Духоносный старец

Материал из Posmotre.li
Перейти к: навигация, поиск

Духоносный старец, греч. герон — в православной культуре аналог индусского йогина, китайского даоса или хасидского цадика, то есть носитель характерной религиозно окрашенной мудрости, готовый (а иногда не готовый) делиться ею с любым, кто осмелится. Как правило, монах, желательно — схимник; священный сан факультативен. Из белого духовенства — уже не то. Может быть не прославлен официально как святой, но по факту является именно таким, иногда даже чудотворцем. Местное население об этом очень быстро прознаёт и начинает паломничество к старцу за молитвой, какими-нибудь освящёнными им сувенирами святыньками или просто мудрым житейским советом. В терминальных стадиях старца начинают почитать по всей стране и даже за её пределами; некоторые подвижники от такой радости даже сбегали в отшельники.

Связанные тропы:

Где встречается[править]

Emblem-important.pngДа миллион раз же было!
Автор этой статьи уверен, что неоднократно видел примеры этого тропа, но не может вспомнить достаточное их количество. Может быть, вам придёт на ум ещё хотя бы парочка?

Литература[править]

  • Ф. М. Достоевский, «Братья Карамазовы» — старец Зосима, главный пример для подражания Алёши. И он же — главный источник его кризиса веры, потому что когда умер, то не благоухал, как должен бы был, исходя из житий ему подобных, а конкретно так провонял, как обычный человек. А надо было обратиться к Ивану — тот бы объяснил, что гниют все одинаково: и святые, и не очень.
    • Надо было обратиться к житиям святых в комплексе: нетленные мощи даются после смерти не каждому святому и на Афоне вообще считаются не признаком святости, а наоборот.
  • Гилберт Честертон, «Шар и крест» — афонский монах, в начале книги летящий в самолёте, а в конце спасающий мир.
  • Архимандрит (на момент издания, ныне митрополит) Тихон (Шевкунов), «Несвятые святые» — сборник беллетризованных биографий насельников Псково-Печерской лавры, посвящённый сабжу чуть менее чем полностью. Среди особо отметившихся:
    • Архимандрит Иоанн (Крестьянкин) — архетипичный пастырь добрый и друг всему живому, за глаза прозванный недоброжелателями «доктором Айболитом». С добротой и любовью вспоминал даже лагерного надзирателя, переломавшего ему все пальцы. По дороге из кельи на богослужение отца Иоанна приходилось тащить чуть ли не силком — он постоянно норовил остановиться и хоть слово сказать каждому, кто ждал его на улице.
      • И что характерно, отец Тихон настойчиво подчёркивает: на один раз, когда отец Иоанн отговаривал своих духовных чад от медицинского вмешательства, приходилось сто раз, когда он на этом вмешательстве настаивал. Потому что, в отличие от инверсии тропа, хорошо знал библейскую заповедь «и дай место врачу, ибо и он нужен» (Сир., 38: 12) и в собственной книге «Опыт построения исповеди» необходимость медицины подчёркивал и мракобесие типа «лечиться — грех» разоблачал.
    • Архимандрит Нафанаил (Поспелов), прямо по тексту характеризуемый как «самый вредный человек в Печорах». Милый жадина, занудный нравоучитель, тонкий тролль, редкостных масштабов трикстер, и при всём этом — образцовый аскет и даже слегка чудотворец.
    • Потролленный им однажды наместник архимандрит Гавриил — человек другого, деспотического сорта. И при этом… да-да, вы всё поняли верно.
    • Предыдущий наместник, архимандрит Алипий (Воронов) — ветеран Великой Отечественной, не боявшийся после этого уже никакой совковой бюрократии и номенклатуры.
  • «Жизнь после смерти бога» Владимира Чубукова — иеросхимонах Ефрем (Звездодерских), у которого герои пытались выпросить благословение на свой поход. Насколько чудеса божии в мире рассказа реальны — вопрос нераскрытый, но бытовало мнение, что уж если старец что-то благословит, то дело точно верное. Благословение старец не дал.

Кино[править]

  • «Остров» Павла Лунгина — сабж в исполнении Петра Мамонова здесь нехило так юродивый чудотворец и кающийся грешник, тяжело переживающий то, что, будучи взят в войну в плен немцами, согласился расстрелять своего товарища. Тот, правда, выжил и простил.

Инверсия[править]

Для тех, кто, не будучи просветлённым мудрецом, всё же мнит себя таковым и на этом основании лезет в жизнь своей паствы грязными лапами, в православии изобретён замечательный термин младостарчество (при том, что сам типаж свойственен абсолютно любой религии). Младостарец не обязательно действительно молод — наоборот, наверняка убелён сединами и оснащён мудрой бородой. Но вот «мудрость» его весьма сомнительного качества и проходит обычно по статье «традиции превыше разума». Младостарец чаще всего люто не в ладах с богословием и под видом духовных советов толкает пастве хорошо если народные суеверия, а то и банальные исчадия своей фантазии, при рождении которых явно не обошлось без невроза. Однако поскольку паства обычно скорбит тем же диагнозом, то ей чем суровее рецепты спасения души и злобнее проповедник, тем лучше. Диагноз что у пасомых, что у пастыря от этого только усугубляется, и возникает созависимость; у паствы формируется выученная беспомощность и комплекс постоянной вины, а у старца — комплекс бога и культ личности. Настоящие подвижники всеми конечностями сопротивляются, а вот младостарец радостно возглавляет общину, которую где-то с этого момента можно начинать классифицировать как банальную секту.

Привлекательность младостарца — в технологичности его подхода к религии, которого каноничное православие обеспечить не может, ибо, согласно ему, с Богом надо выстраивать личные отношения. Но тем, кто эти отношения и с людьми-то выстроить не способен, ближе ряженый под православие гуруизм.

Литература[править]

Реальная жизнь[править]

  • Черты младостарца были в Григории Распутине. Он даже прибавлял себе несколько лет, чтобы казаться мудрее и авторитетнее. И прочее тоже налицо — весьма далёкие от православия взгляды (есть мнение, что Григорий Ефимович одно время вращался в секте хлыстов и насмотрелся на тамошних проповедников) и попытки выставить себя пророком, чудотворцем и целителем. Справедливости ради, успех этих попыток объяснялся крайней придворной модой на спиритуализм, из-за чего при дворе Николая II были приняты и Папюс, и всякие экзотические гуру формата «снимаю сглаз, вешаю на уши» — пресыщенные рационализмом и позитивозмм дворяне сами были обманываться рады. Распутин оказался успешнее всех именно из-за грамотного закоса под сабж, да ещё и ловко сыграл на чувствах царицы, обещая исцелить цесаревича Алексея от гемофилии.