Песнь о Гайавате

Материал из Posmotre.li
Перейти к: навигация, поиск
«

Вы, кто любите легенды
И народные баллады,
Этот голос дней минувших,
Голос прошлого, манящий
К молчаливому раздумью,
Говорящий так по-детски,
Что едва уловит ухо,
Песня это или сказка, —
Вам из диких стран принес я
Эту Песнь о Гайавате!

»
— Вступление

«Песнь о Гайавате» — наиболее известное произведение американского поэта Генри Лонгфелло (Henry Wadsworth Longfellow, 1807—1882), классический памятник американской литературы.

«Песнь о Гайавате» написана по мотивам легенд североамериканских индейцев оджибве и других племен. По словам автора, произведение можно назвать «индейской Эддой». Её построение и стихотворный размер позаимствован из карельского эпоса «Калевала». Была издана в США в ноябре 1855 года и сразу принята широким кругом читателей. С тех пор она многократно переиздавалась (за полгода после своего первого издания книга была переиздана 30 раз и переведена почти на все европейские языки). Самый лучший перевод на русский язык сделан И. А. Буниным.

Поэма повествует о легендарном индейском вожде, известном под разными именами у различных индейских племен (автор выбрал одно из этих имен, показавшееся ему наиболее благозвучным). Гайавата, каким показан в поэме — полубог, человек чудесного происхождения (сын Западного Ветра), культурный герой, научивший своих сородичей выращивать кукурузу, чертить знаки, правильно хоронить мертвых, и множеству других полезных дел; он — победитель злых колдунов и опасных чудовищ.


Сюжет[править]

«Вступление» — здесь автор приветствует читателей (см. эпиграф), рассказывает для кого и с какой целью создал эту поэму, приписав ее появление вымышленному лицу — индейскому музыканту Навадаге.

«Трубка мира» — в этой песне повествуется о том, как верховный бог, «Гитчи Маниту могучий», созвал к себе все индейские племена, увидев, что они поражены нескончаемой враждой, и готовы уничтожить друг друга. Он зажег для них Поквану — Трубку Мира, и, когда они явились на ее дым, велел им жить в мире.

«Четыре ветра». Самым могущественным из ветров был Мэджекивис, Западный Ветер. Он убил чудовищного медведя Мише-Мокву, перед которым трепетали все народы, и похитил у него Священный Вампум. За этот подвиг Мэджекивис признан был властелином над ветрами. Его сыновьями считались Восточный Ветер — Вебон, Северный Ветер — Кабибонокка, и Южный — Шавондази.

«Детство Гайаваты». Гайавата был сыном Мэджекивиса и красавицы Веноны, дочери звезды Нокомис. Венона умерла вскоре после того, как ее покинул непостоянный любовник, и Нокомис воспитала внука одна. Нокомис открыла подрастающему внуку все тайны природы, научила языкам всех зверей и птиц. Когда Гайавата подрос, его стал учить старый охотник и сказитель Ягу. Он сделал для юноши лук и стрелы, и Гайавата добыл оленя на своей первой охоте.

«Гайавата и Мэджекивис». Выросший Гайавата часто расспрашивал бабку о своем отце, и, наконец, Нокомис поведала ему тайну его рождения. Тогда Гайавата решил увидеться с ним, и, несмотря на все предостережения, смело отправился в царство Западного Ветра. Мэджекивис обрадовался сыну, но, задумав испытать его, сказал, что ничто на свете не может ему повредить, кроме утеса. Гайавата, желавший отомстить за смерть матери, поверил и своротил с места утес, начал бросать в отца его обломки, но и сам обманул его, сказав, якобы ему опасен лишь речной тростник. Долго они сражались, наконец, Мэджекивис, убедившись в силе и отваге сына, остановил битву. Помирившись с сыном, он посоветовал ему вернуться к своему народу и быть его благодетелем, а когда закончится земная жизнь Гайаваты, обещал взять его к себе, сделать владыкой Северо-Западного ветра, Кивайдина.

