Трудно быть богом

Материал из Posmotre.li
Перейти к: навигация, поиск
« Пусть они режут и оскверняют, мы будем спокойны, как боги. Богам спешить некуда, у них впереди вечность »
— Мысли Руматы (с гневным сарказмом)
«

— Тогда, господи, сотри нас с лица земли и создай заново более совершенными… или, еще лучше, оставь нас и дай нам идти своей дорогой.
— Сердце мое полно жалости, — медленно сказал Румата. — Я не могу этого сделать.

»
— Диалог с книгочеем Будахом

«Трудно быть богом» — одно из самых известных произведений Стругацких из цикла «Мир Полудня». Повесть написана в жанре Планетарный романс и отличается увлекательным сюжетом. Неудивительно, что она была экранизирована, причём дважды.

Сюжет[править]

Действие происходит в XXII веке. На Земле наступил коммунизм с хорошими людьми. Они создали Институт экспериментальной истории (ИЭИ) (Нет, не тот), сотрудники которого работают на отсталых планетах, населённых гуманоидами, изучая на живом примере закономерности истории. Первые из них были только наблюдателями — им было запрещено вообще что бы то ни было предпринимать; позже требования смягчились. Один из них, Антон (по легенде — дон Румата Эсторский, «благородный дворянин до двадцать второго предка») работает на планете, имя которой не названо[1], в королевстве Арканар. Он почувствовал: там происходит что-то, не укладывающееся в рамки стандартных представлений о феодализме — злой канцлер начал истреблять наиболее образованных арканарцев. «Нормальный уровень средневекового зверства — это счастливый вчерашний день Арканара». Румата спасает тех, кто, по его мнению, будет способствовать прогрессу изнутри — учёных, художников и писателей. Он предложил перейти к активным действиям, но коллеги с ним не согласились. Развязка оказалась неожиданной — королевство присоединили к теократии Святого Ордена, ненавидящей просвещение, и получился религиозный вариант антиутопии. Именно после инцидента в Арканаре земляне создали институт Прогрессоров, цель которых — вмешиваться в ход событий и ускорять прогресс на подобных планетах.

История написания[править]

В процессе работы этот роман претерпевал изменения весьма существенные. «…Повесть о нашем соглядатае на чужой феодальной планете. …Получается остросюжетная штука, может быть и очень веселой, вся в приключениях и хохмах, с пиратами, конкистадорами»

«…Существует где-то планета, точная копия Земли, можно с небольшими отклонениями, в эпоху непосредственно перед Великими географическими открытиями. Абсолютизм, веселые пьяные мушкетеры, кардинал, король, мятежные принцы, инквизиция, матросские кабаки, галеоны и фрегаты, красавицы, веревочные лестницы, серенады и пр. И вот в эту страну …наши земляне, давно уже абсолютные коммунисты, подбрасывают „кукушку“ — молодого здоровенного красавца с таким вот кулаком, отличного фехтовальщика и пр. Собственно, подбрасывают не все земляне сразу, а скажем, московское историческое общество. Они однажды забираются к кардиналу и говорят ему: „Вот так и так, тебе этого не понять, но мы оставляем тебе вот этого парнишку, ты его будешь оберегать от козней, вот тебе за это мешок золота, а если с ним что случится, мы с тебя живого шкуру снимем“. Кардинал соглашается, ребята оставляют у планеты трансляционный спутник, парень по тамошней моде носит на голове золотой обруч с вмонтированным в него вместо алмаза объективом телепередатчика, который передает на спутник, а тот — на Землю картины общества. Затем парень остается на этой планете один, снимает квартиру у г-на Бонасье и занимается тасканием по городу, толканием в прихожих у вельмож, выпитием в кабачках, дерется на шпагах (но никого не убивает, за ним даже слава такая пошла), бегает за бабами и пр. Когда он лазает по веревочным лестницам, он от скромности закрывает объектив шляпой с пером. …Это можно написать весело и интересно, как „Три мушкетера“, только со средневековой мочой и грязью, как там пахли женщины, и в вине была масса дохлых мух». «…Мне хотелось создать повесть об абстрактном благородстве, чести и радости, как у Дюма»

Вся эта переписка шла на весьма интересном внутриполитическом фоне. …Стало ясно. …Нами управляют жлобы и враги культуры. И если для нас коммунизм — это мир свободы и творчества, то для них коммунизм — это общество, где население немедленно и с наслаждением исполняет все предписания партии и правительства. Вся задуманная нами «веселая, мушкетерская» история стала смотреться совсем в новом свете. Мушкетерский роман обязан был стать романом о судьбе интеллигенции, погруженной в сумерки средневековья.

По совету И. А. Ефремова нам пришлось добавить сцену, где Арата требует у героя молнии. Поразительно, что роман прошел через все цензурные рогатки без каких-либо особых затруднений. То ли тут сыграл роль либерализм тогдашнего «молодогвардейского» начальства, то ли точные действия замечательного редактора, а может быть, дело было в том, что шел некий откат после недавней идеологической истерики.

По выходе книги реакция последовала незамедлительно. Авторов обвинили в абстракционизме и сюрреализме, а также в порнографии. К счастью, ещё разрешалось отвечать на удары, и за нас в своей блестящей статье «Миллиарды граней будущего» заступился Ефремов.

Роман удался. Одни читатели находили в нем мушкетерские приключения, другие — крутую фантастику. Тинэйджерам нравился острый сюжет, интеллигенции — диссидентские идеи и антитоталитарные выпады. На протяжении доброго десятка лет по всем социологическим опросам роман этот делил первое-второе рейтинговое место с «Понедельником». А среди зарубежных изданий он до сих пор занимает прочное второе место сразу за «Пикником»." (Б. Стругацкий, «Комментарии к пройденному»).

Мир Цуринаку[править]

Первые 4 государства входят (или входили) в Проливную империю.

  1. Арканар, в котором происходит действие — королевство с выходом к морю. Здесь растёт Икающий лес, с которым связано много страшных легенд, что позволяет наблюдателям расположить в нём свою базу под названием Пьяная Берлога («изба такая, стоит недалеко от дороги»). А ещё есть Урочище Тяжелых Мечей. Находится он в Запроливье — части империи..
  2. Эстор — метрополия Арканара, оттуда и происходит род Руматы Эсторского. Есть Эсторский тракт.
  3. Ирукан — герцогство, с востока граничащее с Арканаром, на западе которого есть Питанские болота. А ещё есть носатые пираты.
  4. Соан — торговая республика с выходом к морю; находится западнее Арканара. Там есть Академия наук. (Игра слов: СО АН — это Сибирское отделение Академии наук). Ещё в Соане есть верфи, на которые «согнали три тысячи голых рабов-ремесленников и замордовали их до потери инстинкта самосохранения».
  5. Упоминаются «мурисские крестьяне» и «кайсанский тиран».
  6. Убанское герцогство.
  7. Красный Северный хребет, где живут меднокожие варвары — «ширококостные люди в шкурах шерстью наружу и медных колпаках, никудышные в рукопашном бою, но страшные вот так, на расстоянии, своими длиннющими духовыми трубками, стреляющими отравленной колючкой». Румата встречает на соанской дороге заставу конных варваров.

