Справочник автора/Культура изнасилования

Материал из Posmotre.li
Перейти к: навигация, поиск
Emblem-important.pngОсторожно, деликатная тема!
Posmotre.li просит не устраивать бурных обсуждений по поводу темы статьи. Меньше рецептов, больше культурных отсылок.
Emblem-important.pngНе надо здесь реальной жизни!
Особенность темы этой статьи в том, что её нельзя применить к реальной жизни. В реальной жизни нет, к примеру, объективного добра и зла, а вторжение в личную жизнь реальных людей выходит за рамки приличия. Пожалуйста, помещайте только вымышленные примеры.
« Горе насилует разум, а об изнасиловании я знаю все. Это вопрос вынужденного подчинения. Так я ничего не почувствую. Ни насилия, ни горя. »
— Фелисин «Малазанская книга павших»

Вы спросите — какая у изнасилования, к черту, может быть культура? А мы вам напомним, что культурой в широком смысле являются «все формы и способы человеческого самовыражения и самопознания, накопление человеком и социумом в целом знаний, навыков и умений».

То есть для кого-то… скажем прямо, для довольно многих… Ну вот как бы да. Здесь мы покажем, как глубоко эта хрень укоренена в художественном творчестве (поскольку викия наша ему, собственно, и посвящена).

Экскурс в историю

Начнем с азов. С «Илиады». Помните завязку сюжета? Как поссорились Ахилл Пелеевич и Агамемнон Атреевич? А из-за чего поссорились? А из-за пленницы Ахилла Брисеиды/Гипподамии, которую Ахилл взял в наложницы. Ну как взял? Ворвался в дом, всех поубивал — мужа, братьев, детей — и взял. Была ваша, стала наша. Агамемнон ее увидел, она ему понравилась, он говорит: нет, наша. И прислал за ней своих быков. Заметим, что Ахилл, прославленный герой, по такому случаю не дал быкам бой. Он сидел в своем шатре, устраивал Агамемнону забастовку, убивал почем зря всех, кто под руку подвернулся, тосковал, ангстился, пока Агамемнон не наигрался и не вернул Брисеиду обратно ему. И Гомер очень много пляшет вокруг этого мужского ангста, чувств Ахилла, Патрокла, Агамемнона, Менелая — но ни слова о чувствах Брисеиды, потому что она так, предмет, переходящее красное знамя.

Ну вот вам культура изнасилования в ее чистом, первозданном виде. И главный ее отличительный признак: объективация женщины (или, шире говоря, жертвы, потому что не обязательно это была женщина, в Древней Греции и ряде других культур широко распространён был гомосексуализм). Объективация значит — отношение как к объекту, вещи, у которой нет и не может быть своих желаний и чувств.

Многие считают почему-то, что объективация — это высокая оценка женской сексуальности и вообще влечение к женщинам, а объективировать — это значит говорить комплименты. Нет, дорогие, объективация — именно отношение как к вещи, предмету, и если вы неспособны отделять свое влечение от такого отношения, то для вас у нас печальные новости: вы в лучшем случае козёл.

Кстати, эта объективация отразилась и в языке. Дочь-девственница рассматривается как товар, который можно сбыть подороже — то есть подыскать ей мужа познатнее и/или побогаче. «У вас товар, у нас купец» — помните присловье? «Испортить девку» — лишить её девственности, т. е. сделать товар бракованным, который возьмёт лишь плохой жених или вообще никто не возьмёт.

Второй ее признак — банализация и нормализация изнасилования. Гомер осуждает Агаменмнона не за то, что тот плохо поступил с Брисеидой, а за то, что тот плохо поступил с Ахиллом. Обидел лучшего бойца, отнял у него игрушечку. А ведь до этого Агамемнон взял себе другую пленницу, Хрисеиду, и, когда ее отец Хрис, жрец Аполлона, принес за нее выкуп, грубо жреца послал, чем крепко разгневал бога. То есть, речь опять-таки о том, что обидели мужчину, отца Хрисеиды. Но как оправдывается Агамемнон на собрании воинов после того, как в лагере началась эпидемия? Он говорит, что собирался жениться на Хрисеиде. То есть, если насильник женился на жертве, изнасилование уже «не считается». Агамемнон в свое время точно так же взял в жены Клитемнестру: убил ее мужа Тантала и маленького сына, после чего походно-полевым порядком «женился». И из-под Трои он привез Кассандру, тоже «в жены». Небольшая формальность — и изнасилование становится нормальной законной штукой, на которую вообще никто жаловаться не имеет права.

