Бонус для современников

Материал из Posmotre.li
Перейти к: навигация, поиск
« …А свой мобильный я забыл в метро! »
— Одностишие В. Вишневского. Насколько быстро вы поняли, в чём его юмор?

Автор вовсе не задумывал его как бонус. Он писал как о чём-то само собой разумеющемся. Но прошли годы, и читателям уже надо объяснять, что имелось в виду.

Разница между этим тропом и бонусом для гениев в том, что бонус для гениев всё же требует от целевой аудитории произведения специальных знаний. Бонус для современников ссылается на очевидные на тот момент факты массовой культуры.

Когда специальные знания включают в себя объект всё ещё популярной пародии, имеем Эффект Большой Крокодилы.

Если непонятки возникают при столкновении в тексте с предметом коммуникации, может сочетаться с тропами Телеграф, телефон и бильд-аппарат и Датировка по электронике.

Примеры[править]

Фольклор[править]

  • Вьетнамский фольклор включает отсылки к периоду разложения родоплеменного строя и следам матрилокального брака:
    • Слепой юноша, скрыв свой недостаток, женится на дочери зажиточного крестьянина. Приняв несущую рис тещу за собаку, он бьет ее палкой. Сбежавшимся родственникам он поясняет, что по старому обычаю только жена может подавать мужу рис, а теще, тем более такой молодой, это строго запрещено, и его объяснение считают очень здравым. Это след табу на общение зятя с тещей, во избежание инцеста.
    • Расхожий сюжет о работнике, которому за работу на полях хозяина обещана дочь в жены — отражение матрилокального брака, где муж входил в семью жены и работал там.
    • Злой богач приказывает убрать остатки мяса с пира в его кладовые. Это подчеркивает его злобную сущность, поскольку он действует как феодал, а рассказчик мыслит в парадигме родоплеменного общества, когда остатки мяса принадлежали всем членам общины, а не только помещику.
    • У злодея от новостей печень посинела. Это не цирроз, а представления азиатов (не только вьетов, но и, например, монголов) о печени как вместилище чувств.
    • В ручье помутнела вода. Это значит, что выше по течению, в горах, кто-то занимается подсечно-огневым земледелием, возникло новое поселение.
  • Шанти про пьяного матроса в одном из куплетов предлагает «уложить его в постель с капитанской дочкой». Сухопутная крыса могла бы подумать, что речь идет о подсовывании пьяницы в кровать к дочери капитана корабля, что неизбежно вызовет его недовольство. Но бывалому британскому моряку было очевидно, что «капитанская дочка» — это плетка-девятихвостка, и постельный режим после общения с ней весьма показан.

Литература и театр[править]

Русскоязычная[править]

См. Р. М. Кирсанова, «Розовая ксандрейка и драдедамовый платок» — исследование одежды как момента характеристики героев в русской классической литературе. А также Юрий Федосюк, «Что непонятно у классиков, или Энциклопедия русского быта XIX века».