Система обращений в Арканаре и сопредельных странах[править]

Б. Стругацкого не раз просили объяснить систему обращений в данной вымышленной культуре, поскольку в тексте этот вопрос не прояснён до конца. Писатель сообщал следующее:

  • «брат/сестра» — это не достигший 50 лет мирской социально-значимый простолюдин; или — духовное лицо того же возраста (если оно до получения сана никогда не носило благородного звания);
  • «отец/мать» — то же, но 50 или более лет;
  • «дон/дона» означает, понятное дело, благородную особу[2];
  • «почтенный (-ая)» — уважительное обращение к человеку (обычно зрелому), независимо от его положения в обществе. Можно так сказать и парии, если хочешь ему польстить. Сказать так пожилому дворянину — это не оскорбление, но непременно будет воспринято как демонстративное нежелание сильно чтить его персону;
  • «бакалавр» — окончивший университет минимум по одной специальности;
  • «магистр» — сдавший экзамен на преподавателя минимум одной из трёх «малых наук» (грамматика, риторика, диалектика);
  • «доктор» — тот, кто может преподавать минимум одну из четырёх «великих наук» (арифметика, геометрия, астрономия, медицина[3]);
  • а вот «раб(а) Божий(-я)» там — пария (палач, чернорабочий, «золотарь», некто, с позором изгнанный из армии, разбойник, каторжник, смертник, нищий, юродивый, прокажённый, мужеложец из простых, проститутка), а также, как ни странно, духовное лицо, если оно пришло в сонм не из простого звания, а именно из благородных. Последнее считается некоторым снижением социального статуса; к тому же в данной культуре тот, кто по любым причинам утратил дворянство, никогда уже не cможет называться ни «братом/сестрой», ни «отцом/матерью», а только «рабом Божиим».

Герои[править]

Неудобных точек зрения нет‎: все книгочеи, вся наука, все выдающиеся произведения искусства — исключительно светские. Нет в Арканаре ни монахов-учёных, ни местного аналога Сикстинской капеллы, и вообще ничего, кроме мракобесия, от тамошней религии не происходит. Но это вызвано скорее не «авторским предубеждением», а нюансами сеттинга: церковь на Цуринаку гораздо мракобеснее исторической земной (а это надо было ещё суметь!), она особо склонна к тоталитарной теократии, да ещё и воинствует так, как земному Ватикану и не снилось.

    • А в отношении «чёрно-белой картины мира» — как раз аверсия: и земные коммунары-наблюдатели не вполне эффективны и не во всём правы (именно из-за них так и не ликвидировали когда было нужно дона Рэбу), и жители Цуринаку (в том числе Арканара) показаны достаточно сложными.

Хорошие[править]

  • Дон Румата Эсторский (Антон, Тоша). Крутой фехтовальщик — обучен фехтованию двумя мечами на Земле и настолько превосходит местных бойцов, что его умение считают демоническим.
    • В фаноне не раз упоминалась фамилия — Малышев. Стругацкие не возражали.
  • Другие наблюдатели ИЭИ:
    • Дон Кондор, Генеральный судья и Хранитель больших государственных печатей торговой республики Соан, вице-президент Конференции двенадцати негоциантов и кавалер имперского Ордена Десницы Милосердной, старинный друг семьи Румат Эсторских (настоящее имя и отчество — Александр Васильевич).
    • Дон Гуг, старший постельничий герцога Ируканского (Пашка, друг детства Антона — «семь лет за одной партой»).
    • Шуштулетидоводус, шаман-эпилептик у вождя меднокожих (специалист по истории первобытных культур).
    • Дон Капада, командир роты арбалетчиков его императорского эсторского величества (Стефан Орловский).
    • Торговец шерстью Пани-Па (Карл Розенблюм, один из крупнейших знатоков крестьянских войн в Германии и Франции).
    • Друг-конфидент кайсанского тирана (Джереми Тафнат, специалист по истории земельных реформ)
    • Кроме этих троих, упоминаются Сергей Кожин, Джордж Лэнни, Сабина Крюгер.
    • Анка, подруга детства Антона и Пашки.
  • Книгочеи.
    • Высокоученый доктор Будах Ируканский. «…Великий медик… Крупнейший в Империи специалист по ядолечению. Автор широко известного трактата „О травах и иных злаках, таинственно могущих служить причиною скорби, радости и успокоения, а равно о слюне и соках гадов, пауков и голого вепря Ы, таковыми же и многими другими свойствами обладающих“. Человек, несомненно, замечательный и настоящий интеллигент, убежденный гуманист и бессребреник: все имущество — мешок с книгами». Завязка повести — разговор между наблюдателями о том, куда он пропал. «Дон Гуг проводил Будаха до самой границы, его сопровождает некий благородный дон».
    • Механик отец Кабани, алхимик и изобретатель. Живёт в Пьяной Берлоге, бывает у барона Пампы.
    • Киун, беглый книгочей, которому дон Румата помог по пути в Ирукан. Пишет книгу, для которой записал разговор с пятнадцатилетним мальчишкой, студентом Патриотической школы.
    • Упоминается другой Киун, продавец снадобий и алхимик с Жестяной улицы, его дальний родственник. «Обвиняется и повинен в ужасных, непрощаемых преступлениях против бога, короны и спокойствия!»
    • «Отец Тарра, очень почтенный старец, занимается этой… космографией, и брат Нанин, тоже верный человек, силен в истории». Дон Румата просит принять их на работу в Патриотическую школу. Просьбу подкрепляет золотом. Нанин зарабатывал на жизнь написанием прошений и сочинил «Трактат о слухах», с наслаждением маскируя казенными периодами яростную насмешку над серой жизнью.
    • Отец Гаук, владелец оружейной лавки на улице Премногоблагодарения и любитель стихов. Его повесили серые по приказу отца Цупика.
    • Горан Ируканский, автор «Истории Пришествия».
  • Другие жители Цуринаку:
    • Барон Пампа дон Бау-но-Суруга-но-Гатта-но-Арканара, буйный силач и упитанный силач в одном флаконе. Земли смахивают на неслабое герцогство, но это барония. «Каждый очередной король, вступив на престол, собирал армию и шел воевать замок Бау, где гнездились бароны. Стены замка были крепки, бароны отважны, каждый поход обходился в тридцать пудов серебра, и после возвращения разбитой армии короли Арканарские вновь и вновь подтверждали ленное право баронов Пампа».
      • Верещагин — с той разницей, что он изначально на стороне главного героя… вернее, на стороне Руматы Эсторского, а не землянина Антона. Большой вопрос, смог бы он понять своего «друга», если бы знал его настоящую сущность.
    • Кира, возлюбленная Руматы. «Девчонка как девчонка, 18 лет, курносенькая, отец — помощник писца в суде, брат — сержант у штурмовиков. И замуж ее медлили брать, потому что была рыжая, а рыжих в Арканаре не жаловали. По той же причине была она на удивление тиха и застенчива, и ничего в ней не было от горластых, пышных мещанок, которые очень ценились во всех сословиях … Но любить она умела, как любят сейчас на Земле, — спокойно и без оглядки…». В конце книги убита 2 выстрелами из арбалета, и Румата перешёл Горизонт отчаяния.
    • Арата Горбатый, в прошлом Красивый, бунтовщик.
    • Подросток Уно, слуга Руматы.
    • Другой слуга — Муга, седой, сгорбленный, с 40-летним лакейским стажем.
      • «Слуг было шестеро, не считая кухарки, — народ все тертый, привычный к уличным потасовкам. Два арбалета, четыре секиры».
    • Арканарский принц, «чахлый голубоглазый мальчик, похожий на кого угодно, только не на своего отца. Мальчишка нравился Румате. Воспитание его было поставлено из рук вон плохо, и потому он был сообразителен, не жесток, терпеть не мог — надо думать, инстинктивно — дона Рэбу, любил громко распевать разнообразные песенки на слова Цурэна и играть в кораблики. Румата выписывал для него из метрополии книжки с картинками, рассказывал про звездное небо и однажды навсегда покорил мальчика сказкой о летающих кораблях. Для Руматы, редко сталкивавшегося с детьми, десятилетний принц был антиподом всех сословий этой дикой страны. …Иногда он думал, как здорово было бы, если бы с планеты исчезли все люди старше десяти лет». (Эта мысль перекликается будущей книгой «Гадкие лебеди»).