То есть насилие мужа над женой или господина над рабыней/рабом — нормальное дело. Настолько нормальное, что и насилием-то не считается. А что же считается? Только насилие чужака. Поэтому, например, английское rape восходит к римскому rapto, похищать. Вплоть до того, что если женщина с кем-то убегает по доброй воле, он все равно считается насильником. Даже если они поженятся.[1]

Скажете, это дела давно минувших дней? А давайте вспомним рассказ Астафьева «Людочка», который входит в школьную программу: как после изнасилования утешает Людочку положительная Гавриловна?

« — Бабе сердце беречь надо, остальное все у нее износу не знает… И родится баба не под нож, а под совсем другое… Ну сорвали плонбу, подумашь, экая беда. Нонче это не изъян, нонче замуж какую попало берут, тьфу нонче на эти дела… А тем мошенникам, тем фулюганам я чубы накручу! Ох, накручу!.. И ты тоже хороша! Скоко я те говорила: не ходи вечерами парком, не ходи, там одни лахудры да шпанята табунятся! Так нет, не слушаешься старших-то… »

Даже для Гавриловны особой разницы между «нормальным» сексом и изнасилованием нет. Вся разница в том, что Стрекач не был «законным» господином Людочки. И она же не упускает случая упрекнуть Людочку. Так что записываем третью примету культуры изнасилования: перекладывание вины на жертву (англ. [victim blaming]).

Чтобы понять абсурдность виктимблейминга (извините за сложное слово, но русского аналога нет), представим, что такая же невинная девочка пошла в лес за грибами, встретила медведя, и он её поцарапал? Станут ли говорить ей «самадуравиновата»? Вряд ли. Скорее посочувствуют (случается, впрочем, и такое). Хотя кто мешает сказать, что в лес ходить не надо, а если ходишь — только с мужчиной, а если без мужчины — знай, как надо себя вести при встрече с медведем — и, возможно, зверь тебя не тронет? А ведь с дикого зверя спроса нет. Это только в сказке Киплинга звери понимают, что на человека нападать — себе дороже, в реальности всё не так гладко. Оно конечно, лучше выучить ОБЖ и знать, что делать на пожаре, что — в лесу, а что — при общении с мужчинами.

Потому что на кого ж ещё ее возлагать-то, вину эту? На насильника? Но у него сила. А сила и власть ходят за ручки. В том же рассказе Астафьева Гавриловна пытается убрать Людочку из своего дома:

« от Стрекача были, упредили: если ты пикнешь где, тебя к столбу гвоздями прибьют, мою избу спалят... »

То есть наезжать на реального виновника — себе дороже. Но жить с ощущением несправедливости мира тоже трудно. Значит, нужно во всем обвинить жертву: не так ходишь, не так одеваешься, не так смотришь и вообще — жила-была девочка, сама виновата.

Иначе говоря, даже в тех случаях, когда культура вроде бы признает изнасилование изнасилованием — чужак ни с того ни с сего напал и оттрахал — все равно ищутся все поводы обвинить жертву. По той простой причине, что культура изнасилования всегда оправдывает насильника. Ваш Кэп.

Позвольте, но как же можно обвинять жертву, если она просто вещь? Где же тут логика? (Хотя где ей тут место? Кто сказал, что культура изнасилования логична?)

Нет, на самом деле логика тут есть. Например, в той же «Илиаде» Елену ни в чем не обвиняют, и когда заканчивается заваруха, Менелай просто увозит ее домой и восстанавливает в качестве своей жены. Вещь — она и есть вещь. И что он там сделает с этой вещью, никого не колышет. Лишь бы наследника родила от него, а не от Париса.

