Кондуит и Швамбрания

Материал из Posmotre.li
(перенаправлено с «Кассиль»)
Перейти к: навигация, поиск
« — Мама, а наша кошка — тоже еврей? »
— Самая популярная фраза из книги

«Кондуит и Швамбрания» — самое популярное произведение Льва Абрамовича Кассиля, классика советской детской литературы. Благодаря лёгкому языку и эмоциональности отношению книга пользовалась заслуженной любовью юных читателей.

Но она не входила в одобренный список must read. И неудивительно: главные герои — и вдруг лица еврейской национальности, да ещё и гнилые интеллигенты? Неполиткорректно! Не по-пролетарски!

Да, кстати. Оська в реальной жизни был репрессирован, что почему-то не помешало литературной карьере старшего брата.

Персонажи[править]

Семья главного героя[править]

  • Лёля (Лев) — POV-персонаж.
  • Ося, его младший брат. Вундеркинд — «Оська преждевременно научился читать. Все прочитанное он запоминал, но от этого в голове его царил кавардак».
  • Их папа, врач, добрый доктор. «Высоченный пышно-курчавый блондин. Невероятно работоспособный человек. Наработавшись, он может выпить целый самовар. Движется он быстро и говорит громко. …Отец знаком со всей слободой. Нарядные свадебные кортежи почти всегда считают долгом остановиться перед нашими окнами». Отважный человек. И до кучи секретарь родительского комитета.
  • Их мама, учительница музыки.
  • Митька Ламберг, их старший двоюродный брат, восьмиклассник.
  • Дядя Лёшка, который позвонил из Саратова. «Сидит в тюрьме за то, что он против царя и войны».
  • Три тётушки. «Самарская и витебская тетки были сестрами, обе носили пенсне на черном шнурке и очень походили друг на друга. Папа шутя прозвал их „учледиркой“, а мы — тетей Сэрой и тетей Нэсой. Потом приехала из Питера третья тетка»..
  • Дина, двоюродная сестра из Москвы. «Донной ее прозвали за черные волосы и глаза, блестящие, как крышка пианино, и зубы, ровные и чистые, как клавиши». Помощница Чубарькова и заведующая детской библиотекой-читальней.

Ученики в гимназии и потом в школе[править]

  • Стёпка «Атлантида» Гавря, который научился читать верх ногами и мечтал отыскать затонувший материк. Славился своими турманами на весь Покровск. Ему «принадлежала добрая четверть скандальной чести всех кондуитных записей». Убит на Уральском фронте.
    • «Из Степкиных карманов посыпались пробки для пугача, патроны, куски макухи, гвозди, литой панок, дохлая мышь и книжка „Нат Пинкертон“.»
  • «Биндюг» Мартыненко, сынок богатых родителей, хулиган и буйный силач. «Одной левой всех борет. А кулаком может прямо парту сломать… Только ему не позволяют». Раскулачен и сослан.
  • Аркаша Портянко, кухаркин (в прямом смысле) сын. Был мал ростом и веснушчат. Лицо его было похоже на парусину с рассыпанной пшеницей. «Хозяйка Аркашиной матери состояла в благотворительном дамском комитете. По ее настоянию комитет принял участие в способном мальчугане, и Аркаша, сдав без сучка и задоринки экзамен, был принят бесплатным учеником».
  • Костя «Жук» Руденко, смуглый ВНУчок (т. е. ученик высшего начального училища).
  • Тая Опилова, возлюбленная главного героя, обладательница толстой золотой косы. Внезапно тоже обречённая любовь. «Лучше быть докторовым сынком, чем буржуевой дочкой!»
  • И ещё куча эпизодических персонажей.

Учителя[править]

Дореволюционные[править]

Большинство представляет собой типаж Педагог-садист.