Не очень хорошие[править]

  • Приятели Руматы дон Тамэо и дон Сэра.
    • Дон Тамэо — пьяница и немного бабник. Любит сочинять докладные с целью ущемления простолюдинов. Некогда осмеял кривые ноги дона Рэбы. У него Румата выиграл хамахарского жеребца, который оказался сущим барахлом.
    • Дон Сэра — бабник и немного пьяница. У него постоянно отскакивают застёжки на одежде. Знаменит своей коронной фразой «Не вижу, почему бы n благородным донам не X», где n — количество донов, а X — название действия. «Не вижу, почему бы трем благородным донам не сыграть в кости там, где им хочется!» «Не вижу, почему бы трем благородным донам не зайти к старому дону Сатарине». «Не вижу, почему бы благородному дону не посмотреть на ируканские ковры». «Не вижу, почему бы даже благородному дону не принять пару розог от имени его преосвященства!» Румате это выражение понравилось: «Не вижу, почему бы одному благородному дону не помочь другому в беде».
  • Дон Рипат, решительный карьерист, лейтенант серой роты галантерейщиков, верный и неглупый агент Руматы, с великолепными усами и без каких бы то ни было принципов. По приказу Рэбы арестовал и препроводил в Веселую Башню дону Окану.
  • Дон Сатарина, родовитейший имперский аристократ, 102 лет. Совершенно выжил из ума. «Пребывал в родовой вражде с герцогами Ируканскими и время от времени хватал все, что пересекает ируканскую границу. Под действием приступов холецистита издавал такие приказы, что божедомы не успевали вывозить трупы из его темниц». Потом «окончательно спятил: выпустил пленников, распустил дружину, а богатейший пыточный арсенал безвозмездно передал в казну и заявил, что остаток жизни намеревается посвятить добрым делам».
  • Дон Кэу. «Род Кэу имеет привилегию носить шляпу в присутствии самого короля». «За поношение имени его преосвященства епископа Арканарского дона Рэбы назначается три дюжины розог по обнаженным мягким частям с целованием ботинка его преосвященства».
  • Дона Пифа, известная красавица, и её супруг, дон Пифа, жирный обжора. «Висел над целиком зажаренным кабаном и работал, как землеройный автомат. Костей после него не оставалось».
  • Дона Мидара, королевская любовница. Просто упоминается.
  • Герцог Экина. Член августейшей семьи, по легенде, убитый Руматой на дуэли. Просто упоминается.
    • Как и дона Рита — по легенде, причина дуэли.
  • Король Арканара Пиц VI. Не злой, но безвольный и слабоумный.
  • Бина, официантка. Просто упоминается.
  • Пакин, человек, который может купить сукно. Просто упоминается.
  • Скелет Бако, владелец Корчмы.
  • Фика Рыжий, мясник. По пьяни драл уши пацану, а теперь этот пацан — выпускник Патриотической школы и уж порадуется, попытает его на выпускном экзамене!.
  • Пэкор Губа, студент этой школы.
  • Гекса Ируканский и Бон Саранча — персонажи игры в детстве Антона и Пашки.
  • Маршал Тоц, король Пиц Первый Арканарский. Исторический персонаж.
  • Брат Кирис и брат Тика, просто обыватели.
  • Непьющий деревенский дурачок Ирма Кукиш.
  • Пига, бандит Ваги Колеса.
  • Кикус по прозвищу Хромач, кузнец.
  • Барон Каску, враг Пампы.

Плохие[править]

  • Орёл наш дон Рэба, Главный Гад и Полное чудовище. Сначала — министр охраны короны и фаворит короля Пица VI, которого все считали обычным интриганом. «Упразднил министерства, ведающие образованием и благосостоянием, снял с правительственных постов родовую аристократию и немногих ученых… написал трактат „О скотской сущности земледельца“». Но в конце книги выяснилось, что он — наместник Святого Ордена в Арканарской области, епископ и боевой магистр. Довольно необычен в том плане, что был церковником втайне от короля, а интриги плёл с целью его свергнуть и присоединить земли Арканара к своему Ордену (в то время как обычно серый кардинал не ставит перед собой задач умножить на нуль всю страну). «Это не могучий ум при слабом государе, каких знала история, не великий и страшный человек, отдающий всю жизнь идее борьбы за объединение страны во имя автократии. Это не златолюбец-временщик, думающий лишь о золоте и бабах». «Мы пытаемся втиснуть Рэбу в один ряд с Ришелье, Неккером, Токугавой Иэясу, Монком, а он оказался мелким хулиганом и дураком!»
    • А зря Румата так думает. Своего Рэба добился. Сначала он объединил в рядах «Серых рот» самых воинственных буржуа и рыцарей, а потом стравил их с уголовниками. И тут пришли чёрные монахи Святого Ордена наводить огнём и мечом порядок.
    • И, кстати, он как-то узнал, что раздаваемые Руматой монеты — «дьявольское золото! Человеческие руки не в силах изготовить металл такой чистоты!»
    • Горе-патриотИнверсия: на самом деле он действует в интересах не короля, а Святого Ордена.
    • Как и Странник из «Обитаемого острова», Рэба появился из ниоткуда.
    • Неприметной незапоминающейся внешности. «Не высокий, но и не низенький, не толстый и не очень тощий, не слишком густоволос, но и далеко не лыс. В движениях не резок, но и не медлителен, с лицом, которое не запоминается. Которое похоже сразу на тысячи лиц. Вежливый, галантный с дамами, внимательный собеседник, не блещущий, впрочем, никакими особенными мыслями… Три года назад он вынырнул из каких-то заплесневелых подвалов дворцовой канцелярии, мелкий, незаметный чиновник, угодливый, бледненький, даже какой-то синеватый». Остерегайтесь тихих!
  • Высокоученый отец Кин. Сотрудник министерства охраны короны, прокуратор Патриотической школы, садист-убийца, постригшийся в монахи, автор «Трактата о доносе».
  • Отец Цупик, бывший бакалейщик, один из вождей серых штурмовиков, полковник дворцовой охраны. Позже арестован монахами.
  • Брат Аба, капитан серых штурмовиков, жестокий (по словам Рэбы) человек. Тоже арестован монахами. И убит.
  • Брат Пакка и брат Тибак, монахи.
  • Отец Арима, представитель Ордена, занявший замок Пампы. Ничего, это ненадолго. Не знаю, чей он там отец, но дети его, клянусь господом, скоро осиротеют.
  • Рудах, растлитель. «Сам отец Кин его расковал и наружу вывел». Больше ничем не примечателен.
  • Вага Колесо, опасный и влиятельный уголовный авторитет. «Проклят за неумеренную гордыню, ибо называл себя младшим братом царствующих особ». «Он располагал ночной армией общей численностью до десяти тысяч человек, богатством в несколько сотен тысяч золотых, а агентура его проникала в святая святых государственного аппарата. За последние 20 лет его четырежды казнили, каждый раз при большом стечении народа; по официальной версии, он в настоящий момент томился сразу в 3 самых мрачных застенках Империи. …Рэба, по слухам, предлагал вознаграждение: 500 золотых за Вагу мертвого и 7000 золотых за живого». Помогал дону Рэбе совершить переворот. Убит Аратой за предательство.
  • Дона Окана, фрейлина, фаворитка дона Рэбы, возжелавшая сходить от него налево с Руматой. Ну и зря…. Он не смог («глупая, похотливая курица. Лисица… Мартышка… Это же противоестественно, грязно… Грязь лучше крови, но это гораздо хуже грязи!»), а она… умерла, не выдержав испытания огнем. Официально ее обвинили в шпионаже.
  • Нянька, приставленная Рэбой к Окане.
  • Эга Любезник, капитан пиратов, державший в рабстве Арату.