Но вот с наступлением поздней античности ситуация малость поменялась. Женщины получили какие-никакие права (особенно в Риме), а тут еще христианство появилось, и по христианству получается, что мать Бога вещью или животным быть не может, а значит женщина — такой же человек, как и мужчина.

Но ведь культура изнасилования никуда не делась. Цитируя того же Астафьева, «Дядя хочет!»

Значит, делаем финт ушами. Делим женщин на хороших, правильных, которых насиловать нельзя, и плохих, неправильных, которых можно. Хороших не трогаем, плохих насилуем.

Хорошие — это послушные жены и дочери, а также благонравные вдовы. Они хранят девственность до свадьбы и верность мужу после свадьбы, а то и после его смерти.

Плохие — все остальные. С ними можно.

Теперь еще внушаем женщинам, чтобы они сами поделились на «хороших» и «плохих», и «хорошие» помогали нам гнобить «плохих». А мы, насильники, будем получать удовольствие. Профит!

А если женщина не хочет быть «плохой» и не дает нам? А тогда ее можно изнасиловать и она станет «плохой», как скромная деревенская девочка Людочка.

Или можно не давать ей работу, и она станет проституткой, а проститутки плохие. Или еще лучше — можно просто пустить о ней слух что она проститутка, у неё испортится репутация, ей перестанут давать работу, и она станет проституткой. Профит!

А можно еще задрать требования к «хорошести» женщин до такой степени, что только мертвая женщина сможет считаться хорошей, а которая еще дышит — уже плохая. И с ней все можно.

Ну или с ним (более слабым), если мы в тюрьме (на корабле, в воинской части…), и женщин тут нет, а дяди по-прежнему хотят.

Да, самое главное: культура изнасилования создается мужчинами, и ее выгодополучатели — всегда мужчины. Даже когда страдают от нее другие мужчины: мальчики, рабы, тюремные «опущенные». Потому что изнасилование в этой культуре — утверждение власти в первую очередь, а сексуальное удовольствие — только во вторую или даже третью. К слову, похожее поведение наблюдается и у некоторых видов обезьян. Даже Агамемнон увел Брисеиду у Ахилла не потому что так уж ее хотел, а чтобы напомнить Ахиллу, кто тут верховный царь. Поэтому нередко (например, во время войн) изнасилование женщин — это такой способ символически «опустить» их мужчин (а для спартанцев было нормой изнасиловать самих мужчин). И одновременно женщины завоёванной страны приравниваются к драгоценностям, вину и другим трофеям. Объективация, да.

Итак, кого можно насиловать?

  1. Жену — она на то и жена, чтобы муж её трахал.
  2. Рабыню — она собственность, с ней можно делать что угодно.
  3. Жительницу завоёванной страны — она добыча.
  4. Проститутку — она «недостойная» женщина.
  5. …И любую женщину, которую назвали шлюхой.
  6. И даже мальчика/юношу/мужчину — при определённых обстоятельствах.

Кроме того, некоторые аристократы, определённых наклонностей, насиловали своих пажей. И это, хотя и осуждалось Церковью, полностью сходило им с рук, и от Церкви их за это не отлучали, даже если об этом знали все.

Одно из важнейших положений феминизма — борьба против описанного в статье отношения к сексу. А вовсе не против мужчин как таковых и секса с ними. (Но это в идеале, так как к любому положительному движению быстро примазываются толпы упоротых, дискредитируя самую суть движения. То же самое касается борьбы с расизмом, зачастую превращающейся в просто расизм другого цвета, и противостояния воинствующему национализму путём бездумного космополитизма.)

Тропы, имеющие отношение к этому явлению:

Тропы, непосредственно являющиеся частью культуры изнасилования, создающие и поддерживающие ее:

Примеры в вымышленных сюжетах

Сюда мы помещаем примеры нормализованного изнасилования, сочетаемого с объективацией жертвы и ее обвинением, утверждением власти и прочая и прочая.

