Реалмеха/Абсолютно реалистичная меха

Материал из Posmotre.li
Перейти к: навигация, поиск
Eat crayons.pngНа вкус и цвет все фломастеры разные
Эта статья описывает явление так называемой вкусовщины. То есть, наличие или отсутствие этого явления в значительной степени зависит от мнения аудитории. Пожалуйста, помещайте примеры этого явления в статьи о собственно данном явлении.

Прочитали статью «Реалмеха»? А теперь представьте, что все мини-тропчики из подраздела «И тем не менее» были безжалостно выброшены в угоду абсолютной реалистичности. Получится ли что-то интересное? Автор статьи категорически утверждает, что нет, и вот почему: сам жанр мехи, по его мнению, подразумевает наличие специфических отношений «человек-машина», демонстрацию чувств такого же рода, что, например, испытывают сисадмины по отношению к уже немолодому, но всё ещё любимому и исправно выполняющему свои обязанности серверу. Или, скажем, автомобилисты к своим двадцатилетним «ласточкам». Или транспортные фанаты по отношению к древним трамваям и электричкам. Недаром Mid-Season Upgrade — один из самых драматичных моментов в любой мехе (не только реалистичной).

Если же довести концепцию «Меха есть оружие» до абсурда, то какой смысл в такой привязанности? Именно, никакого. Солдат не будет привязываться к автомату, который ему через день сдавать назад каптёру. Кочующему эникейщику плевать на компьютеры, которые он настраивает, всё равно последствия разгребать не ему. Герою абсолютно реалистичной мехи тоже абсолютно плевать, чем и на чём он сражается.

Абзац выше состоит из чуши, содержащейся в мозгу гражданина, армию видевшего только на картинке. Любой, мало-мальски знающий службу человек прекрасно знает, что в армии за каждым конкретным бойцом, даже за самым замухрыжным срочником, закреплён совершенно конкретный и индивидуальный ствол. Имеющий, замечу, индивидуальный заводской номер. И именно с этим стволом, именно с этим номером, стоящим в пирамиде на строго определённом месте, солдат побежит в бой. И именно из него он будет стрелять по врагу, и именно на него полагаться при такой деликатной операции, как, например, зачистка вражеского окопа, когда от надёжности работы ствола непосредственно зависит жизнь нашего бойца: даст ствол осечку, а у врага не даст, и боец — труп. Так что ситуация в оружейке при подъёме по тревоге, значительно отличается от ситуации в школьном буфете на большой перемене: дежурный по роте в порядке очереди выдаёт каждому бойцу именно его автомат, с которым именно этому бойцу идти воевать и именно на него в бою полагаться. И за утрату именно этого автомата солдата выдерут, как худую свинью. Та же ситуация характерна для боевой техники любого рода: она закреплена за конкретным экипажем. Никакого «сегодня хочу на этой, завтра хочу на той» в армии не положено: вот тебе твой танк/БТР/БМП/САУ/самолёт/вертолёт/УАЗик, и, будь добр, именно на нём и отправляйся выполнять свою боевую задачу. И во многом именно от твоей боевой машины зависит, вернёшься ли ты с её, задачи то бишь, выполнения.

Конечно, мне могут возразить, что-де срочнику пофигу на то, какой за ним закреплён автомат и представить себе срочника, в добровольном порядке ухаживающего за своим оружием, также трудно, как жирафа на Северном Полюсе. Но тут дело в том, что срочнику в целом на службу пофиг, а автомат для него — лишь одно из зримых воплощений этой службы, которую он фаллоцентрично вращал. Соответственно и отношение к своему личному оружию у срочника есть лишь отражение его общего отношения к службе войск. Однако, такое отношение можно изменить, если «зацепить» срочника военной службой, заинтересовать и увлечь его. А это, в свою очередь, очень зависит от организаторского и педагогического талантов командира этого срочника. Если комроты к своей службе относится не с полным пофигизмом, если ему это самому интересно, и если он сможет увелечь своих подчинённых, дать им понять, что от вверенного им оружия зависит какой-то их личный успех, например в соревнованиях по стрельбе с соседней ротой, или ещё что-нибудь, тогда и срочник начнёт к своему оружию относится по-другому, и уход за ним будет осуществлять не спустя рукава, а как положено, и учится его применять начнёт со всем прилежанием, и между ним и его оружием возникнут вот те самые «специфические отношения „человек-машина“», о которых говорит автор статьи.