Тропы и штампы[править]

  • Ай, молодца! вплоть до Что за идиот!:
    • Караул, спасают!. Дон Гуг спас ученого доктора Будаха от немилости герцога Ируканского, организовав ему эвакуацию… в мракобесный Арканар, про который Румата уже несколько лет криком кричит, что там все плохо и откуда он сам вынужден вывозить ученых, спасая их от расправы. При этом дон Гуг не стал сопровождать подопечного сам, а отправил с ним какого-то наемника, который бесследно исчез на полпути вместе с ученым при пересечении границы. Хотя дон Гуг вполне мог довезти его до Икающего Леса и вертолетом переправить в либеральный Соан, что в конечном счете и было сделано.
    • Сам Румата тоже хорош. Он ищет Будаха, понятия не имея, как тот выглядит — хотя все земляне носят на лбу телепередающее устройство, и дон Гуг легко мог бы снабдить друга и коллегу портретом. Потом узнаёт, что тот арестован, и, пытаясь спасти Будаха, при всем королевском дворе требует от дона Рэбы привести того для излечения короля. Рэба пользуется этим, чтобы подсунуть королю самозванца и отравить его величество, устроив в стране кровавый переворот и организовав аннексию Арканара мракобесной теократией (в чём, возможно, и был хитрый план). Нота бене: операция по спасению Будаха организована спецслужбой с Земли, со всеми техническими возможностями XXII в. — но при этом герой не знает Будаха в лицо, коллега ни разу не показывал ему фотографий.
    • В защиту землян можно сказать то, что Земля уже давно живёт при коммунизме и полностью утратила хватку в играх престолов. (Румата шутит, что историкам-наблюдателям надо бы изучать в институте искусство феодальной интриги, а успеваемость оценивать в децирэбах, то есть в десятых долях от такового искусства дона Рэбы. И даже такие единицы по размышлению он полагает слишком большими!) Агенты-наблюдатели — учёные, изучающие закономерности истории, а не спецслужбисты. Но даже учёный должен понимать, что с портретом человека опознать куда легче, нежели без портрета.
  • Ай, молодца, злодей! — дон Рэба в финале. Вычислил, что у потенциально опаснейшего противника (да ещё, похоже, то ли демона, то ли колдуна-демонолога) есть один дорогой ему человек… и решил грубо взять этого человека в заложники, да ещё и прислал, мягко говоря, не самых сообразительных исполнителей. Получилось… очень кроваво.
    • А фанатская догадка, к которой вполне благосклонно отнёсся Б. Стругацкий, к тому же гласит, что один деятель (конкретно — Арата Горбатый) решил воспользоваться этим событием, чтобы разыграть лжедемона втёмную и натравить его на дона Рэбу. Поэтому несостоявшаяся заложница попросту погибла (догадка: из арбалета в неё выстрелил человек Араты, а не Рэбы). Но это стало возможным только из-за того, что Рэба замутил всю эту заваруху со взятием заложницы. Получается, что со стороны Рэбы это был неосознанно-самоубийственный шаг, роковое решение. Потому что в дело впутался Арата и совершил непрямое убийство Рэбы.
    • А еще Рэба не знал про вертолеты, потому не думал, что Румата окажется дома, ведь он уезжал.
  • Алкаш с золотыми руками — отец Кабани. Спился с горя оттого, что все его изобретения использовались не во благо общества.
  • Антиклерикализм. Святой Орден — воинствующая церковь и прогнившая церковь в одном флаконе: вконец рассорившиеся с реальностью клерофашисты, желающие построить теократический тоталитаризм с монополией на армию, власть и науку. После Барканской резни в Области Святого Ордена не осталось ни одного грамотного.
    • Даже король проявляет недовольство попами: «Остались одни ваши шарлатаны! И попы, которые поят меня святой водой вместо лекарства…»
  • Антиреклама спиртного. Румата и Пампа «совершили гигантское турне по арканарским кабакам, пропив все, вплоть до роскошного пояса (и коней), учинив по дороге не менее восьми драк» и свершая разные другие непотребства. Румата приволок барона к себе домой. Пампа был бодр, совершенно трезв и полон готовности продолжать веселье — просто он больше не мог стоять на ногах. Кроме того, он считал, что находится в боевом походе. А потому сорвал со стены гобелен и завернулся в него, считая, что это попона коня. Румата же стал грязно приставать в Кире…
  • Аристократ: Румата принадлежит к такому благородному роду, что с высоты его происхождения не видно даже разницы между арканарским королем и парвеню доном Рипатом.
    • Испорченные аристократы — все представители арканарского дворянства в полном составе. Даже Румата вынужден отыгрывать персонажа, которого про себя называет «высокородным хамом». Пампа про соседей («Приезжают с утра якобы на охоту, а потом охнуть не успеешь — уже все пьяны и рубят мебель. Они разбредаются по всему замку, везде пачкают, обижают прислугу, калечат собак и подают отвратительный пример юному баронету».
    • Осколок аристократии либо обычный бедный дворянин — слои, из которых в основном формируется офицерских состав серых штурмовиков.
  • Армия из одного человека: как оказалось, бьющийся в полную силу и отбросивший все ограничения Румата практически неостановим. «Не знали, где его искать, но потом увидели… Словом, видно было, где он шел… И все вокруг… тоже… лежали… Некоторые спали, а некоторые… так…».
    • В пьесе его все-таки остановили.
  • Богатый безработный дурак. Румата легендирован именно так. «А меня ничто не интересует, — сказал Румата. — Я развлекаюсь. Я не дьявол и не бог, я кавалер Румата Эсторский, веселый благородный дворянин, обремененный капризами и предрассудками…». Впрочем, репутация Руматы как неудержимого ловеласа и бретёра не выдержала пристального взгляда Рэбы.
  • Бой на мечах:
    • Согласно книге, на высокоразвитой Земле специально разработали особую технику боя сразу двумя мечами с «веерной защитой» и обучили своего агента перед заброской. Разумеется, в Арканаре эти приёмы ещё неизвестны, и благодаря этому Румата побеждает на многочисленных дуэлях, не убивая противников. На деле же если и обучали, то скорее психологически — для веерной защиты требуется не столько сверчеловеческая реакция, сколько нарушение элементарных законов механики. Подробнее — в Справочнике автора.
    • А его друг Пампа, когда берётся за меч, напоминает вертолёт на холостом ходу. Скорее всего, имеется в иду нечто подобное.
  • Борьба нанайских мальчиков — «засевшие где-то в Гниловражье остатки разбитой недавно крестьянской армии дона Кси и Пэрты Позвоночника, которых тайком подкармливает Рэба на случай осложнений с баронами».
  • Ботать по фене. Классический образец:
  • Бретёр — субверсия. Румата по легенде бретёр, но из-за того, что за ним не тянется цепочка трупов, легенда горит синим пламенем. «Вы такой дуэлянт, вы такой задира! Сто двадцать шесть дуэлей за пять лет — и ни одного убитого!»
    • Ну что мешало ввести в легенду такую деталь, как «религиозный обет — не отнимать людские жизни»?! Серые штурмовики, набранные из третьего сословия, так и объяснили себе странное многолетнее поведение благородного дона. Получается, что те, кто забрасывал Румату, глупее серых арканарских штурмовиков?