  • А. С. Пушкин, «Евгений Онегин»:
    • «Облатка розовая сохнет / На воспалённом языке». Татьяна пьёт таблетку? Нет, она собирается заклеить конверт с письмом.
    • А само письмо — по сути, набор цитат из популярных тогда французских любовных романов (автор ещё и подсвечивает: «Она писала по-французски»). Современники, с этими романами прекрасно знакомые, легко понимали, до какой степени Татьяна ими зачитывалась — и как мало у неё было иных знаний о делах любовных.
    • Онегин изо всех сил старался разрешить дело миром — берёт секундантом человека «неблагородного происхождения», опаздывает на дуэль намного больше «предельно допустимой» четверти часа. В общем, делает всё, чтобы Ленский мог отказаться от дуэли, не запятнав своей чести, но из нашей эпохи этого не понять.
    • «Шишков, прости — не знаю, как перевести». Шишков — борец за чистоту русского языка (такие уже тогда были), утверждавший, что не нужно французских заимствований, и предлагавший говорить «тихогром» вместо фортепьяно.
    • «К Talon помчался: он уверен, Что там уж ждет его Каверин» — Каверин имел репутацию кутилы.
    • «Сидит форейтор бородатый» — форейторами были подростки или юноши. Ларины так долго не выезжали из деревни, что у старого форейтора выросла борода, а нового обучить не успели.
    • И ещё очень много чего, едва ли не в каждой строчке, просто поверьте на слово. А если интереснее поподробнее, то читайте комментарии к роману (в том числе Пушкина), зря, что ли, их писали?
  • М. Ю. Лермонтов, «Бородино»: «Скажи-ка, дядя, ведь не даром…» — это не начало разговора родственников, а обращение новобранца к ветерану — тому самому «дяде» или «дядьке», как их называли.
  • А. С. Грибоедов, «Горе от ума»:
    • Скалозуб — случай, пограничный между бонусом для современников и бонусом для гениев: современники в армейских вопросах разбирались тоже не шибко хорошо, и даже такие маститые критики, как Белинский, заклеймили Скалозуба обычным карьеристом.
    • Биография Чацкого. Что именно случилось с его блестящей карьерой (а она действительно блестящая, раз уж слухи об его успехах дошли в Москву из Варшавы через Петербург) — из пьесы неясно, но момент, когда эта карьера внезапно обрывается, по времени совпадает с резким сворачиванием александровских реформ и поворотом в сторону реакции.
    • Гостей на празднике встречает сама Софья, а не хозяин дома. Согласно этикету того времени, такое могло происходить только на именинах, в её шестнадцатилетие. Было хорошим тоном в это время предъявлять претензии на руку и сердце девушки именно в день её шестнадцатилетия. В общем, Чацкий не просто так спешит в Москву.
      • А почему в тексте упомянуто, что ей 17 лет?
    • «Клоб» — это клуб, где тусуются. Нет, не сельский и даже не ночной (и не ещё какой-нибудь), а элитный, вроде того, в котором любил проводить время Майкрофт Холмс.
    • Фармазоны — это не мошенники (как по нынешней фене), а (франк)масоны: насчёт них в начале XIX века мутили не меньшую конспирологию, чем теперь. Тем более что они в то время были поактивнее (см. хотя бы «Войну и мир»).
    • Когда графиня говорит «пусурманы». т. е. «бусурманы», она вряд ли имеет в виду именно мусульман. В старые времена бусурманами звали и западных христиан (см. «Бородино» Лермонтова: «Вот затрещали барабаны — и отступили басурманы»), так что эта фраза может быть отсылкой к скандальному переходу Чаадаева (прототипа Чацкого) в католицизм.
  • Н. В. Гоголь, «Ревизор» — городничий предлагает Хлестакову осмотреть городской острог и тюрьмы. Это подчеркивает плохое положение дел в округе, так как в маленьком городке почему-то есть и тюрьмы (аналог современного следственного изолятора), и острог (аналог крытой зоны).
  • Его же «Мёртвые души» — Манилов держит табак в картузе. Это вовсе не тот картуз, который головной убор. Картузом назывался ещё и сверток из плотной бумаги, в которой табак продавался.
  • П. П. Ершов, «Конёк-Горбунок» — детская сказка. Советские дети, не знакомые с религиозной темой, не понимали, как это — «постами мясо есть»? Кусками, что ли? И где Иван якобы «католицкий держит крест»?
    • Там же — «ростом только в три вершка». Тринадцать сантиметров с небольшим — не слишком ли миниатюрная лошадка даже для сказки? Нет, в то время рост лошадей (и людей, кстати, тоже) измерялся «сверх двух аршин», то есть рост Горбунка (в холке) 2 аршина 3 вершка — чуть больше полутора метров. Конь далеко не богатырский, но вполне нормальный, даже по английским меркам (ниже десяти хэндов = тех же двух аршин = 142,3 см — уже пони).
