-жой Боур, молодой и красивой женой старого прокурора, и вскоре прокурор «стал бодаться». Оскорблённый муж не послал вызов на дуэль лишь потому, что ожидал «перевода в столицу и не мог портить карьеры пошлым убийством любовника жены». И напрасно: «Ипполит Матвеевич увез прокуроршу в Париж, а прокурора перевели в Сызрань».

После расставания с Боур Ипполит Матвеевич пристрастился к опере, подружился с баритоном Аврамовым… и начал «жить с его женою, колоратурным сопрано. Последовавшая затем сцена была ужасна. Возмущенный до глубины души баритон сорвал с Воробьянинова сто шестьдесят рублей и поскакал в Казань».

В 1911 г. этот отъявленный холостяк узнал, что дела в его имении пошатнулись и «без выгодной женитьбы поправить их невозможно. Наибольшее приданое можно было получить за Мари Петуховой, долговязой и кроткой девушкой. Два месяца Ипполит Матвеевич складывал к подножию Мари белые розы, а на третий сделал предложение, женился и был избран уездным предводителем дворянства». После чего возобновил роман с Боур, которая называла жену любовника «скелетиком». Женился, но не остепенился и в пику тёще совершил хулиганский поступок.

«В зал [кафешантана] вошел известный мот и бонвиван Воробьянинов, ведя под руки двух совершенно голых дам». Это нарушение общественного порядка закончилось штрафом в 25 рублей, что было, разумеется, незаметной мелочью для виновника переполоха, а журналисту с псевдонимом Принц Датский (упомянутому выше), который написал фельетон, градоначальник порекомендовал для его же спокойствия о таких вещах больше не заикаться. «- Т-т-т-так я-же в-в-в-ообще з-аикаюсь!» Газета же заплатила 100 рублей штрафа.

В мае 1914 г. он овдовел. А в 1918 выгнали из собственного дома, и он бежал куда глаза глядят в товарно-пассажирском поезде. Впереди были «хлебные очереди, замерзшие постели, масляный „каганец“, сыпнотифозный бред и лозунг „Сделал свое дело и уходи“ в канцелярии загса уездного города N…»

  • Бонус для современников:
    • Предводитель дворянства — выборный глава дворянского сословного самоуправления. Эта должность требовала широких знаний во всех сферах и порядочности — большая часть бюджета шла на благотворительность, а в узком кругу провинциальных дворян воровать деньги было бы очень сложно.
    • Упоминается, что он был похож на Мациста. Мацист — герой кино тех лет, то есть Киса в молодости был атлетически сложенным красавцем.
    • Гимназист в ресторане был «переодет», словно шпион или преступник. Учащиеся царских гимназий были обязаны носить мундир и картуз с вензелем, а в увеселительных заведениях им бывать строго запрещалось.

См. также[править]

Примечания[править]