      • Судя по проколу со снимком Будаха и отправкой оного в Арканар — получается, да.
  • Верный слуга — Уно гибнет, защищая дом.
  • Всемогущий наблюдатель пополам с Маскарад — протагонист и его товарищи.
  • Вымышленное ругательство — «Хвостом тя по голове!»
    • Павел Шумилов позаимствовал это ругательство в ряду других «стругацких». Это выжимает педаль в пол: персонаж-то — дракон, натуральный, с хвостом…
  • Гладить собаку — главарь разбойников Вага Колесо. «Кажется, он кошек любит. В берлоге у него, говорят, целое стадо, и специальный человек к ним приставлен. И он этому человеку даже платит, хотя скуп и мог бы просто пригрозить».
  • Глупый король — слабоумный король Арканара Пиц VI, сын собственного прадеда (сами вычисляйте, как это у него получилось). Определенно, инцест — это зло.
    • Ну, как получилось… Надо полагать, предыдущий король жил достаточно долго — вроде исторического Людовика XIV, пережившего своих детей и внуков. А вот с наследниками долго не ладилось. От первого брака, вероятно, осталась лишь дочь, скорее всего, выданная замуж в другое государство или за какого-нибудь могущественного аристократа. А после, уже под старость, король решил жениться снова — род-то продолжать надо. И не нашел (или ему не нашли) никого лучше его собственной внучки. Вот и получилось, что рожденный ею сын своему отцу одновременно правнук.
  • Гурман-гуро. Собачьи уши, отжатые в уксусе. Классика. Хотя в Арканаре они считаются деликатесом.
  • Датировка по электронике: один из больших вопросов повести — почему Румата не знает, как выглядит Будах, если носит на головном уборе камеру и мог бы и на нее получать нужные сведения. Если мнение, что потому, что в реальном мире камеры изобрели, а хотя бы мобильники с MMS — нет.
  • Джентльмен и прекрасная дикарка. Принц Хаар действительно любил прекрасную меднокожую Яиневнивору…
  • Дикарь с пулемётомаверсия: Румата именно по этой причине отказывает Арате в современных технологиях. Даже если Арата сумеет устоять перед искушением, нельзя быть уверенным в его последователях.
  • Длинное имя — шаман Шуштулетидоводус.
    • Вождь дикого племени, где работает шаман, давит педаль в асфальт — его имя, не названное в книге, состоит из 45 слогов!
    • С прикрученным фитильком: Яиневнивора, меднокожая варварка, возлюбленная принца Хаара.
  • Достаточно развитые инопланетяне: всё повествование идёт от лица одного из них. Земные технологии кажутся местным сверхъестественными, и те немногие аборигены, что знают о землянах, считают их то богами, то демонами, отсюда и название всего произведения.
  • Драка в общепите — в таверне «Серая радость» барон Пампа начал ссору с серыми офицерами и поубивал бы их, не вмешайся Румата.
  • Жертвенный агнец — Кира, возлюбленная Руматы.
  • Житель Страны Эльфов был прав: Румата по отношению к остальным историкам-наблюдателям. Историки анализируют происходящее в Арканаре и видят более или менее обычный конфликт горожан и баронства… а Румата продолжает твердить, что чувствует что-то неладное, но ничего осмысленного предъявить не может. Однако же он прав: историки не осознают, что стоящий за серыми ротами дон Рэба втайне является архиереем Священного Ордена, готовящим вторжение.
  • Загнивающая аристократия — немало. «Он [барон Пампа] несколько раз проклял „этих пропойц соседей, которые повадились в замок. Приезжают с утра якобы на охоту, а потом охнуть не успеешь — уже все пьяны и рубят мебель. Они разбредаются по всему замку, везде пачкают, обижают прислугу, калечат собак и подают отвратительный пример юному баронету. Потом они разъезжаются по домам, а ты, пьяный до неподвижности, остаешься один на один с баронессой…“»
  • Закадровая любовная сцена.
    • «— Это глаз бога, — сказал он. — Пусть закроется… — Он поднял ее на руки. — Это очень грешно, но когда я с тобой, мне не нужен бог. Правда? — Правда, — сказала она тихонько. …Когда они сели за стол, жаркое простыло, а вино, принесенное с ледника, степлилось».
    • «Писала дона Окана. Предлагала нынче же вечером навестить ее, „томящуюся нежно“. В постскриптуме простыми словами было написано, чего она, собственно, ждет от этой встречи. Румата не выдержал — покраснел».
  • Закадровое гуро — то, что произошло в результате сноса крыши у Руматы после убийства Киры, его коллеги характеризуют буквально следующей фразой: «В общем… видно было, где он шел».
  • Знаменитая вступительная фраза (начало первой главы, пролог не так запоминается): «Когда Румата миновал могилу святого Мики — седьмую по счету и последнюю на этой дороге…»
  • Игры престолов — дон Рэба такой мастер в этом деле, что Румата задумался: «В Институте надо специально ввести курс феодальной интриги. И успеваемость оценивать в рэбах. Лучше, конечно, в децирэбах».
  • Институт экспериментальной истории — нет, не тот, который у Свержина. Именно в нём работают Румата и его коллеги.
  • Каждое утро делает зарядку — наблюдатели тренировались с детства. «Ложа Анкиного арбалета была выточена из чёрной пластмассы…»
  • Колебаться с линией партии — брат Киры. В период правления в Арканаре короля был сержантом серых, а когда к власти пришёл Святой Орден — «теперь в каком-то особом отряде лейтенантом, присягнул на верность Ордену и собирается принять сан».
    • И это при том, что произошла вовсе не «смена вывески без особой разницы между тем, что было и что стало». Имел место серьёзный государственный переворот, с резкой сменой политического курса, переходом к тоталитарной клерикальной диктатуре, которой раньше и не пахло. Было «Эй, поп, хошь в лоб?» (реплика серого штурмовика, между прочим), а стало «Никто (не исключая и высшего дворянства) не имеет привилегий перед Святым Орденом!».
  • Копиркин — Пампа явно срисован с Портоса.
  • Красивый — значит хороший — Румата
  • Ксенофобия и толерантность — соседствуют «три официальные церкви империи» и оголтелый национализм. «Что же касается Гура Сочинителя, то после беседы в кабинете дона Рэбы он понял, что Арканарский принц не мог полюбить вражеское отродье».
  • Ловелас. Своеобразная аверсия: дон Румата всячески старается создать себе такую репутацию, но из физической брезгливости не может принудить себя к плотской близости с местными немытыми и вонючими дворянками. Вот и засиживается у дам за чтением стихов до третьего караула, а там уж через окно едва ли не на голову прикормленному капитану дворцовой стражи… уязвленные дамы, впрочем, отлично распространяют необходимые слухи просто для спасения своей репутации.
  • Ложная тревога: «Я достал бумагу и записал наш разговор. Это нужно было мне для моей книги, а он, бедняга, решил, что для доноса, и обмочился от страха…», — рассказал отец Киун, беглец из Арканара.