  • А. Майков, «Весна! Выставляется первая рама». Рама, вмонтированная в оконный проём? Куда? Зачем портить окно? — вопрошает житель многоквартирного дома. Ах, рамы в те времена не крепились наглухо, и писал это человек, живший в особняке?
    • Речь о зимних рамах, применяемых многими и поныне, но известных горожанам уже не так широко.
  • Л. Н. Толстой, «Анна Каренина». «Когда нас воспитывали, была одна крайность — нас держали в антресолях, а родители жили в бельэтаже; теперь напротив — родителей в чулан, а детей в бельэтаж». Допустим, мы залезем в словарь посмотреть смысл этих слов. Но в чём фишка размещения именно там?
    • Речь, видимо, идет о чрезмерно строгом отношении к детям, принятом в середине XIX века («детей должно быть видно, но не слышно»), которое позже сменилось распущенностью (с точки зрения персонажа) — а вовсе не о том, что родителей кто-то действительно сажал в чулан. У этажей дома в то время было чёткое разделение по престижу: в бельэтаже (второй этаж) были расположены гостиные, бальные залы, господские спальни, а в антресоли (верхний этаж с низкими потолками и маленькими окнами) селили прислугу, там же устраивались кладовки и чуланы (куда запирали детей в наказание). Объясняется это очень просто — лифтов не существовало, потолки были высокими, и подъём по лестнице выше второго этажа был физически труден, а потому неприличен для благородных господ. Показательным примером является Хлестаков, который реально квартировал на четвертом этаже, но спохватывается и говорит «я и позабыл, что живу в бельэтаже».
    • Показательно, что Каренина не вешается, не травится, не стреляется, не топится, а именно прыгает под поезд — символ технического прогресса и новых времен. Как сказал Александр Митта, «тогда в России большинство читателей ни разу не видели железной дороги. На всю Россию была одна только что построенная — из Петербурга в Москву. Броситься под паровоз — это было всё равно что сейчас сгореть в дюзах космической ракеты».
  • И. Ильф и Е. Петров, «Двенадцать стульев»:
    • Описание одежды Воробьянинова — брюки с завязками у щиколоток, светлый узорчатый жилет, полусапожки, напульсники — даёт понять, что когда-то тот был состоятельным модником, а теперь по бедности вынужден донашивать старый и вышедший из моды костюм.
    • Там же упоминают, что он был ранее предводителем дворянства и похож на Мациста. Предводитель дворянства — выборный глава дворянского сословного самоуправления. Эта должность требовала широких знаний во всех сферах и порядочности — большая часть бюджета шла на благотворительность, а в узком кругу провинциальных дворян воровать деньги было бы очень сложно. Мацист — герой кино тех лет, то есть Киса в молодости был атлетически сложенным красавцем.
    • Гимназист в ресторане был «переодет», словно шпион или преступник. Учащиеся царских гимназий были обязаны носить мундир и картуз с вензелем, а в увеселительных заведениях им бывать строго запрещалось.
    • Бендер одет не менее примечательно — хотя погода стоит холодная, на нём нет пальто, нет носков и белья под рубашкой. Это значит, что он только что вышел из тюрьмы — арестовали Бендера в тёплое время года, бельё и носки истрепались за время заключения, костюм и обувь же дожидались хозяина в тюремной кладовой.
    • Сын турецкоподданного же! Сейчас многие полагают, что Бендер имеет турецкие корни, но это не так. Наверняка его отец был еврей или караим, принявший турецкое подданство. Почему именно турецкое? Турки легче всех их принимали. И к тому же именно под турками тогда находилась территория современного Израиля, а турецкие посольские работники относились с пониманием к желающим переехать на историческую родину. Некоторые из них возвращались в царскую Россию, будучи турецкоподданными, потому как у них было больше прав в России, чем у своих же евреев — и без крещения, служившего «переходом в русские». В начале ХХ века этот факт знали все, потом он подзабылся, но сейчас в Интернетах об этом пишут довольно много.
    • Певица в «Праге» хорошо известна в Марьиной Роще — во времена действия романа Марьина Роща была откровенно криминальным районом, так что современникам было сразу всё ясно насчет репертуара певицы.
    • Пикейные жилеты — как и в случае с Воробьяниновым, бывшие бизнесмены носят некогда дорогие и стильные, а на момент действия книги уже давно вышедшие из моде жилеты из плотной хлопчатобумажной ткани — пике. Современникам не требовались горькие жалобы Фунта на то, что он вынужден ходить в пасхальных брюках — им и так ясно, что старики донашивают остатки былой роскоши, благо одежда из пике при минимальном уходе практически неубиваемая.