  • Ювенал Богданович «Рыбий Глаз» Стомолицкий (а вовсе не «Воблый»!), директор. «Был худ, высок, несгибаем и тщательно выутюжен. Был ставленником прославившегося своей мерзостью министра народного просвещения Кассо. Больше всего на свете любил муштровку, тишину и дисциплину. Всюду, где он ни появлялся, стихали разговоры; все, встав, напряженно молчали. Становилось душно». Сместили по совместному решению учителей, родителей и учеников.
    • Бесцветные рыбьи глаза «Глаза у него были круглые, тяжелые, оловянные. За это прозвали его „Рыбий Глаз“.». «— Ой!.. — с уважением охнул Ося и внимательно осмотрел директора. — Вы и есть директор? Я даже испугался. Леля говорит, вы строгий… Вас все, даже учителя, боятся. А как вас зовут? Рыбий… нет, Рыбин… вспомнил! Воблый Глаз?»
  • Цезарь Карпович «Цап-Царапыч», надзиратель. «Он был кривым и ходил со стеклянным глазом… Это Цап-Царапыч всеми силами скрывал. Но стоило ему только повернуться к нам искусственным глазом, как ему уже строились безобразные рожи, показывались „носы“, кукиши…»
  • Николай Ильич Ромашов, инспектор. «Это был красивый, плотный человек. Волосы ершиком. Темные прищуренные веселые, хитрые глаза. Пушистая, расчесанная надвое, как ласточкин хвост, борода. Языкаст он был, однако, до грубости. И у него были свои собственные методы воспитания (подержать класс стоя часик-другой)».
  • Вениамин Витальевич «Тараканий Ус»/«Тараканиус» Пустынин, латинист. Прозван так за длинные, торчком стоящие усы. «Была у него и другая весьма распространенная в нашем классе кличка: „Длинношеее“. Был Тараканиус худ, носат и похож на единицу. Шея у него была длиннющая, по-верблюжьи раскачивалась она над крахмальным воротником с острыми углами».
  • Кирьяк Галактионович «Рыжий баргамот» Монохордов, учитель алгебры. «У него были неописуемо рыжие волосы и толстые бегемотовы щеки. Отличался непонятной, зловещей и неистребимой веселостью. Вечно хихикал».
    • Он ещё и козёл, потому что не только отобрал у Аркаши письмо к Люсе, но и прочитал его вслух всему классу.
  • Кирилл Михайлович Ухов, историк. «Белокурые мягкие волосы на пробор. Худое, совсем молодое бледное лицо. Громадные голубые глаза. Голова чуть-чуть склонилась ласково набок». Любил подержать учеников стоя весь урок.
    • Последние четверо уволены по решению Совета депутатов.
  • Матрена Мартыновна Бадейкина, француженка. «Она требовала, чтобы мы ее звали Матроной: Матрона Мартыновна. Мы не спорили. До третьего класса она звала нас „малявками“, от третьего до шестого — „голубчиками“, дальше — „господами“.».
  • Александр Карлович, математик. Хороший.
    • Замещавший его Геннадий Алексеевич «Гнедой Алексев» Самлыков, скучнейший акцизный чиновник, скрывавшийся от мобилизации.После того как его-таки призвали, стал прапорщиком и весьма вредным ротным в стоящем в городе запасном полку.
  • Учитель закона божия. Пастырь недобрый — «Батюшка на уроках закона божьего бьет гимназистов корешком евангелия по голове, приговаривая: „Стой столбом, балда“».
  • Единственный нормальный человек — веселый длинноусый Никита Павлович Камышов, географ и естественник. По-настоящему любит учеников.
  • И ещё кучка эпизодических персонажей.

Послереволюционные[править]

  • Временно заведующий первой ступенью маляр и живописец Кочерыгин.
  • Историк Семён «Э-мюэ» Кириков. «Старичок в чистеньком кителе. Он был хил, близорук и лыс. Вокруг лысины росли торчком бурые волосы, лысина его была подобна лагуне в коралловом атолле». Ментор-дурак, в реальности же спекулянт и самогонщик. А также Ментор-вредитель — анархист по убеждениям, использовал свою должность учителя истории для пропаганды анархизма среди школьников и даже немного преуспел, подговорив школьников на всеобщий дебош.
  • Преподаватель гимнастики, борец Ричард Синягин, Стальная Маска, бывший грузчик.
    • Силач. «Чтобы доказать свою силу, Синягин позволил желающим вскарабкаться на него. Человек восемь взобрались на Синягина. Они лазили по нему, как мартышки по баобабу. Потом Синягин поднял парту, на которой сидела Мадам Халупа с двумя подружками. Он поднял парту со всеми обитателями и поставил ее на соседнюю».