Театр

« …это другой сорт-с… »
Флор Федулыч Прибытков о «плохих» женщинах
  • А. Н. Островский, «Не в свои сани не садись» (далее все «цитаты» приблизительные — пересказ сути). Промотавшийся дворянин Вихорев силой увозит купецкую дочь Дуню Русакову (которой нравилась его внешность, потому она и подошла так доверчиво к саням). Эту девушку — и вообще любое лицо женского пола — сей лихой гусарский офицер (выгнанный из полка за бесчестные поступки) рассматривает именно как вещь. На деньги её отца-купца он, дурачок, всерьёз рассчитывает, хотя мудрый отец Дунюшки его мигом раскусил — и дал понять, что такой жених нежелателен; но Вихорев так просто не сдаётся.
    • Нюанс: Вихорев и не думал насиловать Дуню или «убалтывать её на секс». Офицерик прекрасно понимает, что «близость — только после свадьбы!», потому что сторона тут купеческая, нравы простые, и насильнику или совратителю просто проломят голову на тёмной улице (в том числе «бла-ародному»), полиция и концов не найдёт. Но Вихорев настолько глуп, настолько «антипсихолог», что в разговоре полностью обнажает перед Дуней всю бездну своей склонности к объективации, и Дуня с плачем убегает к отцу. А запереть её, держать руками или запугивать — это было бы слишком даже с точки зрения Вихорева: он не так воспитан. Более того, он сам же и отослал её к отцу, когда узнал, что отец принципиально не даст ей приданого: «Или выпроси у него для меня приданое, или и не показывайся больше! На кой ты мне нужна без денег! На что нам с тобой жить — в ремесло идти или, может, баранками торговать?!».
    • И вот что для современника, особенно товарища Русаковых по сословию, вполне понятно, а для современного читателя/зрителя ЖУТКО: добрейший, душевнейший, любящий своё дитя (!) Максим Петрович Русаков отворачивается от вернувшейся домой дочери, знать её не желает, пока думает, что похититель лишил её невинности. Как только с её слов (которые правдивы и которым, по счастью, сразу верят) выясняется, что Дуня по-прежнему девственница — отец мигом меняет гнев на милость, и Дуня опять «отцово сокровище», она, считай, «заново принята в семью». Давно любивший её молодой купец (кандидатуру которого сам же отец ранее одобрял) хочет тут же и взять её в жёны — и тут Максим Петрович искренне (!!) говорит что-то вроде: да зачем тебе, Ваня, жениться на ней, Дуня ведь себя осрамила — её ж увозили [пусть и не трахнули при этом], тебе надо теперь другую невесту, без дурной славы. И только когда Ваня решительно заявляет «мне, мол, это без разницы!» — отец, недоверчиво покачивая головой (!!!), соглашается на этот брак, благословляет Ивана с Авдотьей. Вот таковы были нравы степенной, старомодной, патриархальной части русского купечества в середине XIX века… И это ещё отец с женихом оказались хорошими людьми. А могли бы и не принять во внимание, что Дуня ещё девушка.
  • Кальдерон, «Лекарь своей чести»: дон Гуттиэре убивает свою жену, потому что за ней ухаживал настырный принц. Нет, между ними ничего не было. Но ведь люди подумают, что было, а значит, честь задета.