«Пост Гайаваты». Гайавату беспокоило, что жизнь людей слишком непрочна: она полностью зависит от изобилия или скудости сил природы: дичи, лесных плодов или рыбы, и он молился, чтобы им послали нечто, чем можно будет питаться постоянно. Много дней он постился в одиночестве, уйдя прочь от жилищ. Наконец, ему явился Мондамин — Друг Людей. Он каждую ночь вызывал Гайавату бороться, и поручил ему, когда тот одолеет, похоронить его тело вместе с цветной одеждой в земле. Гайавата так и сделал, а над могилой Мандамина вскоре вырос маис — «новый дар Владыки Жизни».

«Друзья Гайаваты». У Гайаваты было двое близких друзей — музыкант Чайбайабос, у которого певчие птицы учились петь, и силач Квазинд. Такова была его сила, что он в обычной жизни почти не применял её, чтобы нечаянно никому не навредить, и прибегал к ней лишь ради действительно важных дел. Они были для Гайаваты верными друзьями, во всем были заодно и действовали вместе.

«Пирога Гайаваты». Гайавата сделал пирогу из берёзовой коры, натянув ее на каркас из кедровых сучьев, соединил древесными корнями и сосновой смолой, украсил иглами ежа. Пирога двигалась по воде сама, управляемая мыслью, не нуждавшаяся в веслах. Сделав ее, Гайавата позвал Квазинда, и они вдвоем очистили русло реки от ила и бревен, чтобы по ней можно было плыть куда угодно.

«Гайавата и Мише-Нама». На новой пироге Гайавата отправился на Гитчи-Гюми (озеро Верхнее), чтобы выудить царя рыб — гигантского осетра Мише-Наму. Осетр посылал рыб поменьше оборвать нахалу лесу, но Гайавата лишь высмеивал их. Наконец Нама поднялся на поверхность и в ярости проглотил Гайавату вместе с пирогой. Гайавата нащупал сердце осетра и сдавил; в предсмертной агонии Нама выбросился на берег, и чайки проклевали у него в боку дыру, освободив Гайавату. За это он позволил им питаться мясом и жиром Намы днем, ночью же осетра разделывала Нокомис, и через три дня от Мише-Намы остались только кости.

«Гайавата и Жемчужное Перо». Нокомис рассказала Гайавате о злом колдуне Меджисогвоне по прозвищу Жемчужное Перо, духе богатства и повелителе ядовитых змей и страшных болезней. Когда-то Меджисогвон убил отца Нокомис, когда тот искал ее, упавшую с неба. Гайавата согласился отомстить и на своей пироге отправился в страну болот, где жил колдун. Сразился сперва со змеями, охранявшими жилище Меджисогвона, а потом долго бился с ним самим, но не мог победить. Тогда дятел Мэма сказал Гайавате, что надо бить в темя: лишь там Меджисогвон был уязвим. Убив колдуна, Гайавата выкрасил его кровью хохолок на голове дятла в награду за помощь, а сокровища Меджисогвона разделял со всем племенем поровну.

«Сватовство Гайаваты». Еще во время похода в царство Западного Ветра, Гайавата встретил в стране Дакотов красавицу Миннегагу, живущую возле водопада своего имени. Он запомнил ее, и не хотел жениться ни на какой другой девушке, как ни уговаривала его Нокомис. Наконец, он пошел за невестой в страну Дакотов. По дороге убил оленя и принес его к жилищу отца Миннегаги, занимавшегося изготовлением стрел. Миннегага тоже запомнила Гайавату, рада была его увидеть и согласилась пойти с ним. Отцу было жаль ее отпускать, но он позволил дочери выбрать самой. Обратно в свои владения Гайавата принес невесту на руках, чтобы она не утомлялась в пути.