  • Михаил Булгаков, «Мастер и Маргарита» — в рассказы Берлиоза об истории религии Булгаков вставил маркеры, указывающие на источник знаний: энциклопедию Брокгауза и Ефрона. Вывод: Берлиоз далеко не такой образованный человек, каким пытается выглядеть.
    • Некоторые вещи на балу у Воланда, вроде обезьяньего оркестра — явные аллюзии на приём в американском посольстве, на котором бывал автор.
    • Да и вообще, повесть отсылает ко многим личностям, известным в театрально-писательской Москве конца 1920-х.
    • Кентурион Марк Крысобой — бонус не просто для современников, но для «целевой аудитории» автора, то есть людей хотя бы с гимназическим образованием, знающих древнеримские реалии. Без этих знаний непонятно, почему какой-то центурион (буквально — командир сотни, на наши деньги лейтенант или капитан) запросто вхож к первому лицу Иудеи. На деле же Марк не просто центурион, а «командир особой кентурии», то есть первой центурии первой когорты; de facto — заместитель командира легиона. А что звание de jure низкое — так в Риме была такая система.
  • Его же «Белая гвардия» — Шполянский представлен читателю как «знаменитый прапорщик, лично получивший в мае 1917 года из рук Александра Федоровича Керенского георгиевский крест». Помимо явно ироничной интонации, здесь важно уточнение про награду. Как раз тогда Керенский раздавал «Георгиев» направо и налево, то есть это тот редкий случай, когда Георгиевский крест стоит не слишком много.
    • Современники к тому же понимали (даже если не все из них поголовно, а только близкие к литературным кругам): сам образ Шполянского — это непочтительная личная аллюзия на Виктора Шкловского.
  • А. Н. Толстой, «Золотой ключик, или Приключения Буратино» — ныне это просто детская сказка и очень вольный пересказ/антифанфик «Приключений Пиноккио». А вот театральная Москва 1930-х увидела в образе Пьеро А. Блока, в Карабасе-Барабасе узнали Мейерхольда, Папа Карло и Джузеппе — Станиславский и Немирович-Данченко соответственно.
  • Сергей Михалков, «Мой друг» — «Он … Не виснет на подножках»; Самуил Маршак, «Рассказ о неизвестном герое» — «Парень вскочил / На подножку трамвая». У трамваев конца XX в. нет никаких подножек!
  • Виктор Пелевин, господа! Его произведения во многом написаны «на злобу дня», и всевозможные отсылки в каком-нибудь «Принце Госплана» или «Generation П» уже могут быть непонятными для не заставших соответствующие эпохи.
    • Например, герои «Принца» вовсю играют в компьютерные игры прямо на работе. Сейчас это выглядит довольно странно — в наши дни офисные машины, мягко говоря, малопригодны для сколь-нибудь приличных видеоигр (да и начальство едва ли одобрит). А тогда, на рубеже 1980-х и 90-х, специализированных игровых компьютеров ещё толком не было (не только у нас, но и в мире — эпическая битва видеокарт 3dfx и ATI началась только во второй половине 1990-х), а иметь ПК дома считалось просто невероятной роскошью. Зато во всевозможных учреждениях они уже не были какой-то дикой экзотикой.
  • Лукьяненко, «Звёзды — холодные игрушки». Действие происходит в 2020-х гг. Главный герой, играющий с соседским мальчиком по сети, говорит ему: сегодня вечером поиграть не получится, дед займёт телефон. Если кто не понял, в 1990-е гг. подключение по сети было через модем, по телефонной линии. Т. е. если компьютер вышел в сеть, нельзя звонить по телефону, а если говоришь по телефону — не выйти в сеть.
  • Алексей Калугин, «Не так страшен чёрт»: Градоначальник, захвативший Москву — явный Лужков. Он даже кепку всегда носит.
  • Ещё Лужкова вывел в своём цикле «Лоскутный мир» Дмитрий Казаков: это мэр города Ква-ква Мосик Лужа. Исключительная сволочь, но другие кандидаты на ту же должность ещё хуже.
  • В книгах А. Бушкова (особенно написанных в лихие 90-е) такое встречается неоднократно. Например в «Крючке для Пираньи» в образе одиозного депутата (из которого циничные кукловоды в итоге сделали «сакральную жертву») современник легко узнавал конкретного правозащитника С. А. Ковалёва. А в «На то и волки-2» вполне точно описываются политические волнения Беларуси (для приличия переименованной в Рутению) конца 90-х. Или вы думаете, что Жэстачайший Бацька сразу взял и спокойно сел на картофельный трон?
  • Мемуары оружейного конструктора М. В. Марголина носят название «Я солдат ещё живой». На время написания эмоциональный окрас этих слов был донельзя ярок — отсылку к стихотворению А. Твардовского «Смерть и воин» узнавал каждый.

