Образ врага

Материал из Posmotre.li
Перейти к: навигация, поиск
Emblem-important.pngНе надо здесь реальной жизни!
Особенность темы этой статьи в том, что её нельзя применить к реальной жизни. В реальной жизни нет, к примеру, объективного добра и зла, а вторжение в личную жизнь реальных людей выходит за рамки приличия. Пожалуйста, помещайте только вымышленные примеры.
Emblem-important.pngОсторожно, деликатная тема!
Posmotre.li вводит ситуационную поправку к предыдущей плашке: хоть конкретно данная статья неизбежно размыкается на реальную жизнь, но всё равно не надо политоты, не надо «примеров», взятых напрямую из каких-либо идеологий. Только примеры из художественных произведений, пусть и создававшихся в пропагандистских целях. Меньше рецептов, больше культурных отсылок.
Balalaika-videoinspector.jpegБалалайка докладывает:
Эта статья безопасна изначально, но потенциально холиварна, если хоть в чём-то перейти меру. Поэтому: никаких «опусов анонимусов» в ней, никаких обобщенных примеров типа «И еще у тыщипятисот авторов…». Только примеры с конкретными именами! И еще: не пытайтесь превратить статью в трибуну для изложения ваших спорных (т.е. не являющихся апробированно-общепринятыми) взглядов, независимо от конкретного содержания последних, — иначе придётся попросить администрацию о залочке или даже об удалении статьи.
« Самая гнусная ложь — это ложь с помощью правды. Ложь была не в том, что он сказал, а в том, как он это сказал, кому, а главное — зачем. »
— Один мудрый дракон (Э. Раткевич, «Деревянный меч»)
« Он [Мелькор]… врал, говорил правду — делал все, чтобы привлечь Феанора на свою сторону… »
— А. Свиридов, «Звирьмариллион»
« Но Фима Бугров мне сказал после дельца[1],
Что пьют они кровь христианских младенцев,
И как-то в пивной мне ребята сказали,
Что очень давно они Бога распяли!
»
— В. Высоцкий, «Антисемиты»

Образ врага — изображение встречающегося в реальной жизни типажа, к которому автор питает личную и/или фракционную вражду, с добавлением элементов полного чудовища (щепоточкой или сразу половником), подсвечиванием реальных негативных черт и замарыванием всех позитивных.

Особо упоротый, клеветнический вариант: автор настолько жаждет очернить своего неприятеля и вызвать к нему массовую НЕНАВИСТЬ, что вдобавок чихает на факты (или намеренно их искажает, т. е. клевещет), и начинает сочинять что-то, чего не было, но что о-о-очень гнусно. Чтобы приписать изображаемому врагу и это тоже.

Нюанс этого варианта: а уж если противник от большого-то ума действительно практикует что-то ужасное — ну круто, тогда автору остаётся о противнике только правду рассказать (при этом продуманно её изложить, чтобы сильнее била по нервам).

Есть своя специфика в том случае, когда автор не то чтобы реальному лицу или группировке косточки перемывает, а вместо того (будучи, к примеру, сочинителем фэнтези) изображает сообщество вымышленных лиц (существ) и хочет показать их гадски-гадостными и злобно-злодейскими. В этом случае автор сам творит изображаемый мир, и ему, как правило, виднее, где там чего и кто там какими чертами обладает. Так что в этом последнем случае — о «клевете» толковый исследователь уже не заговорит. Разве что повествование в итоге выйдет таким, что авторские декларации содержать будут одно, а логика изображаемого — невольно намекать на иное…

Но во всех этих вариантах прослеживается (или рискует завестись, если автор недостаточно ответственно настроен) один и тот же древний идеологический штамп: сеять истерию осуждения и неприятия по отношению к лицу или группе. Для этого рассказывают плохое о неодобряемом лице или группировке (правдиво и/или лживо) с единственной целью — настроить против них:

  • себя (дополнительно, т. е. занимаясь самораспалением);
  • своих друзей и соратников;
  • посторонних, которые были не в курсе;
  • посторонних, которые считали, что они в курсе, но о каких-то конкретных фактах (или версиях) дотоле не слыхивали;
  • менее стойких представителей той очерняемой группы.