«Свадебный пир Гайаваты». На свадьбу Гайаваты с Миннегагой собралось все племя и устроен был большой пир. На том пиру сперва долго плясал легкомысленный хвастливый красавец По-Пок-Кивис. Потом Чайбайабос спел песню в честь новобрачных. И, наконец, старый Ягу, мастер невероятных историй, собрался поведать еще одну — сказание об Оссэо, сыне Вечерней Звезды.

«Сын Вечерней Звезды». По легенде, красавица Овини вышла замуж за жалкого старца Оссэо, из-за чего над ней издевались сестры, все бывшие женами крепких красивых воинов. Но Овини, несмотря ни на что, отвечала всем, что счастлива со своим старым мужем. На самом деле Оссэо был сыном Вечерней Звезды, превратившимся в старика из-за проклятья. Наконец, проклятье спало с него, и он сделался красивым юношей, зато Овини в тот же миг превратилась в старуху. Муж, в свою очередь, не оставил ее. Тогда их обоих вознесли в награду на небо, вернув обоим молодость, а сестры Овини и их мужья превратились в птиц. Так продолжалось несколько лет, пока маленький сын Оссео и Овини не ранил стрелой одну из птиц. После этого они вернулись на землю, снова приняли человеческий облик, но не рост — так и остались племенем пигмеев.

«Благословение полей». Наконец, настал мир, и люди, зарыв боевые топоры, могли полностью посвятить себя мирным занятиям. Каждый год в поле выращивали Мондамин. Однажды после посева Гайавата посоветовал Миннегаге обойти маисовое поле ночью обнаженной, чтобы обильнее был урожай, и никто не мог ему повредить. Миннегага выполнила, как он сказал. Однако стая ворон хохотала над замыслами Гайаваты, собираясь поживиться маисом. Но Гайавата поймал их сетью, и истребил многих птиц, а Кагаги, Царя Ворон, привязал в своем вигваме. Больше уже никто не мешал людям вырастить урожай.

«Письмена». Однажды Гайавата задумался над возможностью передать потомкам знания и деяния их предков. Подвиги героев, знания мудрых шаманов, врачей и прорицателей забывались, потому что не было возможности их запечатлеть навсегда. Тогда он придумал чертить знаки и делать рисунки цветными красками, для каждого знака создал совершенно особый символ, так что все могли понять, что там изображено. Так появился индейский алфавит.

«Плач Гайаваты». Лучший друг Гайаваты, певец Чайбайабос, погиб, провалившись зимой под лед на реке во время охоты. Гайавата долго оплакивал друга, а с ним и все силы природы. После шаманы, собравшись, исцелили его от скорби, а потом пробудили дух Чайбайабоса, и, когда тот отозвался, нарекли его владыкой царства мертвых.

«По-Пок-Кивис» был красавцем и щеголем, но дерзким, ненадежным человеком, не знал меры в злых шутках. Кроме того, он любил азартную игру Погасэн[1] и, жульничая, обыграл многих воинов, а затем и старого Ягу, у которого отобрал его племянника и сделал своим рабом. Воодушевленный этим «подвигом», По-Пок-Кивис разгромил жилище Гайаваты в отсутствие хозяев и принялся ради забавы истреблять птиц, в том числе и чаек Кайошк, друзей Гайаваты.

«Погоня за По-Пок-Кивисом». Вернувшись домой и узнав, что натворил По-Пок-Кивис, Гайавата стал отыскивать его, чтобы отомстить. Спасаясь от погони, По-Пок-Кивис попросил бобров приютить его, но потребовал превратить его в бобра в десять раз больше обычного. Однако Гайавата нашел его и там. Схваченный, По-Пок-Кивис покинул тело бобра и превратился в казарку, тоже исполинскую. Но в небе у него закружилась голова, он рухнул на землю, и снова стал человеком. Тогда Гайавата убил По-Пок-Кивиса, прятавшегося в скалах.