На других языках[править]

  • Цветы сливы в золотой вазе — великое множество мелких бытовых вещей, которые были очевидны и само собой разумеющимися для современников, и не понятны для современного человека. Например, перед воротами стоит экран — почему? А потому что китайцы верили, что злые духи могут ходить только по прямой и не в силах экран обогнуть. Или когда Ли Пин-эр появляется в белой кофте и синей юбке — это значит, что она в трауре, но не прочь опять выйти замуж.
  • Данте Алигьери, «Божественная комедия». Современники знали, что за деятелей поэт разместил по аду.
  • Франсуа Рабле, «Гаргантюа и Пантагрюэль». Вся книга — собственно, цикл книг — чуть ли не из одного этого только и состоит. По крайней мере, очень к тому близко. Большинство этих бонусов к тому же — для образованных современников мэтра Франсуа.
    • Например, навешиваниие церковных колоколов на шею кобыле Гаргантюа — явный намек на доходы от налога на колокольни, которые король Генрих II передал своей любовнице Диане де Пуатье.
    • Глава же про библиотеку Святого Мартина — стёб над современными автору схоластами, который современного читателя смешит разве что пошловатыми титлами.
  • Джонатан Свифт, «Путешествие в Лилипутию». Помимо «общей» сатиры, наполнено вполне конкретными аллюзиями, полностью понятными читателям того времени. Сейчас же для их понимания нужны соответствующие пояснения.
  • Диккенс, «Домби и сын» — угроза подчинённому: «Для тебя, милейший, конопля уже посеяна!» Конопля? Наркотик? Нет, имеется в виду тот сорт, из которого получали волокна и делали в том числе верёвки, на которых, в частности, вешали преступников.
  • У того же Диккенса в «Посмертных записках Пиквикского клуба» судья, увидев, что к нему в глубинку прибыли какие-то странные джентльмены, начинает с ходу подозревать заговор и даже готов вызвать войска (!). В наши дни этот судья кажется человеку, не подкованному в истории, глупым параноиком, безумным конспирологом, который не пойми с чего всполошился на фоне сплошной идиллии… Ан нет, никакой идиллии на самом деле не было. Британская глубинка в те трудные и страшные годы (относительно комфортные только для «чистой публики», в частности Пиквика и его друзей) и правда была постоянным очагом тлеющего, а порой вспыхивающего мятежа (из-за несправедливых законов), и порой захолустье превращалось в натуральную горячую точку, власти даже войска вызывали и из пушек стреляли в собственный народ. И конечно, у мятежников было разветвлённое подполье, за представителей которого судья и принял главных героев…
  • Александр Дюма, «Три мушкетёра». Это сейчас Атос, Портос и Арамис выглядят обычными французскими именами, а два века назад публика прекрасно понимала, что эти имена — выдуманные, псевдонимы главных героев. Более того, Athos это вообще французское название гора Афон, поэтому комендант Бастилии говорит: «Но это же гора, а не человек».
  • Обе сказки про Алису Льюиса Кэрролла переполнены кучей отсылок и «На тебе!», которые его современники отлично понимали. Ныне, без соответствующих указаний, всё это проходит «мимо кассы».
  • А. Конан Дойл:
    • Рассказ «Случай с переводчиком». Холмс мыслит методом исключения, стараясь угадать, в каком роде войск служил другой персонаж. «Походка не кавалерийская, а пробковый шлем он все же носил надвинутым на бровь, о чем говорит более светлый загар с одной стороны лба. Сапером он быть не мог — слишком тяжел. Значит, артиллерист». На самом деле в оригинале было не helmet («шлем»), а hat («шляпа»). Российский читатель вряд ли знает, что форменный головной убор британских артиллеристов и сапёров полагалось носить сдвинутым вправо.
    • Ещё можно вспомнить «Знак четырёх», где в сценах с мальчишками-помощниками британская денежная система показана во всей своей мозголомной красе. Без комментариев и не понять, насколько гениальный сыщик был щедр с Уиггинсом сотоварищи.
  • Ричард Олдингтон, «Смерть героя». «Людей наказывают только за то, что они любят зелёный цвет». Действительно, что тут такого? Оказывается, тогда это был символ однополой любви.
    • В оригинале здесь ещё один бонус. «Людей наказывают только за то, что они любят зелёный цвет» — это цитата из ирландской народной песни «The Wearing of the Green»: «they are hanging men and women for the wearing of the green». Герой Олдингтона вспоминает цитату по поводу приговора Уайльду как пример неадекватного возмездия. И правда, за зелёный цвет в XVIII—XIX веках в Ирландии можно было попасть под обвинение в сочувствии бунтовщикам.
  • Знаменитая вступительная фраза «Нейроманта»: «Небо над портом было цвета экрана телевизора, настроенного на мёртвый канал». И какой же цвет имеется в виду? Современному читатель придётся вспомнить, как это выглядело у телевизора с электронно-лучевой трубкой. А ведь книга всего лишь 1984 года.
  • А. Линдгрен, «Малыш и Карлсон» — Карлсон, стащив что-нибудь, оставляет на месте монетку в пять эре. Вот только незадолго до написания «Карлсона» в Швеции прошла денежная реформа, и монеты в пять эре были выведены из обращения.
    • Тогда откуда они в копилке у Малыша? И почему в редакции к просьбе выплатить награду «спутнику-шпиону» именно этими монетами приняли вполне нормально?.. А потому что шведское правительство решило поступить гуманно: оно решило не обесценивать одним махом часть личных сбережений многих, не объявило пятиэровики «уже, мол, бесполезными и не имеющими отныне хождения», а просто регулярно изымало их из всех выручек, касс и банков (адекватно обменивая на дензнаки, хождения пока не лишённые), пока их употребление совершенно не прекратилось. Карлсон, видимо, где-то свистнул огромный запас уже изъятых монеток. А его требование выплатить награду именно пятиэровиками было принято за демонстративный акт безобидного, в общем, троллинга, которым и являлось. Правительство наверняка оценило юмор: частники очень неохотно принимали к оплате такие монеты, а государство их всё равно снова изымет из оборота; к тому же диковинный летун выглядит шутом, но не идиотом и вряд ли попытается расплатиться за что-то большим количеством пятиэровиков одномоментно, ибо это у него очевидно нигде не прокатит.
    • Ничего подобного, коллеги. Монеты в пять эре были выведены из обращения в Швеции только в 1985 году, и у автора правки в шкатулке лежит несколько шведских пятаков XX века, отчеканенных в разные годы при Густаве V, Густаве VI Адольфе и Карле XVI Густаве. Изменений, которые коснулись монетку в пять эре примерно в то время, было немного: сначала (в 1950 году, ещё при Густаве V) их начали чеканить не из светлого сплава, а из бронзы, а затем Густав V умер, и при Густаве VI Адольфе монетки радикально сменили дизайн. Инфляция была, и на пять эре ничего толком нельзя было купить (подсвечено Малышом, который упоминает, что стаканчик мороженого стоит 50 эре), но даже монетки в 1 и 2 эре в Швеции ходили аж до 1972 года (действие повестей разворачивается в начале 1950-х). Просто пять эре до 1972 года были самой крупной, тяжёлой, «ухватистой», солидно выглядевшей монеткой — поэтому и нравилась детям, даже если они понимали, что стоит она недорого.
  • «Волшебник из Страны Оз» — это не только детская сказка, которая у нас известна в весьма вольной адаптации как «Волшебник Изумрудного Города». Современниками она ещё и воспринималась как политическая сатира на реалии США конца XIX в.
  • 87th Precinct — во время стриптиза, устроенного возлюбленной, Коттон Хоуз понимает, что убийца не знал, как женщины носят чулочный пояс (в то время — под трусами), а значит, был девственником. Впрочем, Коттон и сам не обращал на это внимания — все-таки мужчина. А вот в наше время не догадается и большинство женщин: колготки почти вытеснили чулки с рынка в нишу «эротического белья». Да и там чулки в основном на силиконовых подвязках, а не на поясе.
  • Сага о Форкосиганах — Буджолд любит заигрывать с гранью гетеросексуальности у некоторых героев, поэтому нужно смотреть на датировку романов и взгляды на современные книге взгляды в американской сексологии. Например в «Осколках чести»(1986) отношения Эйрела с Джесом Форратьером скорее проходили по тропам «gay until graduation»/«it’s just a phase», а вот Этан с Афона — полноценный гомосексуал на генетическом уровне: как раз тогда был расцвет теории, что за строгую гомосексуальность отвечают именно гены.
    • На самом деле Этан и не мог стать гетеросексуалом — на Афоне нет женщин. Даже увидеть портреты женщин — авторов статей в научном журнале — он смог, лишь получив особый допуск.