  • Моральный тупик: диалог Руматы и Будаха, согласно которому каким бы вариантом по отношению к Арканару не воспользовались земляне, он будет морально неприемлемым. Это не сам диалог представляет собой моральный тупик — герой уже в тупике, очень давно. Никто из участников диалога не злодей: Будах предлагает очевидные варианты, а Румата отвечает, почему именно они не сработают. Как ни крути — либо несовместимый с человечностью объём насилия, либо всё идёт наперекосяк. И оставить как есть нельзя — очень уж много там жути. Неудивительно, что Румата в конце книги сорвался и начал вести себя, как псих с топором!
  • Мужская беременность: «Барон рассказывал о чуде в монастыре святого Тукки, где отец настоятель родил из бедра шестипалого мальчика…»
  • Мыслепреступление. «Это был известный рыботорговец, ему назначили пять розог без целования за невосторженный образ мыслей…»
  • На тебе! пополам с Протащить под радарами
    • Намёк на Сталина: «…такие шутки были в обычае за королевским столом. Приглашённых сажали [на ромовые торты, подложенные на стул,] в паштеты, в кресла с подпиленными ножками, на гусиные яйца. <…> Король любил, чтобы его забавляли». По сохранившимся свидетельствам, именно такой примитивный юмор был в ходу во время сталинских застолий. В частности, этому унижению регулярно подвергался А. И. Микоян — но каждый раз, счищая со своих брюк раздавленный торт, делал вид, что «ничего особенного».
    • Насмешка над поздним (1949-53 гг.) Сталиным проглядывает в реплике больного, полубезумного и капризного короля, адресованной приближённым: «Я бы уже давно ушел на покой, так вы же все пропадете без меня, бараны…».
    • Мелких аристократов предупреждали: «Сидите неподвижно, король не любит, когда вертятся. Руки держите на столе, король не любит, когда руки прячут под стол. Не оглядывайтесь, король не любит, когда оглядываются». Намёк на подозрительность Сталина.
    • Дон Рэба. Сначала авторы хотели его назвать дон Рэбия [= Берия], но Ефремов убедил их, что такой явный намёк цензура не пропустит.
    • Цитата «Умные нам не надобны. Надобны верные» напрямую отсылает к приписываемому Робеспьеру комментарию на смертный приговор Лавуазье: «Республике не нужны ученые — ей нужны патриоты!»
    • Художники «рисовали портреты короля с доном Рэбой, почтительно поддерживающим его под локоть (разнообразие не поощрялось: король изображался двадцатилетним красавцем в латах, а дон Рэба — зрелым мужчиной со значительным лицом)». Намёк на официозное искусство соцреализма.
  • Навозные века — во все поля. Средневековье на отсталой планете показано глазами землянина-наблюдателя, знавшего ультрагуманное общество победившего космического коммунизма, и краски еще пуще сгущены. «У всех как у людей, только у нас с выдумками. Где это видано — в двух сосудах мыться. В отхожем месте горшок какой-то придумали… Полотенце им каждый день чистое… А вот дон Рэба и вовсе никогда не моются. Сам слышал, их лакей рассказывал». «Румата натягивал нейлоновую майку. Мальчик смотрел на эту майку с неодобрением. Когда он надевал трусы, мальчик отвернул голову и сделал губами движение, будто оплевывал нечистого». Педаль в асфальт в последней экранизации.
  • Наука — это плохо — такую политику проводит дон Рэба, придя к власти в Арканаре.
  • Невезучий изобретатель: отец Кабани, сыграно ради драмы. Хотел сделать колючую проволоку для пастбищ, а получилось — для лагерей. Хотел сделать мясорубку для производства фарша — сделал пыточное орудие. Хотел сделать разжигайку для костра, а вышел самогон, оттого и спился.
    • В игре взялся за старое и придумал порох, что тоже, понятное дело, ничем хорошим не закончилось (хотя в игре никак не проявляется).
  • Невинно выглядящий злодей — Вага Колесо выглядит как чудаковатый добрый дедушка. И говорит не угрожающе, а мягко и елейно. Даже когда угрожает.
  • Не называй меня по имени!. «— Я тебе не Анечка, — резко сказала Анка. Она терпеть не могла, когда ее называли не Анка, а как-нибудь еще».
  • Неправдоподобно убедительная маскировка — Румата слишком чистый для арканарского дворянина, да и телосложение и осанка его должны быть заметны — но это ещё в пределах нормы, хоть и привлекает внимание. Но его поведение, о святой Мика! Дуэлянт и задира с уникальной двуручной техникой боя, однако никого не убивает. Бабник, не переспавший ни с одной местной женщиной. Аристократ, который тратит горы золота на спасение книгочеев и якшается с Аратой Горбатым и Вагой Колесом… Даже при том, что никто из арканарцев не в силах вообразить себе такого понятия, как «землянин», заметность у дона Руматы чудовищная. О нём бы шептались в тавернах, его бы знала вся страна, пусть даже просто как чудака. Разведчиков готовят не поражать воображение окружающих, а «быть как все». Но маскировка работает — присмотреться к нему додумывается только Рэба и то уже ближе к развязке.
  • Не умеет читать. Большинство населения, как и положено средневековому обществу. И отлично! Потому что в этом сеттинге уметь читать опасно для жизни (во всяком случае, нелояльным власти людям): «— Одних грамотеев режем, других учим? — Грамотей не есть враг короля. Враг короля есть грамотей-мечтатель, грамотей усомнившийся, грамотей неверящий».
  • Обоснуй — обоснуи интереса Руматы к книгочеям, сделанные им самим:
    • «Я должен основать в метрополии университет, потому что дал обет за излечение меня от черного мора».
    • «Откуда в благороднейшем доне может быть такая привязанность к грамотею? Возможно, какие-нибудь особые заслуги? Дочка там хорошенькая или сестра?»
  • Одеть женщину. Румата в ужасе убежал из спальни доны Оканы, вопреки своим первоначальным намерениям. Слишком уж сильное там было амбре… «От феи остро несло смешанным ароматом немытого тела и эсторских духов». «В будуаре отчетливо пахло клопами». «Румата завел глаза, его подташнивало».
  • Оммаж:
    • «— Я не могу месяц подряд спать на одних и тех же простынях. — Его величество по полгода спят и не жалуются…» — отсылка к протёртым простыням, на которых спал юный король Людовик XIV в романе А. Дюма «Двадцать лет спустя».
    • «В тесных коридорах [дворца] сталкивались подвыпившие гвардейцы, охранявшие особу короля, и подвыпившие штурмовики, охранявшие министерство. Резались отчаянно, а удовлетворившись, расходились, унося раненых» — отсылка к постоянным дуэлям мушкетёров короля и гвардейцев кардинала у него же.
    • «Одна из Мертвожорок, Висельников, Ограбиловок», хутора Смердуны — отсылка к поэме Н. А. Некрасова «Кому на Руси жить хорошо»: «Заплатово, Дырявино, Разутово, Знобишино, Горелово, Неелово, Неурожайка тож».
  • Опосредованная передача ругательств. «Пампа орал во всю мочь, сыпля чудовищными проклятиями, понося бога, святых, преисподнюю, Святой Орден, дона Рэбу и еще многое другое».
  • Пауки необычных размеров — в книге упоминаются как существа из арканарских легенд, в игре — реальные монстры, жаждущие человеческого мяса.
  • Пейзажное гуро.
«