Прочие граждане[править]

  • Аннушка, кухарка Кассилей.
  • Марфуша, горничная. Сыграла роль Золушки, когда семья Кассилей решила пошутить над земским начальником.
  • Клавдюшка с соседнего двора, кухаркина дочь. «Она приглашена в игру специально на роль пленной и по очереди считается то швамбранской, то пилигвинской сестрой милосердия».
  • Бонна Лёли Августа Карловна (в первой редакции). Оказалась идейной антисемиткой и вскоре покинула дом.
  • Фектистка, ученик жестянщика, сирота
    • После революции он жил в детдоме и стал дружинником. Оказалось, что у него есть фамилия — Ухорсков.
    • Тяжёлое детство, деревянные игрушки — «Фектистка показал нам на своем золотушном теле вполне реальные синяки, подлинные кровоподтеки — несомненные следы суровых наставлений хозяина. Жестянщик бил Фектистку. Он заставлял мальчика работать круглый день, кормил его всякой бросовой мерзостью и, дубася по худой Фектисткиной спине, вбивал в него кулаками скобяную премудрость…»
  • Приезжий комиссар Чубарьков. Коронная фраза — «Точка, и ша!». Кажется, влюблён в Дину.
  • Афонский Рекрут (в первой редакции). «Руки у Рекрута были, золотые. Был механиком, парикмахером, фокусником, часовщиком — чем хотите». Вероятно, цыган — «Был он крепок и смугл, как каленый орех, худ, гибок, подвижен, как вымпел. В левом ухе болталась громадная круглая серьга. Из-под горбатого носа торчали длинные и черные усы. Левый ус загибался кверху, правый — книзу, и усы были похожи на кран умывальника».
  • И ещё куча эпизодических персонажей.

Сюжет[править]

Время действия — 1910-е гг. Место действия — захолустный городок Покровск (ныне Энгельс) около Саратова. Образ действия — интеллигентная светская еврейская семья и два мальчика, которым скучно в этом мире. И вечером 08.02.1914 г. они начали придумывать свой сеттинг — страну под названием Швамбрания, в которую играли несколько лет. Параллельно идёт повествование о реальной жизни — быт Покровска, Первая мировая война, революция (обе), Гражданская война в России... Автор вспоминает яркие моменты детства, так что более-менее внятного сюжета нет. Один из этих ярких (прямо-таки обжигающих) моментов — это кондуит, журнал, в который записывались все проступки гимназистов. Послушный домашний мальчик Лёля умудрился попасть туда уже в самом начале учёбы: «Воспитанникам средних учебных заведений воспрещается посещать кафе, хотя бы и с родителями».

Условно книга делится на 2 части: «Кондуит» и «Швамбрания». Видимо, кондуит — это проклятое царское прошлое, а Швамбрания — светлая мечта о будущем. Хотя можно трактовать и по-другому: кондуит — непростая реальность, Швамбрания — идеальная выдумка. В самом конце проводится своего рода виртуальная перекличка одноклассников Лёли и небольшой очерк на тему «Сказка — прах, сказка — пыль! Лучше сказки будет быль!»

Тропы и штампы[править]