Сетевая[править]

  • Правила злого властелина. Правило № 99: «Любой файл чрезвычайной важности будет размером как минимум 1.45 мегабайт». Понятно, почему не 1.23, не 1.67 и не 2.26? 1.44 мегабайта вмещала в себя стандартная дискета 3,5 дюймов.

Кино[править]

  • Комедии Леонида Гайдая 1960—1970-х годов в огромных количествах содержат подобные бонусы, уже не понятные многим современным зрителям:
    • «Операция „Ы“ и другие приключения Шурика». Фраза недовольного водителя грузовика «Где этот чёртов инвалид?» и ответ Бывалого «Я инвалид!» в наше время могут потребовать дополнительных объяснений — почему именно инвалид? Сейчас уже не каждый узнает в транспортном средстве Бывалого не просто машину типа «Антилопа-гну», а конкретно советскую инвалидную мотоколяску 1960-х годов.
    • «Иван Васильевич меняет профессию» — Жорж Милославский звонит в стоматологическую поликлинику и говорит: «Добавочный — три шестьдесят две». Это отсылка к стоимости одной бутылки водки в СССР 1970-х годов, которая как раз и составляла три рубля шестьдесят две копейки.
  • «Джентльмены удачи»: во времена выхода фильма взрослый зритель прекрасно понимал, что главный герой — фронтовик. А нам это станет ясно лишь позже, когда Трошкин в своей квартире перебирает личные вещи, среди которых — две медали «За отвагу», медаль «За боевые заслуги», Орден Отечественной войны II степени и Орден Красного Знамени! Кульминация фильма ясно доказывает, что получил их Трошкин не за красивые глаза: в схватке с Доцентом директор детского садика демонстрирует недюжинную выдержку и навыки рукопашного боя, ловко вышибая нож из руки противника… Таким образом, власти выбрали именно Трошкина для миссии под прикрытием не только за редкостное внешнее сходство с имперсонируемым Белым («Доцентом»), но и за наличие спецподготовки.
  • Все больше молодых людей недоумевают от советских реалий в фильме «По семейным обстоятельствам». Почему риэлтор и портниха-надомница ведут себя как шпионы?
  • «Назад в будущее»: от современного зрителя, малознакомого с историей автомобилестроения, ускользает, что выбор ДеЛореана DMC-12 в качестве машины времени — сам по себе шутка. В наше время ДеЛореан ассоциируется скорее с крутой тачкой (именно благодаря фильму!), но юмор в том, что ДеЛореан был машиной очень неудачной, но сделанной с претензией на футуризм. На то Док Браун и сумасшедший учёный, чтобы выбрать именно эту машину.
  • И ещё об автомобилях: помните в «Совершенно секретно!» машину, которая взрывается от того, что её чуть-чуть толкнули бампером? Это, конечно, пародия на вечные врывающиеся машины в боевиках, но не только. Машина, которая взрывается — «Форд Пинто», в 70-е пользовавшийся репутацией машины, загорающейся от каждого чиха.
  • «Голый пистолет 2 1/2»: в баре «Зелёная тоска» на стенах висят фотографии: «Титаник», дирижабль «Гинденбург» и какой-то мужик. Кто такой? Майкл Дукакис, проигравший выборы Джорджу Бушу. Устаревшая шутка.