Таким образом, вместо того чтобы стремиться сделать общество здоровее (теми способами, какими это действительно осуществимо), такой горе-идеолог стремится просто возбудить вражду к кому-то — или подогреть её ещё сильнее, если она и так есть. А это, как только становится целью — означает постоянный источник конфликтов, без шанса на их продуктивное разруливание. Если о ком-то болтают и/или пишут, будто он жрёт младенцев, насилует женщин и не берёт пленных (или делает что-то из той же серии) — тогда одно из двух:

  • или это ложь, клевета, то есть явление безусловно негодное (в том числе по отношению к злодею), такое, которое в итоге не окупится, даже если кому-то померещится, будто оно окупилось;
  • или это правда — ну так принимай меры, а не раздувай истерию. Найди способ убедить этого «кого-то», чтобы он поменял практику. А если это невозможно или нецелесообразно — создай ситуацию, когда у этого «кого-то» не будет физической возможности продолжать прежнюю практику. И ограничься этим, чёрт побери! Не провоцируй часть населения на поиск тех, по отношению к кому якобы «всё можно».

Правильный вопрос — не «кого ненавидеть», а «как поступить».

Но поди ж ты объясни это любителям поненавидеть


Общеизвестные варианты возникновения тропа[править]

  • Самый древний и сейчас почти нигде не встречающийся: автор пытается создать злодея самым мерзким, самым гнусным, чтобы читатель или зритель ещё больше ненавидел и боялся его вместе с героями — и вот автор наделяет отрицательного персонажа чертами, которые современная автору общественная мораль считает злыми, плохими, ненормальными, например, делает его уродливым внешне. Ну, а что, публика не любит некрасивых людей, значит, нашего злодея она будет не любить ещё сильнее, а нам того и надо. Ближе к девятнадцатому веку, когда в сознание масс потихоньку начало проникать различие между личными качествами человека и тем, над чем он не властен, этот троп начал уходить в прошлое, но в начале века двадцатого возродился с новой силойпримеры?. (нацистская идеология,антисемитизм. )
  • Другой вариант: фракционный подход. Автор намеренно использует искусство для того, чтобы защищать и пропагандировать свою систему взглядов (как правило, не слишком гуманных и прогрессивных), он делает негодяя представителем какой-либо нежелательной автору группы (расовой, этнической, профессиональной, конфессиональной, социальной, сексуальной) или просто гражданином враждебного государства — и одновременно полным чудовищем.

Уточнение[править]

Справедливости ради: не всякий автор, поступающий так, непременно подлец и маргинал. Сам по себе этот художественный приём — как и всякий другой — несомненно, имеет право на существование. Но им очень легко злоупотребить, и если автор и вправду не шовинист и не хочет таким показаться — он должен соблюдать особую осторожность, или вообще отказаться от использования этого холиварного приёма.

Положим руку на сердце и скажем со всей прямотой: в реальной жизни таки иногда встречаются полные чудовища. А чаще — те, кто действует неотличимыми от них способами, будучи в душе белыми и пушистыми (да только в таком разе кому легче от их белости и пушистости?). И при этом полное чудовище (или некто косплеящий таковое) неизбежно принадлежит к какой-нибудь группе: расовой, этнической, профессиональной, социальной. В жизни всё бывает — случается, что и к сексуальной тоже.

Наконец, все мы — какого-нибудь пола. Никуда не деться от этого и негодяям, включая сюда и полных чудовищ. (Если, конечно, речь не идёт о каком-нибудь фантастическом существе, бесполом по определению.)

А многие одновременно ещё и граждане какого ни на есть государства.

Грань тонка, но отчётлива. Она видна из того, что именно говорит автор. «Он злодей, а ещё он негр» — это совсем не то же самое, что и «он злодей, потому что он негр». Первое — констатация факта. Второе — социально деструктивное, да ещё и противозаконное явление: шовинизм (в данном случае такой подвид шовинизма как расизм) в чистом, беспримесном виде.

Вывод[править]

Вся суть в том, ради чего автор делает то, что делает (сверхзадача) и что он хотел в это вложить (задача), а также что получилось на выходе (фактическое авторское послание).