  • Бедный — хорошо, богатый — плохо — «На костемольном заводе катастрофа: рухнула высокая стена сушилки. Хозяин велел положить на нее слишком много костей для сушки, а она была старая. Хозяина предупреждали. Стена не выдержала, упала. Пятьдесят рабочих под ней осталось».
  • Береставляет пуквы — Оська. «Папонты пасутся в маморотниках».
«Он путал помидоры с пирамидами. Вместо „летописцы“ он говорил „пистолетцы“. Под выражением „сиволапый мужик“ он разумел велосипедиста и говорил не сиволапый, а „велосипый мужчина“. Однажды, прося маму намазать ему бутерброд, он сказал:
 — Мама, намажь мне брамапутер…
 — Боже мой, — сказала мама, — это какой-то вундеркинд!
Через день Оська сказал:
 — Мама! А в конторе тоже есть вундеркинд: на нём стукают и печатают.
Он перепутал „вундеркинд“ и „ундервуд“ (популярная марка пишущих машинок).
 — Джек поехал на Курагу охотиться на шоколадов… а сто диких балканов как накинутся на него и ну убивать! А тут ещё из изверга Терракоты начал дым валить, огонь. Хорошо, что его верный Сара-Бернар спас — как залает…
И я должен был догадываться, что у Оськи в голове спутались курага и Никарагуа, Балканы и каннибалы, шоколад и кашалот; артистку Сару Бернар он перепутал с породой собак сенбернар… А извергом он называет вулкан за то, что тот извергается.
Оська путал духовное сословие с духовым оркестром.
 — У нас завтра утром будет варфоломеевская ночь.
Оська, и наяву всегда путавший слова, спросонок говорит:
 — Готтентотов убивать? Да?
 — Не готтентотов, а гугенотов, и не гугенотов, а внучков, и не убивать до смерти, а бить.
 — Лёля, а в Риме, в цирке, тоже троглодиторы представляли?
 — Не троглодиторы, а гладиаторы, — говорю я. — Троглодиты — это…
 — Папонты пасутся в маморотниках, — повторяет Оська во сне.
 — Ты, папа, говорил, что держишь комиссара на конфорке.
 — Дурындас! На камфоре мы его держим.

 — Все швамбраны погибли, как гоголь-моголь.
 — Не как гоголь-моголь, а как Гог и Магог.
„Если есть возможность достать в Москве материал на пелёнки, купи какого-нибудь там полумадама“. Тут же была приписка Оськиной жены: „Господи! Ответственный работник, диаматчик, Беркли и Юма прорабатывает, никогда ни одного тезиса не спутает, а вот вместо мадаполама — полумадам пишет“.
 — Хватит петь эти самые гамадрилы.
 — Оська, — воскликнул я, — пора уже знать: не гамадрилы, а мадригалы!
 — Тьфу! Осталась дурацкая путаница с детства… Кстати, Лёля, разъясни, пожалуйста, мне раз навсегда: драгоман и мандрагор — кто из них переводчик и кто — ягода?»
  • Дезертир — в «Комиссию по борьбе с дезертирством» «паломничали раскаивающиеся дезертиры».
  • Длинное имя. Пример троллинга в дореволюционной гимназии: «Сидай ко мне. У меня место свободное. Как твоё фамилие?.. А моё Фьютингеич — Тпрунтиковский — Чимпарчифаречесалов — Фомин — Трепаковский — По-колено — Синеморе-Переходященский! Повтори без передышки!».
  • Золушка — шутки ради. Горничная Марфуша попала на бал по предложению работодателя ради троллинга земского начальника, получила награду за оригинальный маскарадный костюм (а не за добродетели) и осталась служанкой.
  • Избиение младенцев (метафора) — «Мальки ликовали. Тогда Биндюг ринулся на них. Он швырнул наземь их чемпиона и занялся потом избиением младенцев. Он загнал мальков в угол двора и сложил их штабелем.»
  • Колебаться с линией партии (первая редакция). Инспектор Ромашов: «…Я разве виноват, что царь и Керенский дураки? Они виноваты, а не я. А при советской власти и я хороший буду. Мне не жалко. Я ведь сочувствующий…»
  • Красавица Икуку. Ося услышал «Сатана там правит бал», ему показалось, что «Сатанатам» — фамилия персонажа, и он спросил: «Кто такой Сатанатам? Дирижёр?»[1]. Потом сделал это имя своим внутришвамбранским игровым никнеймом.
  • Кровавый спорт. «На пустырях играли в особый „футбол“ вывернутыми телеграфными столбами и тумбами. Столб надо было ногами перекатить через неприятельскую черту. Часто столб катился по упавшим игрокам, давя их и калеча».
  • Ложись и лечись — Чубарьков болел сыпным тифом.
  • Молодец против овец и старый козёл. «„Фулиганы“ (так называли здесь хулиганов) были пожилыми, солидными, семейными людьми. От их безобразных выходок в слободе не было никому житья. Полиция боялась тронуть их. Тогда грузчики, лодочники и рабочие костемольного завода, лесопилок и железнодорожных мастерских составили список главарей-хулиганов и в одну ночь перебили их всех».
  • Направо кругом — банда иогогонцев во главе с рыжим атаманом по имени Васька Кандраш (Кандрашов), к которым сумела найти правильный подход Дина.
  • Религия — это смешно — главы «Бог и Оська» и «Небесная Швамбрания».
  • Сапогами попирают из Вселенной — «Мы, божьей милостью император швамбранский, царь кальдонский, бальвонский и тэ пэ»…
  • Снобы против жлобов. «А в душе этажи тихонько презирали друг друга. „Подумаешь, искусство, — говорил уязвленный папа: — раковину в уборной починил… Ты вот мне сделай операцию ушной раковины! Или, скажем, трепанацию черепа“. А внизу думали: „Ты вот полазил бы на карачках под паровозом, а то велика штука — перышком чиркать!“»
    • С фитильком, потому что «Взаимная тягостная зависимость скрепляла их сомнительную дружбу».
  • Спортсмен — профессиональные борцы в повести «Кондуит и Швамбрания».
  • Тарабарский язык — так пытается говорить двоюродный брат POV’а, когда прикалывается над земским начальником: «Труакар вуазем Нотр Дам де Пари Абракадабра!»
  • Умереть может каждый — «— Что это за игра, где никто не умирает? — доказывал Оська. — Живут без конца!.. Пусть умрёт кого жалко».
  • Фефекты фикции — тёти Лёли. Тётя Сэра из Витебска вместо «л» произносит «р» («По симпатиям своим я социаристка-реворюционерка»), тётя Нэса из Самары — наоборот («Я по своим воззлениям — налодная социалистка»). Потому и прозваны «учледиркой» (от «учредилка» — Учредительное собрание).
  • Хорошие родители — зигзаг. «Сейчас я понимаю, что нельзя особенно бранить наших родителей. Они были только люди своего времени, и, уж конечно, совсем не худшие. В огромном большинстве интеллигентских семей ребята воспитывались ещё в тысячу раз хуже».