Мультфильмы[править]

  • Мультфильм Текса Эвери «Убийство Дэна Макгу». Почему в мультфильме, действие которого происходит на Аляске во времена «золотой лихорадки» (даже название отсылает к «дикозападному» стихотворению Роберта Сервиса), фансервисная певица внезапно именуется «Army charmer, Navy baby and Marine queen?». Да потому, что мультфильм снят во время Второй мировой войны, и фансервис предназначался для солдат на войне.
  • «Сказка о попе и о работнике его Балде» (1973). Эпизодические персонажи, поющие авторский текст, напоминают тогдашние ВИА (в т. ч. кое-где и конкретные). Переполох, который устроил Балда у чертей — противостояние «буржуазного джаза» (который играет нечисть) и развития «народной музыки».

Музыка[править]

  • Земфира, «Девочка, живущая в сети» — все ли помнят, что за звук идет на фоне в конце песни? Для самого юного поколения: там пищит и шипит подключающийся к сети модем. И «усталые глаза, догнавшие рассвет» у девушки в том числе потому, что ночью сидеть по модему было и дешевле, и проще — никого не волнует наглухо занятый телефон. Последнее, впрочем, вполне понятно и сейчас — сидение в интернете полночи, похоже, никогда не выйдет из моды.
  • «Ленинград», песня «WWW». В припеве «WWW! Ленинград! СПб, точка ру!» упоминается поддомен «.spb». В начале нулевых поддомены были широко распространены в адресах сайтов, сейчас же потеряли актуальность.
  • Сплин, «Орбит без сахара» — нет, ну жевательную резинку ещё вспомнят, а вот отсылку к видеоигре Duke Nukem 3D «Дюк Нюкем должен умереть» уже не все опознают. На некоторых выступлениях Дюк Нюкем заменяется на Ромео.
    • Песня «Моё сердце», строчка «… французам не забивал». Почему именно французам? Потому что это отсылка к матчу отборочного турнира на чемпионат Европы-2000, в котором Россия победила Францию (на тот момент действующих чемпионов мира) со счётом 3:2. Впрочем, периодически песня снова приобретает актуальность в зависимости от успехов игроков.
  • Владимир Высоцкий, «Ноль семь» — в песне 1969 года описаны реалии междугородней связи тех лет. Ныне всё это выглядит довольно странно и необычно.
  • «Тонечка, или Городской романс» А. Галича. Что у героя брюки на «молнии» — это не случайная деталь, по меркам 1962 года такие брюки — крутая и скорее всего заграничная вещь.

Видеоигры[править]

  • Локализация Warcraft III. Бафосные фразы многих юнитов отсылают к рекламе начала 2000-х.

Non-fiction[править]

  • В первом русском своде законов — «Русской правде» — не упоминалось наказание за убийство князя, потому что всем и так было очевидно, что за это последует смертная казнь. А так смертная казнь ни в одной статье не упоминается, и высшая мера (поток и разграбление) — это конфискация всего имущества и лишение титула, если таковой имелся.

Бонус для соотечественников[править]

Случай когда происходящее понятно, и современному зрителю, но только в том случае, если он знаком с теми реалиями, которые имеет в виду автор.

  • «В джазе только девушки» — советским зрителям абсолютно ничего не говорили намёки главного героя на Shell, понятные любому живущему при капитализме.
  • Прецедентное право с судом присяжных просто живут этим тропом. Мало знать историю вопроса, нужно досконально знать самую актуальную историю вопроса на этот момент, а также текущие тренды в обществе и можно ли пойти против прецедента сейчас.

Маленькие секреты великой классики[править]

Э. Варда, «Известия», № 77, 18.03.1990

Скажите, вам никогда не случалось запинаться на слове «барежевый»? Ах, не попадалось? Не спешите. А если спросить: вы читали «Горе от ума»? Тут вы даже обидитесь: кто же не «проходил» Грибоедова! Признаюсь, мне в школьные годы долго не давал покоя разговор княжен на балу: «Какой эшарп cousin мне подарил!» — «Ах! да, барежевый!» — «Ах, прелесть!» — «Ах, как мил»…

Сразу два загадочных, непонятных слова. И как я смутно предполагала, что «эшарп» — это какой-то искореженный шарф[1], так «барежевый»[2] казалось словом-недоразумением, поставленным по ошибке вместо «бежевый». Однако мы так резко «проходили» мимо классики, что и в голову не пришло выяснять эту загадку у учителя.

И вот только недавно я до конца поняла этот маленький секрет — почему в начале XIX века княжне не терпелось на балу похвастать шарфом из модной дорогой ткани, а, скажем, уже в конце XIX века в рассказе Чехова о том же бареже говорится пренебрежительно: «Могла бы нонче и в барежевом походить». Подешевел бареж за полвека, вышел из моды.