В итоге обычно одно из двух:

  • Или присутствует нездоровый акцент на что-нибудь (и тогда с автором всё понятно)…
    • Как вариант: нездоровых перегибов в частностях вроде бы нет, и персонажи изображены ровно так, как в жизни, но системный (обобщающий) вывод шовинистического характера всё равно сделан, и тогда это тоже считается за доказательство деструктивности опуса. Очень редко (среди шовинистов и апологетов тоталитаризма мало интеллектуалов), но так бывает.
  • …или образ разумно сбалансирован и просто показывает нам то, что вполне могло бы быть в реальности — или даже то, что общеизвестно в ней. Причём всё это показывается ради чего угодно, да только не затем, чтобы настроить одну часть общества против другой. В этом случае, право же, не беда, если персонаж будет отрицательным, но при этом окажется представителем какой-нибудь группы, другие представители которой в реале горланят «Как ты, автор, посмел, мы оскорблены!!11».

Первично-стереотипные примеры[править]

  • Генрик Сенкевич в романе «Огнём и мечом», посвящённом начавшемуся в 1648 г. восстанию Богдана Хмельницкого, показал, как казаки жгут костёлы, насилуют католичек, топят и вешают еврейских детей, зверски казнят шляхтичей, а простой народ угоняют в плен и продают татарам. При этом «колокольный звон и крестные ходы не прекращались ни на миг». Гоблинообразные украинцы распивают горилку из ночного горшка, татары - оркообразные эпилептики. Поляки применяют подход — «запытать и на кол посадить! — Да, но они же наших отпустили! — Ты что, меня с бунтовщиками равняешь?!», потому что противник изображается именно в плоскости «выродки-недочеловеки», а положительные персонажи показательно расстреливают мирное население.
  • В основе практически всех историй о пиратах карибского моря лежит «чёрная легенда» об испанцах. Особенно хорошо это видно в творчестве Сабатини — испанцы выставлены патологически мстительными, тупыми и лживыми моральными уродами в большинстве своём. «Чёрная легенда» дала прекрасный повод к романтизации образа пиратов — испанцев грабить хорошо, они же плохие и кроме золота и аутодафе ни о чем не думают.
  • Более специфический пример — произведения о Гражданской войне в России, ибо имеются минимум две волны произведений. Первая волна — произведения, написанные по горячим следам минувшей войны. В «Чапаеве» или первой экранизации «Хождения по мукам» красные герои героически повергают орды злобных золотопогонников. В «Чертополохе» Краснова и прочих произведениях эмигрантской литературы образ сосредоточия всех пороков примеряют на красных. Во второй половине XX в. в советском искусстве возобладал более спокойный тон, в кино прописался белогвардеец — хороший человек, оказавшийся на неправильной стороне. А самым неприглядными персонажами стали уже «зелёные» бандиты. Первое поколение эмигрантов легло в могилы, у второго были уже свои тревоги… Но перестройка породила новую волну идейных споров и, соответственно, произведений о Гражданской войне. В большинстве своем эти произведения носили антибольшевистский характер и образ врага в них отличался повышенной мифологизированностью. Педаль в пол — цикл «Око Силы» Валентинова, в котором на стороне большевиков играет откровенное Чу-Чу.
  • Произведения эпохи Холодной войны, причём с обеих сторон. В бондиане или романах Клэнси действуют злобные фанатики-коммунисты, грезящие о мировом господстве и готовые пролить ради него реки крови. В «Джине Грине — Неприкасаемом» и прочих советских политических детективах действуют коварные империалисты, грезящие о мировом господстве и готовые пролить ради него реки крови. Фактически — троп «Вам террористы, нам партизаны», доведенный до предела.
  • О балканских войнах 1990-х гг. редко можно найти что-либо толковое, демонстрирующее ситуацию во всем ее озверении и мерзости — войны всех против всех, причем не такой, когда воюют армии, а такой, когда воюют кровники. Здесь, в зависимости от стороны, либо кровожадные демоны-сербы чисто по приколу режут мирных хорватов, боснийцев и албанцев, либо сербская армия еле-еле сдерживает режущих мирное сербское население хорватских, боснийских и албанских отморозков, нанятых на кровавые зелёные деньги. Впрочем, первый подход развит сильнее, ибо распространен на культурно-доминирующей стороне. Из объективизма можно отметить разве что «Спаситель», где ситуация показана максимально реалистично и оттого максимально отвратительно. Но и то — крайне жестокая сцена расправы боевиков-хорватов над сербскими мирными жителями в конце фильма затем была вставлена в фильм «В тылу врага» уже как сцена зверств орков-сербов, и какая разница, что молот — это чисто хорватская народная забава.