Литература

Русскоязычная

  • «Герой нашего времени» Лермонтова. Похитив Бэлу, Печорин прекрасно понимает, что в глазах своего патриархального общества Бэла все равно что уже изнасилована. Он добивается от нее секса при помощи морального шантажа, а потом она ему надоедает. Когда Бэла гибнет, все, в том числе «положительный» Максим Максимович, признают, что оно и к лучшему. Хорошая женщина = мертвая женщина.
  • В некоторых сказах П. П. Бажова — причём автор подаёт такие поступки (или замыслы) как однозначно плохие.
  • «Людочка» Астафьева, о которой подробно рассказано в теле статьи.
  • М. Шолохов, «Поднятая целина». Яков Лукич Островнов застал жившего у него поручика Лятьевского наедине со снохой в пикантном положении. После этого он «позвал сноху в амбар и там ее тихонько поучил, отхлестал бабочку чересседельней; но так как бил не по лицу, а по спине и ниже, то наглядных следов побоев не оказалось». А господину офицеру от оскорблённого свёкра ничего не было…
  • С. Логинов:
    • «Быль о сказочном звере» — между двумя дворянами происходят постоянные стычки за спорную территорию. Насилие очередных победивших над крестьянками, живущими на этой территории — обыденность (один из персонажей удивляется, что главная героиня умудрилась сохранить девственность до шестнадцати лет). Позже по сюжету насилуют и главную героиню, причём расчетливо — не потому, что так уж захотелось, а чтобы разрушить окружающий ее ореол святой. Причём по плану предполагалось, что из-за этого она погибнет — прирученный ею единорог растерзает её, ведь она уже не девственница. Причём после изнасилования насильник внушает ей, что она сама виновата — одевалась, как крестьянке по статусу не положено. Ах да, он еще и священник, и ставит это обстоятельство ей же в вину дополнительно — мол, соблазнить священника куда больший грех, чем мирянина.
    • «Во имя твоё» — барон насилует крестьянскую девушку. Однако после этого он дает ей денег, так что её отец считает, что всё в общем удачно получилось: дочка поплачет и успокоится, а с таким приданным она теперь может удачно выйти замуж, даже не будучи девственницей. Только когда дочь кончает с собой, отец начинает что-то понимать. В отчаянии он приходит предъявлять претензии к барону… и получает от него ещё денег. При этом барону просто слегка неприятно, а присутствующая здесь же жена барона его слегка осуждает… не за сам факт изнасилования, а потому, что он обещал ей не спать с крестьянками.
  • М. и С. Дяченко, «Скрут» — один из второстепенных персонажей рассказывает о своей сестре, которая вышла замуж за мужчину из мест, где практиковалось право первой ночи. После первой ночи отомстила она не местному властителю, который её изнасиловал (решила, что проблема не в нём, а в самой системе), а своему мужу, который ничего не сделал, чтобы её защитить. Окружающие, естественно, её поступком были шокированы, поскольку все, кроме неё, воспринимали произошедшее с ней как норму.

На других языках

  • ПЛиО и телесериал-экранизация «Игра престолов» — дотракийцы. Просто дотракийцы.
  • Японская литература эпохи Хэйан: практически каждый сексуальный дебют героинь является изнасилованием. Персонажки реагируют на него именно как на изнасилование: плачут, подолгу ПТСРят, заболевают… а потом смиряются и влюбляются в насильника-мужа. Хэппи-энд по-японски! Дополнительный градус кошмара создается за счёт того, что авторы в основном женщины (только «То:са Никки» написан мужчиной от имени женщины, но там как раз ни одной сцены изнасилования и нет). А, да: героиням во время дебюта примерно 12-13 лет.
  • «Айвенго» — похищение женщины, даже высокородной (пусть и принадлежащей к побеждённому народу саксонцам), тут является обычным делом (а также отличным способом вынудить её выйти замуж). Присутствует также изнасилование победителями женщин побеждённых — Ульрика тому пример. А Седрик, достаточно положительный персонаж, ещё и упрекает Ульрику за то, что не покончила с собой (и даже называет это преступлением, и даже заявляет, что убил бы её, если бы знал об этом раньше).
  • С. Моэм, «Непокорённая» — во-первых, солдат насилует жительницу оккупированной территории. Во-вторых, когда он вдруг понимает, что влюбился, и хочет на ней жениться, её родители полностью за, потому что она забеременела, да и просто потому, что некому работать по хозяйству, в доме нужен мужчина. Однако автор, несомненно, понимает, что всё вышеописанное неправильно, и заканчивается история местью женщины насильнику.