Они спустились к свалке и, зажимая носы, пошли шагать через кучи отбросов, трупы собак и зловонные лужи, кишащие белыми червями. В утреннем воздухе стоял непрерывный гул мириадов изумрудных мух. Дон Тамэо, сильно забрызгавшись, въехал ногой в желто-зеленую лужу и, чтобы не свалиться, ухватился за Румату.
— Отвратительная вонь, — с чувством сказал Румата.
— Да, ужасная. Но зато как вольно дышится в возрожденном Арканаре!

»
— Места, непривычные для донов
    • С прикрученным фитильком. «Нестерпимо звенели комары. В мутном небе дрожали редкие тусклые звезды. Дул порывами несильный ветер, теплый и холодный одновременно, как всегда осенью в этой приморской стране с душными, пыльными днями и зябкими вечерами. …Мерцали под звездами болота, воняющие неживой ржавчиной, темнели курганы и сгнившие частоколы времен Вторжения. Далеко слева вспыхивало и гасло угрюмое зарево: должно быть, горела деревушка. …Простиралась эта страна, накрытая одеялом комариных туч, раздираемая оврагами, затопляемая болотами, пораженная лихорадками, морами и зловонным насморком».
  • Правда Кассандры: на должности Кассандры здесь Румата.
  • Принцессы не какают — хотя и аверсия, но авторы следуют примеру Марка Твена, и фитилёк сильно прикручен. Уно ворчит: «Горшок какой-то в отхожем месте выдумали».
    • Зато в германовской экранизации педаль продавлена до ядра.
  • Промывание мозгов — аверсия. «Да, это мы тоже намеревались попробовать, подумал Румата. Массовая гипноиндукция, позитивная реморализация. Гипноизлучатели на трех экваториальных спутниках…» Технология есть, но использовать её земляне брезгуют.
  • Псих с топором пополам с Кнопка берсерка. Румата очень долго сдерживался, но убийство Киры выбило предохранители.
    • Куда заводит месть. После смерти Киры в конце книги дон Румата в одиночку устроил в городе настоящее побоище «Не знали, где его искать, но потом увидели… Словом, видно было, где он шел… И все вокруг… тоже… лежали… Некоторые спали, а некоторые… так…».
  • Революция не по-детски. Не столько сам переворот в Арканаре, который все же путч в сочетании с интервенцией, а не революция (революция должна опираться на какую-никакую народную поддержку), сколько упоминаемые примеры, когда земные наблюдатели не выдерживали своей наблюдательской роли, а также гипотетическое развитие событий, описанное Руматой в спорах с Будахом и Аратой.
    • А также предыдущие восстания, в которых участвовал Арата. Все они заканчивались или разгромом, или предательством соратников.
  • Ряженые: королевство Арканар напоминает сразу несколько стран.
    • Ряженые под испанцев — дворянская мода в одежде явно отсылает к средневековой Испании и Франции.
    • Упоминаются «времена прошлого регентства». Вероятно, отсылка к Франции первой пол. XVIII в. (регентство Филиппа Орлеанского).
    • Ряженые под Рейх: злой канцлер при декоративном короле, штурмовики, религиозная истерия, монахи, уничтожающие нелояльных штурмовиков… Для тех, кто сразу не понял: Гитлер, СА, нацистский клерикализм, СС и Ночь длинных ножей соответственно.
      • Подсвечено Руматой, который сравнивает отца Цупика с Эрнстом Рёмом.
    • Ряженые под Японию: есть многие черты средневековой Японии, большинство имен сгенерированы на японский лад или даже образованы от японских слов (Кира — от «кирэй», чистый, Окана — от «о-канэ», золото), а обращение «дон»/«дона» — производное от японского «-доно».
      • «Какое это было развлечение для благородных донов — пристроиться к одиноко бредущему монаху и рассказывать друг другу через его голову пикантные истории». Явление, которое встречалось в Японии, но было невозможно в Европе.
      • Местная знать должна носить именно два меча.
    • СФК евреев — вероятно, ируканцы:
      • «Знаю я вас, ируканцев, вы святого Мику варварам продали!» — намёк на «евреи Христа распяли».
      • Упоминается некий «носатый ируканец».
      • Знаменитый врач Будах — ируканец (медицина — одно из традиционных занятий евреев диаспоры).
  • Самоуверенный мерзавчик — дон Рэба. «Что он ни задумывал, все проваливалось. Он натравил друг на друга два влиятельных рода в королевстве, чтобы ослабить их и начать широкое наступление на баронство. Но роды помирились, провозгласили союз и отхватили у короля изрядный кусок земли, искони принадлежавший Тоцам Арканарским. Он объявил войну Ирукану, сам повел армию к границе, потопил ее в болотах и растерял в лесах, бросил все на произвол судьбы и сбежал обратно в Арканар. …Ему удалось добиться у герцога Ируканского мира — ценой двух пограничных городов, а затем королю пришлось выскрести до дна опустевшую казну, чтобы бороться с крестьянскими восстаниями. За такие промахи любой министр был бы повешен за ноги на верхушке Веселой Башни, но дон Рэба каким-то образом остался в силе».
    • Глупость или измена? Так кто же он: дурак-царедворец, перекинувшийся на сторону Ордена, чтобы избежать расплаты за бездарность, или хитрый агент Ордена, специально ослаблявший Арканар, чтобы облегчить вторжение? Румата склоняется к первой версии. Слово Божие молчит.
  • Силач. Их много. Румата «взялся за цепи и в два рывка вырвал их из стены». Затем Пампа «рванулся и освободил руки». Дон Гуг «сгибал и разгибал верблюжью подкову».
  • «Сословная мораль» — во все поля. «Потомки древнейших родов Империи шагу не могут ступить, чтобы не натолкнуться на всяких там лавочников и мясников!»
  • Средневековые дебилы — едва ли не эталон тропа в советской литературе. В экранизациях стали страшнее и гаже (особенно германовской).
  • Стагнатор — именно этим занимался дон Рэба. Причина № 3: Ордену, на который он работал, прогресс только мешает.
  • Теократия — область Святого Ордена. В конце книги подгребает под себя и Арканар.
  • Технический пацифист — дон Румата. Прилагает все усилия, чтобы никого не убить.
  • Темница сырая — Весёлая башня. Судя по всему, Орден ею не ограничится.
  • Тёмный лес — сайва. Подробности см. в этой статье.
  • Философский диалог — внутримировой пример: диспут Руматы и Будаха об идеальном обществе и возможностях бога.
  • Химическое оружие — в конце повести земные наблюдатели сбросили на столицу Арканара шашки с усыпляющим газом, чтобы остановить Румату.
  • Хлипкие веревки, слабые замки. «Румата подошел к Пампе, взялся за цепи, державшие баронские ноги, и вырвал их из стены. Барон рванулся и освободил руки».
  • Ходячий макгаффин — отец Кабани.
  • Холодная ярость: финал. «Он постоял немного над нею, потом подобрал мечи, медленно спустился по лестнице в прихожую и стал ждать, когда упадёт дверь…»
  • Цвета зловещей радуги — в Арканаре предубеждены против рыжих. Слово Божие гласит: там считалось, что именно рыжие волосы бывают у нечистых духов, когда те принимают человеческий облик. Рыжими были Кира и отец Тарра, котором в пьяной драке сломали ребро, и он «изувеченный, горел в лихорадке».
  • Цветок в волосах — вариант: вместо цветка Румата вставил в волосы белое перо, чтобы сигнализировать доне Окане, что пылает страстью к ней.
  • Цыганская кляча. «Хваленый хамахарский жеребец, взятый у дона Тамэо за карточный долг, оказался сущим барахлом».
    • Микротрещины в канве: в 1-й главе Румата едет на этом жеребце, а во 2-й тот же дон Тамэо предлагает ему купить… хамахарского жеребца! Румата предпочитает выиграть его в кости.
    • Возможный обоснуй: У Тамэо не один жеребец.
  • Что за фигня, герой?. После гибели своей возлюбленной Киры Румата взял мечи и пошел нарушать правило землян «Не убий» в эпических масштабах. Остановился только, когда по всей столице земляне применили сонный газ. Но не это примечательно — а то, что реакцию «Что за фигня, герой?» Румата выдает на предложение своего начальника убить дона Рэбу (точнее, считает это бессмысленным). Интереснее всего, что в начале книги этот же самый начальник резко против любого силового вмешательства в арканарские дела.
  • Что-то пошло не так: Румата отмечает, что планета находится на границе Средневековья и Возрождения, и буржуазно-фашистскому по сути движению серых штурмовиков появляться пока рано. Ergo, оно подозрительно искусственно и это чей-то хитрый план. Поначалу ему не верят, но он в итоге оказывается прав.
    • Что лишний раз подтверждает: и сам Румата, и его начальство крупно не в ладах с историей — именно на стыке Высокого Средневековья и Возрождения началась охота на еретиков и появилась Инквизиция.
  • Школа обыкновенная. «Патриотическая школа учреждена иждивением дона Рэбы для подготовки из мелкопоместных и купеческих недорослей военных и административных кадров». Строго говоря, не совсем обыкновенная. Подросток в ней учат не обычным наукам, а чинопочитанию, закону божьему, военному и пыточному (!) делу (если судить по выкрикам из классов: «Кто есть король? Светлое величество. Кто есть министры? Верные, не знающие сомнений…», «…И бог, наш создатель, сказал: „Прокляну“. И проклял…», «…А ежели рожок дважды протрубит, рассыпаться по двое как бы цепью, опустив притом пики…», «…Когда же пытуемый впадает в беспамятство, испытание, не увлекаясь, прекратить…»). Такое вот специфическое понимание патриотизма у Рэбы…
    • А в обыкновенной школе-интернате учились Пашка и Анка, которые убегали в лес поиграть, нарушая режим.
  • Шрамы от цензуры — Румата назвал Пампу «отличным мужиком», подразумевая, что он соответствует требованиям, предъявляемым к мужчине, и вызвав при этом у Киры разрыв шаблона: «Как это: барон — мужик?». В советских изданиях «мужика» заменили «товарищем».
  • Эскадроны смерти.
    • Серые штурмовики («Серые роты», организованная Рэбой «охранная гвардия» из бедных дворян и мелких буржуа) — для книгочеев; дворяне их не особо-то и боятся и разгоняют недобрыми взглядами. «Кого я всегда бил, — продолжал штурмовик, — так это попов, грамотеев всяких и мастеровщину».
    • Боевые монахи — для всех остальных, в т. ч. серых и дворян.
  • Я этого не просил. «— Я не звал вас. Я никогда никому не молился. Вы пришли ко мне сами. Или вы просто решили позабавиться?» (Арата — Румате).