Избранные цитаты[править]

Город Покровск раньше был слободой. Слобода Покровская. Слобода была богатая. На всю Россию торговала хлебом. На берегу Волги стояли громадные, пятиэтажные деревянные, с теремками, амбары. Миллионы пудов зерна хранились в этом амбарном городке. Тучи голубей закрывали солнце. Зерно грузили на баржи. Маленькие буксирные пароходы выводили громадные баржи из бухты, как выводит мальчик-поводырь слепца. Жили в слободе Покровской украинцы-хлеборобы, богатые хуторяне, лодочники, грузчики, рабочие, немного русских крестьян и немцы-ремесленники. Летом калились до синевы под степным солнцем, гоняли верблюдов. Ездили на займище, дрались на берегу. Гонялись на лодках с саратовцами. Зимой пили. Справляли свадьбы, танцуя по улицам перед домами друзей. По воскресеньям гуляли по Брешке, лущили подсолнухи. Зажиточные хуторяне собирались в волостном правлении «на сходку». И, если подымался вопрос о постройке новой школы, о замощении улиц и т. д., горланили обычную «резолюцию»: — Нэ треба!

Снедь, рухлядь, бакалея, зелень, галантерея, рукоделье, обжорка… Тонкокорые арбузы лежали в пирамидках, как ядра на бастионах в картине «Севастопольская оборона».

Мы наизусть знали азбуку пароходных высказываний. Мы читали гудки, как книгу. Вот бархатный, торжественный, высоко забирающий и медленно садящийся «подходный» гудок парохода общества «Русь». Где-то выругал зазевавшуюся лодку сиплый буксир, запряженный в тяжелую баржу. Вот два кратких учтивых свистка: это повстречались «Самолет» с «Кавказ-и-Меркурием». Мы даже знаем, что «Самолет» идет вверх, в Нижний, а «Кавказ и Меркурий» — вниз, в Астрахань, ибо «Меркурий», соблюдая речной этикет, поздоровался первым.