«Смерть Квазинда». Богатырю Квазинду позавидовало племя пигмеев, Пок-Уэджис, и решили его извести на всякий случай. Они знали, что Квазинда можно убить лишь одной вещью — голубой еловой шишкой, и только ударив ею в темя. Однажды пигмеи подстерегли Квазинда на реке, когда тот плыл в своей пироге, и, когда он заснул, забросали его еловыми шишками. Так погиб могучий Квазинд.

«Привидения». Однажды в вигвам Гайаваты пришли две мрачные, молчаливые женщины в чужеземных одеждах. Это были души умерших людей, но их приняли гостеприимно, хоть они съели принадлежавшую Миннегаге долю ужина, и повторяли так каждый вечер. Наконец, однажды ночью Гайавата услышал, как горько плачут таинственные гостьи. Они попросили его сообщить людям впредь не складывать в могилы к мертвецам слишком много вещей, не отягощать их в страну Загробной жизни. Сообщили, как правильно следует почитать умерших и сказали Гайавате, что впредь его ждут новые испытания.

«Голод». Зимой настал лютый голод, и в лесу не найти было никакой дичи. Миннегага заболела от голода и умерла, пока Гайавата скитался в лесу, ища для нее хоть какую-то пищу. Гайавата долго оплакивал жену. На ее могиле развели большой костер, чтобы ее душа нашла путь в страну Загробной Жизни.

«След белого». Когда снова пришла весна, и в лесу запели птицы, из дальних стран вернулся старый Ягу. Он сообщил, что видел на море огромную крылатую лодку, а в ней — белых людей, имевших разные необычные вещи. Все смеялись, думая, что Ягу, как обычно, выдумал невероятную историю. Только Гайавата ему поверил. Он тоже получил видение о белых людях, которых послал бог, и велел людям принять их как братьв. Видел Гайавата и дальнейшую судьбу своего народа и других племен.

«Эпилог.» Гайавата гостеприимно принял прибывших в его селение бледнолицых, а с ними — и их «пророка в одежде черной», и все племя слушало их, как посланников бога, и внимало вере, которую проповедовали бледнолицые. Но сам Гайавата в тот же день покинул племя, попрощался с Нокомис и сородичами, и отправился на своей пироге к западу, «в царство бесконечной, вечной жизни».

Тропы и штампы[править]

  • Ахиллесова пята — колдуна Жемчужное Перо можно было убить лишь ударом в темя, у корней волос.
    • А вот Мэджекивис лишь притворился, будто у него таковая есть, как и сам Гайавата, впрочем.
  • Ахиллесова фигня — а уж почему для Квазинда смертельно опасны были именно еловые шишки, никак не объясняется.
  • Бесплодный мечтатель — Шавондази, Южный Ветер, влюбился в цветок одуванчика, приняв его за девушку, и сидел и вздыхал, пока не развеял его окончательно.
  • Голубой экран смерти — Гайаавата тяжело переживает смерти Чайбайабоса, Квазинда и, наконец, Миннегаги. Когда хоронит жену, просит ее не возвращаться в мир живых, потому что скоро он сам к ней придет. Здесь показано, что со смертью каждого из них он всё меньше привязан к жизни. Приход белых людей для него лишь повод уйти окончательно.
  • Идеология в адаптации — так, значит, индейцы принимают белых по-братски, считают божьими посланниками и охотно перенимают у них христианскую веру? Ну-ну… Надо полагать, этот эпизод (кстати, включаемый не во все издания поэмы) — чисто авторская вставка. А в реальности те из индейских племен, что видели в белых высшие существа, дорого за это заплатили.
  • Индейцы — вся поэма им посвящена.
  • Кошка по имени Нэко — очевидно, все дикие животные и птицы, названные в этой поэме по именам: «Манг, нырок, гусь дикий, Вава, / Цапля сизая, Шух-шух-га, и глухарка, Мушкодаза», — на самом деле носят свои индейские названия как имена собственные.
  • Крутая похвальба — Мэджекивис особенно любит похвастаться:
«

«О медведь! Ты – Шогодайя! Всюду хвастался ты силой, А как баба, как старуха, Застонал, завыл от боли. Трус! Давно уже друг с другом Племена враждуют наши, Но теперь ты убедился, Кто бесстрашней и сильнее. Уходите прочь с дороги, Прячьтесь в горы, в лес скрывайтесь! Если б ты меня осилил, Я б не крикнул, умирая, Ты же хнычешь предо мною И свое позоришь племя, Как трусливая старуха, Как презренный Шогодайя».