Цитаты[править]

  • Когда Румата миновал могилу святого Мики — седьмую по счету и последнюю на этой дороге, было уже совсем темно…
  • В нашем деле не может быть друзей наполовину. Друг наполовину — это всегда наполовину враг. (Арата Горбатый).
  •  — Но больше всего я боюсь тьмы, потому что во тьме все становятся одинаково серыми. (Гур Сочинитель).
  • Там, где торжествует серость, к власти всегда приходят чёрные. (Румата).
  • Суть в основных установлениях нового государства. Установления просты, и их всего три: слепая вера в непогрешимость законов, беспрекословное оным повиновение, а также неусыпное наблюдение каждого за всеми! (Отец Кин).
  •  — Грамотный? На кол тебя! Стишки пишешь? На кол! Таблицы знаешь? На кол, слишком много знаешь! (Некий лавочник).
  •  — Умные нам не надобны. Надобны верные. (Отец Кин)
  • Я же все-таки человек, и все животное мне не чуждо… (Румата)
  •  — Хамье! Вы же неграмотны, зачем вам подорожная? (Румата — серым).
  • Барон поражал воображение. Было в нем что-то от грузового вертолета с винтом на холостом ходу.
  • Может быть, вы дьявол. Может быть, сын бога. Кто вас знает? А может быть, вы человек из могущественных заморских стран: говорят, есть такие… Я даже не пытаюсь заглянуть в пропасть, которая вас извергла. У меня кружится голова, и я чувствую, что впадаю в ересь. (Рэба про Румату).
  •  — Горан Ируканский в «Истории Пришествия» писал: «Когда бог, спустившись с неба, вышел к народу из Питанских болот, ноги его были в грязи».
    — За что Горана и сожгли, — мрачно сказал Румата.
  • В Институте надо специально ввести курс феодальной интриги. И успеваемость оценивать в рэбах. Лучше, конечно, в децирэбах. (Румата).

Игра[править]

(link)

Для желающих быть богом

Также имеется одноимённая ролевая игра, чьей особенностью является то, что NPC реагируют на то, во что одет и как выглядит главный герой. Действие этой игры происходит после событий, описываемых в повести; это практически сиквел или как минимум спин-офф.

Адаптации[править]

К сожалению, фильм по нему так и не сняли. А сняли два другие, и оба — пытка увеболлом и вопиющий неканон.

  • 1989 (реж. П. Фляйшман). Суть передана верно — в основном за счет работы оператора, но обладает вконец картонными спецэффектами и реквизитом. А главное — режиссёр превратил книгу с серьезной философской составляющей в примитивный и пошлый боевичок. Снимал порнорежиссёр, и это чувствуется.
    • Пощадить в адаптации — почему-то сохранили жизнь Кире, которая была убита в оригинале и из-за смерти которой Румата, собственно, и сорвался. Также выжил юный принц.
    • Убить в адаптации — погиб барон Пампа. За что?!
  • 2013 (реж. А. Герман-старший). Снимал фильм 14 лет и умер до завершения работы над картиной; довели до премьеры его сын и жена. В первоисточнике были приключения тела и духа, но артхаусный режиссёр поменял его на антисюжет: весь трёхчасовой фильм — набор практически несвязанных эпизодов продолжительностью от 5 до 30 минут. Понять, что происходит в кадре, совершенно невозможно: кто-то на кого-то кричит, кого-то лупит, кто-то куда-то бежит, иногда действие замирает на несколько минут на статичную картинку колодца, все издают странные, хрюкающе-визжаще-лающие звуки, в разгар сцены в кадр может влезть вообще левый мужик и начать что-то невнятно орать или бормотать. Все персонажи, включая тех, что в книге были положительными — поголовно быдло и дегенераты. От философских диалогов осталась лишь пара реплик. Картина довершается абсолютной неадекватностью абсолютно всех героев, полным отсутствием логики и причинно-следственных связей, а также чёрно-белой картинкой. Результат — вообще тихий ужас и эталонный вывих мозга.
    • Проблема противоположных оценок:
      • Фанаты «элитарного кино» в восторге, критики раздают «Ники». Режиссёр взял отличных актеров и шикарный реквизит (и вместо сюжета и смысла добавили туда потоки грязи, говна и кровищщи до полностью несмотрибельного состояния). Есть мнение, что режиссёр максимально гротескно передал на экране жизнь человечества. Дерьмо в данном случае — художественная аллегория грязи, порока и насилия, а творящийся в кадре угар подозрительно похож на самую реалистичную попойку самых обычных людей.
      • Фанаты Стругацких полагают, что писатели в гораздо меньшей по объему повести раскрыли гораздо больше важных тем, и без дерьма. Не говоря о том, что вывод о людях-свиньях книжке прямо противоречит.
      • Обычные зрители с трудом сдерживают рвотный рефлекс. Разрушение четвёртой стены вышло эффективным…
    • Всё пошло слишком так — Арата успешно натравил Румату на чёрных монахов и на самого дона Рэбу, но Румата при этом впал в берсеркерский раж и мимоходом зарубил самого Арату. Впрочем, кто его знает: возможно, с точки зрения Араты это была приемлемая цена за массовый вынос ненавистных чёрных.
    • Голливудское уродствоинверсия тропа с педалью в пол. Кира — девушка совершенно обычная, невзрачная, даже слегка нескладная, но по сравнению со страшными харями, которыми так и пестрит фильм, действительно кажется красавицей.
    • Закадровое гуро — резня, учинённая в финале Руматой, происходит за кадром. Нам показывают только последствия.
    • Избыточный физиологизм. Главный герой фильма, без всякого преувеличения, — фекалии. Фильм следовало бы назвать «Три часа в навозе». Они повсюду: растекаются по земле, сыплются с неба, плавают в воде, размазаны по лицам персонажей. Ради разнообразия можно полюбоваться на грязь, харчки и сморчки (не грибы, а отделяемое из носа) вкупе с ослиным членом. Да, и ещё неприличный обруч на голове Руматы. В повести подобного не было: всё-таки смесь Средневековья с Возрождением.
    • Неприемлемый протагонист — Румата: грязный, разговаривающий невнятно, словно набив полный рот каши, измазанный говном… Для сравнения: его книжный прототип просто неприлично чистоплотен по меркам средневекового Арканара.
    • Смена жанра: книга — трагикомедия, где мрачные сцены чередуются со «словом, мощные бёдра», «на пост посылать не стоит, пусть пока так полежат» и «почему бы благородному дону». Фильм Германа — чернушная трагедия, где юмора то ли нет, то ли юмор такой чёрный и жуткий, что мало кто оценит.
    • Темнее и острее — Арата. Он по-прежнему профессиональный бунтовщик, но в фильме стал заметно подлее. В книге он был беспощаден к врагам, но в общем и целом благороден. В фильме он сознательно убивает «гражданскую», возлюбленную Руматы Киру, так, чтобы Румата поверил в виновность людей дона Рэбы и бросился мстить.
      • Забавно, что в фаноне давно уже существовала озвученная Переслегиным в предисловии в серии «Миры братьев Стругацких» теория, что то же самое произошло и в книге, только никто из героев не догадался (кроме, очевидно, Араты). Но Слово Божие эту теорию отвергает.
    • Убить в адаптации — снова погибает барон Пампа. Плюс теперь ещё и Арата.
    • Чернуха — педаль в земную кору и глубже. Если высидеть фильм, то можно прийти лишь к одному очень спорному выводу: все люди свиньи, и вытащить их из дерьма невозможно.
    • Шоковая терапия в виде «Арканарской резни».
  • На радио «Эхо Москвы» шла радиопостановка, одобренная Б. Стругацким. Она отличалась своеобразными и при этом весьма подходящими интонациями персонажей и рассказчиков и фишками вроде «хроник» – фрагменты об истории Арканара читались подобно историческим программам.

См. также[править]

Примечания[править]

  1. В игре планету называют «Цуринака». В фаноне чаще используется несклоняемое название «Цуринаку», и именно эта версия впоследствии была одобрена Б. Стругацким. В среде фанатов часто называется «Арканар».
  2. В реальной феодальной Японии «-доно» (например, «Ёсида-доно!», «Санада-доно!») — это обращение к самураю любого ранга и статуса, просто чтобы отличить благородного от простолюдина. Аркадий Стругацкий был видным японистом, так что понятно, «откуда ноги растут». Подробности насчёт обращения «дон» в разных странах и культурах — здесь.
  3. В реальном Средневековье место медицины в этой четвёрке занимала музыка. Медицина же принадлежала к тройке «мега-наук», приступить к изучению только одной из которых можно было после того, как изучишь предыдущие семь. Также к этой категории относились юриспруденция и богословие.