Кино

« — Я тебя сейчас, сука, изнасилую!
— Не надо насиловать, я сама дам!
— Дура! (и удар по лицу) Я не хочу «сама дала»! Я хочу ИЗНАСИЛОВАТЬ! Понятно?!
»
— Кажется, диалог из какого-то порнофильма про отморозка
  • «Малена». Если хотите объяснить кому-то культуру изнасилования, просто покажите этот фильм. Там все по полочкам разложено.
  • Аналогично и с фильмом «Обвиняемые» (с юной Джоди Фостер в главной роли).
  • «Губная помада» — похотливый молодой композитор насилует красавицу-модель, но суд признает его невиновным, после чего он то же самое проделывает с её тринадцатилетней сестрой. Тут уже девушка, не выдержав, хватается за ружье. Несмотря на то, что картина отдает exploitation’ом (то есть беззастенчивой спекуляцией на острой теме), довольно хорошо показано предвзятое отношение к жертве со стороны общества на суде — раз модель, значит — шлюха, раз шлюха, значит — сама спровоцировала.
  • «Расёмон» — в истинной, очевидно, версии событий муж требует, чтобы жена, подвергшаяся изнасилованию, совершила самоубийство.

Телесериалы

  • «Глухарь». Куликов несколько раз затронул явление.
  • Довольно часто упоминается в телесериале «Закон и порядок: Специальный корпус», в котором 90 % жертв или пострадавших были изнасилованы. Сабж оговаривается не раз, и даже некоторые адвокаты пытаются возвести дело об изнасиловании в агитации против этой самой культуры. Одна студентка подрабатывала порноактрисой в фильмах, где её «насиловали» (всё понарошку, конечно). Когда пара её однокрусников узнаёт её в лицо, то насилуют её, правда один потом прилюдно кается. Конец судебного разбирательства — присяжные признают парней виновными… а вот судья говорит, что нет, мол, сама виновата. Не надо было в таких фильмах сниматься, чтобы безмозглые парни не знали что правильно, а что нет (и это, опять же, после того, как один из них под присягой сказал, что да — они её изнасиловали). Прокурор собирается подать аппеляцию, но с девушка отказывается. А затем её из универа выгоняют, якобы ради моральных ценностей, хотя явно чтобы не марать имидж института. Она возвращается работать порноактрисой. Почему? Потому, что там, когда она попросит остановиться, то парни останавливаются. И осуждать её никто не будет.

Аниме и манга

  • Кэнтаро Миура, Berserk. Средневековью — средневековые взгляды на жизнь:
    • Каску в детстве родители продали неадекватному помещику в слуги, а тот решил воспользоваться юным телом двенадцатилетней девочки. Если бы не Гриффит, Каску бы еще тогда изнасиловали, и ничего помещику за это не было бы.
    • Гаттса в девять лет его «опекун», жестокий капитан наемной роты, продал за три гроша своему солдату-педерасту. Опять же, не застрели Гаттс этого урода на следующий же день, ничего бы солдату не было, да и остальные бойцы абсолютно не гнушаются общаться с педофилом.
    • Омерзительный тюдорский чиновник Геннон вообще содержит гарем из мальчиков-подростков, которые до смерти боятся старого педофила. При этом даже вроде бы благородный рыцарь генерал Боскон не осуждает извращенца.
    • И наоборот, как только дело касается не забитых крестьян, солдат и слуг, а аристократов, то вдруг даже весьма добровольные отношения Гриффита с принцессой Шарлоттой ее отец расценивает именно как изнасилование дочери и карает соответственно жестоко. Потому что Гриффит родился простолюдином, а его графский титул — жалованный за военные заслуги, а Шарлотта — материал на выданье.
    • Когда в Мидланд вторгаются кушане, то их воины массово насилуют мидландских женшин, причем судя по всему не с целью унизить мидландеров как нацию, а для того, чтобы забеременевших от насилия женшин сдавать на опыты кушанским магам, которые превращают их детей в чудовищных полудемонов, растущих не по дням, а по часам и убивающих мать при рождении. Ничего личного, просто бизнес.
    • Получившие сверхчеловеческое могущество в обмен на жизни близких людей Апостолы обычно не заморачиваются с тем, чтобы получить согласие на половые отношения, а просто берут силой то, что им нравится.
    • Как ни странно, поступок Гриффита-Фемто по отношению к Каске во время Затмения — не сюда. Его окружающий мир к этому не подталкивал и не поощрял, и нормальным это никто не считает.

Примечания

  1. Да-да, предыстории ПЛиО/«Игры престолов» — пламенный привет!