»
Почему ты отстой
    • Да и перед Гайаватой он позже гордится своими подвигами. Словом, даже не будь он по-настоящему бессмертным, скромность бы ему вряд ли могла повредить.
  • Непохожие друзья — Гайавата, Чайбайабос и Квазинд.
  • Пережить своих детей — Нокомис пережила свою дочь Венону, мать Гайаваты. Да и Миннегагу потом оплакивала, как родную дочь или внучку.
  • Полное чудовище — Жемчужное Перо.
  • Роман мая с декабрём — Оссэо с Овини, согласно легенде.
  • Что за идиот! — зачем По-Пок-Кивис превращается не просто в бобра и казарку, а непременно в гигантских? Мания величия, не иначе, требует превосходства, пусть хоть над животными? Сумей он спрятаться получше, остался бы жив.
  • Эксцентричный мудрец — Ягу. Все вокруг считают его шутником, мастером невероятных историй, но на самом деле в них куда больше смысла, чем кажется.

Пара слов о переводах[править]

Лев Успенский, «Слово о словах»

«Гайавата» была переведена с английского языка И. Буниным, «Калевала» – прямо с финского Л. Бельским. Оба перевода были написаны совершенно одинаковым четырехстопным восьмисложным размером (хореем — прим. автора правки). Сходство настолько велико, что какой-нибудь шутник-декламатор мог бы, начав читать «Калевалу», затем незаметно перейти к стихам из «Гайаваты». Такое удивительное сходство не было случайным. Обе поэмы передают сказания народов, родившиеся и созревшие в далекой глубине времен. Дух их во многом одинаков. А форма оказалась одинаковой по особой причине: Лонгфелло после долгих поисков принял для своей работы именно тот размер, который нашел в финских записях «Калевалы».

В предисловиях к книгам оба русских переводчика обратили внимание на чрезвычайную трудность, с которой встретился каждый из них.

Бельский горько жаловался на чрезвычайную краткость русских слов. В восьмисложную строку финн умещает два, редко-редко три слова. Русских же слов, чтобы заполнить то же пространство, требуется три-четыре, порою пять, а в отдельных случаях и шесть.

Бунин сетовал на непомерную длину русских слов. Восьмисложная строка лонгфелловской поэмы вмещает в себя пять, семь и даже восемь английских слов, а русских в нее еле-еле уложишь четыре, пять, да и то редко.

И Бельского, и Бунина могло бы утешить одно соображение: их труд был «детской игрой» по сравнению с работой американских фольклористов, собиравших и перелагавших индейские легенды в английские стихи. Полюбуйтесь на индейское (племени паю́т) слово, которое сами языковеды называют «немножко длинноватым даже и для этого языка, но все же отнюдь для него не чудовищным»: «Виитокучумпункурюганиюгвивантумю». Ничего себе словечко, а?

Примечания[править]

  1. «По-Пок-Кивис вынул чашу И фигуры Погасэна: Томагаук, Поггэвогон, Рыбку маленькую, Киго, Пару змей и пару пешек, Три утенка и четыре Медных диска, Озавабик. Все фигуры, кроме дисков, Темных сверху, светлых снизу, Были сделаны из кости И покрыты яркой краской, — Красной сверху, белой снизу. Положив фигуры в чашу, Он встряхнул, перемешал их, Кинул наземь пред собою».