А уж если срочника можно заинтересовать и увлечь службой, и, соответственно, изменить его отношение к личному оружию, то что уж говорить о профессиональном военном, для которого служба не обязаловка, а призвание. Особенно, если вверенное ему оружие имеет не массовый характер, а требует навыка в обращении. Профессионал — наёмник на привале сначала автомат начистит и маслом намажет, а потом уже кушать начнёт. Снайпер будет закрывать свою винтовку от дождя, холода и прочего, что может ей навредить, нежнее чем мать — родное дитя. Пилот истребителя наверняка имеет какое-нибудь нежное имя для своей машины. Танкисты с гордостью выводят на броне своих машин данные им экипажем имена. Что это, как не те самые «специфические отношения „человек-машина“»? При том, в абсолютно реалистичном сеттинге — реальной жизни.

Таким образом, если на секунду представить себе, что в будущих армиях появился ещё один вид боевой техники — меха, то не будет совершенно ничего необычного в том, что пилоты этих самых мех тоже сформируют искомые автором статьи отношения с вверенной им техникой, от бесперебойной работы которой зависит успех выполнения поставленной боевой задачи, а то и их собственная жизнь. Гораздо более необычной, если не сказать — бредовой выглядит ситуация, при которой бойцы, после выполнения задачи будут просто сваливать свою боевую технику в кучу и забывать про неё, а перед началом новой миссии техника будет распределятся между пилотами по рэндому: сегодня на этой машине, завтра — на той, а послезавтра — вообще пешком. Вот уж такая ситуация, она действительно из области не научной фантастики, а ненаучного фэнтези.

А вот про эникейщиков — оно правильно написано. Компьютер-то не его, он его сегодня видит, а завтра — нет. Правда здесь в дело вступает ответственность и репутация, но это уже другое.

Как-то так, ребята.

Следовательно, абсолютно реалистичная меха, несмотря на наличие ОБЧР-ов, мехой в классическом смысле этого слова не является вообще, равно как и абсолютная супермеха, которая будет вообще слабо отличима от низкопробной супергеройской медиажвачки. Из этого можно вывести два следствия:

  • Любая меха в той или иной степени обязательно смешивает мотивы супермехи и реалмехи.
  • Так как наличие огромных боевых человекоподобных роботов не является классифицирующим признаком, возможен и такой поджанр, как меха без мехи. Но об этом — в следующий раз.

Nota bene: во-первых, что до техники, буксируемых артиллерийских орудий, или самих же пилотируемых ОБЧР о «специфических отношениях „человек-машина“» полностью и целиком верно, а вот стрелковое оружие вполне может и не быть главным «рабочим инструментом»; так, какой-нибудь профессиональный пехотинец, может, будет делать насечки в память о убитых на автомате, но будет ли делать что-то подобное танкист, для которого это оружие лишь на случай выведения из строя его танка, или артиллерийский корректировщик? Во-вторых, по мнению создателя статьи «жанр мехи подразумевает наличие специфических отношений „человек-машина“»-в сеттинге Warhammer 40000 раса Т’ау создала нескольких героев, которые воюют на боескафандрах, мало отличающихся от серийного производства, однако интересных исключительно как личности. Идеальным воплощением явлется командующий О’Шова, ибо хотя все его знают в боескафандре «Кризис» и со специфическим мечом, однако первым его БСК был «Залп» со сдвоенным рельсотроном. Меньше- личный отряд О’Шовы, «Восьмерка», ибо отнюдь не все фанаты вселенной знают имя хоть одного бойца «восьмерки», и командующий Р’Мир, так как к серийной мехе у него прилагаются оружие и генератор силового поля индивидуального дизайна.