  1. Юмор ситуации заключается в том, что Уголовный Кодекс 1922-го года предусматривал довольно мягкое наказание за мошенничество, по логике: «любой бизнес — по сути мошенничество, и раз уж мы разрешили обычный бизнес — не следует карать и мошенничество как таковое!». Именно по этому УК Бендер перед началом действия отсидел небольшой срок. В 1926-м наказание ужесточили, но не слишком сильно. Поэтому, когда Остап говорит, что он чтит уголовный кодекс, это означает, что он чистый мошенник, а не вор, не грабитель и, Б-же упаси, не мокрушник. Впрочем, и это не совсем так: присвоение золотых украшений вдовы прямо в авторском тексте характеризуется как «обыкновенная кража».
  2. Есть мнение, что Остап Ибрагимович всего лишь прикалывается таким образом. Надо полагать, на самом деле он Остап Абрамович, потому что, несомненно, этнический еврей. Вот только в Турции его отца Абрама, разумеется, именовали не иначе как Ибрагимом.
  3. Явно пародируя фамилию-титул полководца П. А. Румянцева-Задунайского.
  4. Есть также версия, что сложное имя Бендера, включающее имена, характерные для разных народов, подчёркивает его смешанное происхождение, не дающее возможность отнести его к определённой национальности
  5. Этим намертво врезающимся в память портретом мы во многом обязаны Евгению Петрову, в своё время служившему, ни много ни мало, инспектором одесского угрозыска
  6. Хотя всё же нет. В тексте напрямую рассказывается и о прорезанной артерии («Ипполиту Матвеевичу удалось не запачкаться в крови»), и о луже крови уже к моменту ухода Воробьянинова (а он постарался уйти как можно быстрее) («Уличный свет поплыл по черной луже, образовавшейся на полу»), и о предсмертных судорогах Остапа («Тело его два раза выгнулось и завалилось к спинкам стульев»). КРАЙНЕ маловероятно, что Остап бы успел дожить до прихода медиков, а до больницы — точно нет. Слабый обоснуй: Кисе со страху и в темноте многое привиделось.
  7. Тем не менее, основным прототипом Никифора Ляпис-Трубецкого был, в ту пору молодой и малоизвестный (сейчас же — вовсе неизвестный), поэт Осип Сиркис-Колычев, который, так же, как и его книжный коллега, брался писать стихи для любых журналов и на любые темы, даже те, в которых ничего не смыслил — лишь бы платили.
  8. Довольно спорно. Например, выброшена любимейшая глава автора правки «И др.» (где Остап составляет собственный некролог после побега из Васюков) раскрывает смысл своего названия только в полной версии (изъятый отрывок с цитатой из путеводителя по Волге).
  9. Некоторые в то время всё ещё писали так фамилию Калачёв — по старинке, то есть руководствуясь орфографией дореволюционной России.
  10. Вандербил(ь)т — семья американских миллиардеров
  11. Раннесоветская аббревиатура (в рамках тогдашней мании сокращений), означающая «представитель национального меньшинства», то есть любой человек не из титульной нации. Этим словом стремились заменить старорежимное «инородец» (т. е. нерусский), ощущавшееся многими как оскорбительное. В частности, слово «нацмен» охотно употреблял Ленин, в том числе в адрес Сталина, на что последний совсем не обижался. При позднем Сталине и раннем Хрущёве начало выходить — а то и преднамеренно выводиться — из употребления, потому как, начиная с 1941 года, слишком многим начали слышаться тут отзвуки слов «нацист» и «man» (англ. «человек», как в «спортсмен», «бизнесмен»), и участившиеся недоразумения начали «вытеснять» это слово из языка. Ныне почти забыто: не всем ясна этимология, и даже те, кто её знает, могут воспринимать как уничижительный термин.
  12. За сей перл можно смело сказать спасибо богатому журналистскому опыту писателей. Упоминавшаяся в романе «доска с чёрным крепом» с подобными «шедеврами» существовала в реальности в газете «Гудок», где они работали (с которой газета «Станок» из «12 стульев», собственно, и списана) и называлась сия импровизированная стенгазета «Сопли и Вопли».
  13. Существует мнение, что «московский корреспондент в волосатой кепке», присутствовавший при этом пуске — автопортрет Ильфа.
  14. В то время эта аббревиатура означала не «Центризбирком», а «Центральный Исполнительный Комитет», позже — в 1938 году — переименованный в Президиум Верховного Совета СССР.
  15. Правильно — Гигинеишвили, но чутьё на правило прикольности у Ильфа и Петрова было безошибочное.
  16. Электричество в начале 1930-х — не только в нищем раннем СССР, но и во всей Европе — стоило гораздо дороже, чем лет 50 спустя. Мощные электростанции вроде ДнепроГЭСа или Хувер-Дэм тогда ещё только-только строились, и постройка каждой такой становилась событием мирового масштаба. Можно вспомнить и автобиографическую книгу Эрвина Штритматтера (о лужицком селе в Веймарской республике рубежа 1920-х и 1930-х): «У нас староста такой богатый, что у него не только одна электроточка [электролампочка в патроне с проводкой] в доме и вторая в сарае, но и еще третья в сортире!!».
  17. Подразумевается чистка учреждений от лиц с классово чуждым происхождением.
  18. Да если бы только выгнать! Чистка «по первой категории» предусматривала лишение жилья (жилплощадь предоставлялась, как работающему, и вместе с работой же терялась), права на пособия, пенсии, а также «волчий билет» и невозможность найти новую работу.