Вторично-идеологические примеры[править]

  • Еврей-ростовщик по имени Шейлок из шекспировского «Венецианского купца» в качестве неустойки пытается вырезать у героя его печень — но справедливость восторжествовала, и Шейлока принудили принять христианство. Неизвестно, сам ли Шекспир ненавидел евреев, или подыгрывал настроениям публики, но в фашистской Германии пьеса классика пришлась очень кстати.
  • Американский фильм «Рождение нации» (1915), проповедующий, что все негры — грязные злобные животные, место которых — под сапогом цивилизованного и набожного WASP-а, а Ку-Клукс-Клан, дескать — благородный рыцарский орден, восстанавливающий расовую справедливость, отправляя негров на это самое место. А уж как мерзок выведенный там обезьяноподобный негр-насильник! (Притом что в реале такие чернокожие отморозки иногда могли попадаться — но фильм делает из исключения правило…)
  • Снятый в нацистской Германии фильм «Еврей Зюсс» (1940) — туда же. Мерзкий, циничный и беспринципный нувориш Зюсс Оппенгаймер втирается в доверие к глупому, безвольному и алчному до увеселений и показной роскоши герцогу Вюртембергскому, грабит и притесняет честных бюргеров, наводняет город своими соплеменниками, стремясь сделать из Вюртемберга «землю Обетованную для евреев», и в итоге насилует возлюбленную главного героя. Для зрителя, не обременённого антисемитизмом, очевидно, что главный виновник бед жителей Вюртемберга — именно герцог: с таким же успехом к нему мог примазаться мошенник абсолютно любой национальности, и дело закончилось бы точно так же. Но его в финале постигает смерть от кармы, а вот Зюсса торжественно казнят, попутно вновь принимая отменённый ранее закон, запрещающий евреям селиться в Вюртемберге. Посыл очевиден, сам Геббельс назвал фильм «идеально антисемитским».
  • Старина Р. Говард был вполне себе расистом, и черные в его цикле о Соломоне Кейне всегда хуже белых. Даже черные положительные персонажи в подметки не годятся Кейну и белым персонажам, которые с легкостью ими повелевают, потому что раса господ же ж. Белые злодеи либо уступают в злодействах черным злодеям, либо рулят чернокожим племенем, разлагая дикарей до последней крайности. Самый злодейский злодей всего цикла — чернокожая женщина.
  • Говард Филлипс Лавкрафт. Увы и ах, будучи в остальном человеком благородным и щедрым (не говоря уже о гениальности), ГФЛ очень, очень не любил евреев и негров. В особенности — последних. Практически все его зловещие культы держатся на дегенеративных «цветных», вдобавок, в его загашнике имеется стихотворение под названием «На сотворение негров», лишающее последних иллюзий. Что поделаешь, подобные настроения были распространены в ту пору — и не только в США.
  • Брэм Стокер — ещё один «титан и основоположник». В его «Логове Белого Червя» насквозь положительные герои изрыгают тонны отборной расистской брани в адрес негра, и вообще, по мнению автора, единственный белый, который может быть хуже черного — это Червь.
  • Сергей Тармашев — один из многочисленных МТА последнего времени. Чуть менее чем все его творения повествуют о Большой Катастрофе, и чуть реже чем в ста процентах случаев эту катастрофу устраивают евреи.
  • Писателя Андрея Земляного отличает патологическая ненависть к неграм. В дилогии «Войны крови» он прямо оправдывает все действия Ку-Клукс-Клана, включая суды Линча и сожжение негров заживо. Евреям достается тоже.
  • Юлия Латынина очень любит писать про мужественных кавказских мачо и пьяных русских дебилов, взяточников и хамов. В теории это могло бы иметь воспитательный характер — ибо она, можно сказать, раскрывает образ врага в себе, доводя до абсурда отрицательные качества одних и скрывая оные у других, — но, так как она это делает неправильно, то гораздо чаще это вызывает смех, недоумение, а то и злость или ненависть лично к ней — в зависимости от психологии читателя.
  • Олег Верещагин выводит в виде противников своих героев (как правило, принадлежащих к очередной Космической Российской Империи) практически конкретные страны и нации.
  • Юрий Леонидович Нестеренко ненавидит людей вообще, а в особенности коммунистов, сторонников политкорректности, верующих всех религий (особенно мусульман и христиан), арабов, русских, любовь, секс, Луркморье… Да проще перечислить, что он не ненавидит! Себя, конечно же. Ну, и ещё науку — потому что только она сможет найти средство уничтожения всего вышеперечисленного!
  • Владимир Высоцкий, «Антисемиты» (см. эпиграф) — шикарно описано и обстёбано.