Открыла мне этот секрет книга Р. Кирсановой «Розовая ксандрейка и драдедамовый[3] платок». Боюсь, кого-то рассердит название. Абракадабра какая-то. К чему автор щеголяет непонятными словами! Позвольте, но вы, конечно, читали «Мертвые души», «Преступление и наказание»? Оттуда, оттуда эти слова. Только там мы их не заметили. Потому что не поняли. Пропустили мимо сознания. А ведь и Гоголь, и Достоевский выбирали их не зря. Они подавали сигнал, знак своим современникам. И те понимали их с полунамека. Фасон платья, покрой костюма, выбор ткани — все было самой сжатой социальной, эмоциональной характеристикой персонажа. Так в наши дни мы легко читаем язык костюма: человек в дубленке и ондатровой шапке, парень в «варенках» и кроссовках, старушка в ботах «прощай, молодость» — уже одним выбором внешних примет современный писатель передает нам отношение человека к моде, его положение в обществе, содержимое его кошелька. А вот сигналы из прошлого века до нас уже едва доходят. За сто-полтораста лет смысл потускнел, подтекст потерялся.

Книгу Р. Кирсановой открывают слова Чехова: «Для того, чтобы подчеркнуть бедность просительницы, не нужно тратить много слов, не нужно говорить о ее жалком несчастном виде, а следует только вскользь сказать, что она была в рыжей тальме».

Многие ли читатели знают, как выглядела тальма[4] и почему она рыжая[5]? Книга Кирсановой открывает нам, сколько мы теряем при чтении классики. Для нас пропадает окраска образа, отношение автора, мастерство детали. Порой мы даже не можем отличить пафоса от иронии. Слова Гоголя «парень в красивой рубашке из розовой ксандрейки» мы примем за чистую монету. Но вот Кирсанова объясняет нам: ксандрейка (александрийка) — ткань ярко-красного цвета! А уж коли она вылиняла или застирана до розовой, то «красоте» этой воистину грош цена.

Вот и получается, что, читая Пушкина и Толстого, Островского и Достоевского, хорошо бы нам иметь под рукой этот необычный путеводитель по классике с подзаголовком «Костюм — вещь и образ в русской литературе XIX века».

Да, это незаменимый спутник читателя. Особенно — молодого. Студента, школьника. Учителя. А какой это клад для актеров, режиссеров! Как оживут для них авторские ремарки, если будет осознан исторический, финансовый и даже политический подтекст каждого фасона, детали костюма. Шляпа боливар, которую надевал Онегин, костюм денис или венгерка, жилеты, запрещенные при Павле 1 как якобинская зараза и мгновенно появившиеся после его смерти, были языком политических симпатий, вызова, эпатажа — не хуже наших узких брюк или брюк широких.

Всю эту бурю чувств, самолюбий, нищеты и суеты, таящуюся в каждой детали костюма, открывает для нас автор-искусствовед, много лет изучающий историю костюма, русского и европейского. Но как они обогащают друг друга—взгляд на историю костюма через русскую литературу и на русскую литературу — через историю костюма.

В книге более сотни иллюстраций, большей частью — в цвете. Тут и модные журналы прошлого века, и русская живопись, в которой тоже многое мы уже не улавливаем. Так, главку «Плерезы» поясняет «Вдовушка» П. Федотова, а его же «Свежий кавалер» демонстрирует нам «Шлафор», автопортрет Кипренского — «Архалук», портрет К. Брюллова — «Альмавиву». А блестящая брюлловская «графиня Ю. П. Самойлова, удаляющаяся с бала», носит, оказывается, прическу «севинье»…

Эта небольшая нарядная книжка — первый опыт такого своеобразного комментария к русской литературе. Р. Кирсанова продолжает поиск.


  1. В XIX в. — дамский шарф из лёгкой газовой ткани. Оставался в моде до конца 1830-х годов.
  2. Бареж — лёгкая и воздушная ткань в газовой технике ткачества, популярная в России с начала XIX в. Из барежа шили женские платья, туники и шарфы. Изначально бареж ткали только из шёлка, и в первой половине XIX века он был одной из самых дорогих тканей. Одежда из непрактичного нежного барежа сильно страдала при носке, и к середине XIX века появилось много сортов барежа из самого разнообразного сырья. К концу XIX в. бареж перестал быть роскошью, а в начале XX в. считался старомодным и ныне окончательно забыт.
  3. Драдедам — один из лёгких видов сукна. Имел распространение в XIX веке, использовался для изготовления платков, шалей, накидок. Драдедамовый платок в русской литературе часто упоминается как знак бедности.
  4. Та́льма — род плаща или накидки без рукавов, названный в честь актёра Франсуа-Жозефа Тальма.
  5. В иерархии моды чеховского времени тальма считалась более престижной, нежели близкие ей по крою другие дамские наряды. Ставшая рыжей, то есть изменившая свой цвет от времени, тальма обозначает бедность и одновременно стремление сохранить достоинство. Тальма