Маргинальные группы[править]

Emblem-important.pngОсторожно, деликатная тема!
Posmotre.li не составляет списки «конкретно названных государств, неправых в таком-то или сяком-то отношении в тот или иной период истории». Здесь не политический форум, любые холивары (и всё, что может их спровоцировать) запрещены правилами. Меньше рецептов, больше культурных отсылок.

Некоторые группы в реале — социально опасны по самой своей сути. Принадлежность к ним безусловно зависит от личного выбора, и только от него. Высока вероятность, что их представитель реально окажется негодяем. Или со временем сделается таким. Или станет действовать негодяйскими способами, каким бы милым и прекрасным этот человек ни был во всём остальном. Обратите особое внимание на сноски!

  • Невоспитанная и необразованная гопота, лезущая на стенку от скуки и однообразия своего существования. Нередко она перенимает стандарты поведения у криминальной субкультуры.
  • Испорченные аристократы. Или выделенная по любому другому признаку «элита», притом заметно разложившаяся.
  • Преступный мир.
  • Деструктивные секты.
  • Террористические группировки[2].
  • Силовые структуры тоталитарных и/или чрезмерно агрессивных государств (как вариант — государств с выраженной шовинистической идеологией)

Членство в таких группах как-то не располагает к проявлению на практике высоких моральных качеств — даже если человек наделён ими свыше всяких ожиданий. Состоя в одном из таких коллективов, не захочешь, а замараешься — если не предпочёл вовремя его покинуть.

Так вот, сам факт принадлежности персонажа к одной из таких групп — еще не признак сабжа. Тем не менее, если автор очень постарается (точнее, перестарается), он состряпает Образ врага и на этой основе, то есть переборщит с НЕНАВИСТЬЮ к злодею и начнёт пробуждать своей лирой уже отнюдь не «чувства добрые». Это тупиковый путь — осуждать само лицо, а не его дела. Кроме того, такой образ злодея скорее всего потеряет в убедительности и правдоподобии, сделается более или менее «картонным».

Кому выгодно?[править]

А действительно, кто особенно любит тащить Образ врага в художественную литературу, кино, комиксы, видеоигры, на театральную сцену и пр.?

  • Те, кто обожает плодить в своих сюжетах примитивных злодеев, которых можно невозбранно пускать под тесак главгероя.
  • Тот, кому не терпится пропагандировать собственные взгляды, а лучшего способа он для этого не нашёл. Дополнительные очки — если взгляды явно деструктивны в большей или меньшей степени.
    • Что может быть противнее, чем вкуривание в такие творения? Только прочтение комментариев к ним, сделанных политически ангажированными словоблудами.
  • Предыдущий вариант, но не в искренне-упоротой, а в цинично-расчётливой версии: автор является частью пропагандистского аппарата и пишет то, за что ему платят. В заидеологизированных режимах такое было сплошь да рядом. Перечитай плашки! Приводить конкретные примеры запрещено, если только они не отражены в художественном творчестве именованного автора.

См. также[править]

Примечания[править]

  1. «Дельце» (иронич.-уменьшит. от «дело») — уголовное преступление. Например: «Вышли мы на дело — я и друг мой Фима…»
  2. Внимание! Речь не обо всех, кого в прессе могут обозвать террористами, а только о тех, чья идеология, а потому и практика социально опасна, т. е. угрожает обществу как таковому, а не только амбициозным планам какого-то отдельно взятого меньшего сообщества. То есть: важно, чего хотят, а всего важнее — что делают те, кого кто-то готов назвать террористами, и как влияют их действия на всё общество в целом.