Наш дом — тоже большой пароход. Дом бросил якорь в тихой гавани Покровской слободы. Папин врачебный кабинет — капитанский мостик. Вход пассажирам второго класса, то есть нам, запрещен. Гостиная — рубка первого класса. В столовой — кают-компания. Терраса — открытая палуба. Комната Аннушки и кухня — третий класс, трюм, машинное отделение. Вход пассажирам второго класса сюда тоже запрещен. А жаль… Там настоящий дым. Труба не «как будто», а настоящая. Топка гудит подлинным огнем. Аннушка, кочегар и машинист, шурует кочергой и ухватами.

— И тебя самого бог произвел, — говорил поп. — Неправда! — сказал Оська. — Меня мама! — А маму кто? — Ее мама, бабушка! — А самую первую маму? — Сама вышла, — сказал Оська, с которым мы уже читали «Естественную историю», — понемножку из обезьянки. — Уф! — сказал вспотевший поп. — Безобразие, беззаконное воспитание, разврат младенчества!

Бог возник когда-то из ночных причитаний няньки, потом он вошел в квартиру через неплотно закрытую дверь из кухни. Бог в нашем представлении состоял из лампадки, благовеста и аппетитного святого духа, который шел от свежих куличей.

(Первая редакция) Новый доктор провел у себя в квартире звонки с электрическими батареями. На двери рядом с карточкой выпятился беленький кукиш кнопочки звонка. Пациенты нажимали кнопочку, и тогда в передней оживал голосистый звонок. Это страшно всем нравилось. Через пять лет не осталось почти ни одного домика с крылечком, на котором не было бы кнопочки. Звонки звенели на разные голоса. Одни трещали, другие переливались, третьи шипели, четвертые просто звонили. Около некоторых кнопок висели вразумляющие объявления: «Прозба не дербанить в парадное, а сувать пальцем в пупку для звонка». Покровчане гордились своим культурным звоном. О звонках говорили снежностью и увлечением. При встрече справлялись о здоровье звонка: — Петру Степановичу! Мое вам… Ну, як ваш новенький? Справил мастер? — Спасибо, справил. О це ж и гарный звоночек. Милости просим послухать. Чистый канарей. Свахи, расхваливая невесту, хвастали: — Дом за ей дают флигерем, на парадном звонок ликстрический. А слободской богач Млынарь завел у себя семь разных звонков на все дни недели. Самый веселый разливался по воскресеньям. В постные дни дребезжали большие звонки самого мрачного тембра. … В ранцах, там, где бывал обычно многоводный «Саводник» и брюхатый цифрами «Киселев», лежали срезанные кнопки звонков. Белые, черные, серые, перламутровые, эмалевые. желтые, тугие и западавшие кнопочки (раз нажмешь — звонит без конца) смотрели из деревянных, металлических кружков, квадратиков, овалов, розеток, лакированных, ржавых, мореных и крашенных под дуб и под орех. Оборванные провода торчали из них, как сухожилия.

(Первая редакция) Дурачок Костя Гончар ходил в лохмотьях, на которых висели картинки из «Нивы», крышки чайных ящиков, рекламы папирос «Бабочка» и «Ю-Ю», ландриновские коробки, бусы, бумажные цветы, карты, обрывки сбруи, сломанные ложки. В городе его любили, как блаженненького, и дарили разные яркие ненужные вещички. До сих пор в Покровске про человека, одевшегося слишком ярко и пестро, говорят: «Ось! Понарядился, как Костя Гончар».

Однажды расшалившиеся старшеклассники перекинули меня через забор на женский двор. Вид у меня был несколько живописный, как у Кости Гончара. Из кармана у меня торчали цветы. Губы были в шоколаде. За хлястик засунута яркая бумажка от шоколада «Гала-Петер». В герб вставлено голубиное перышко. На груди болтался бумажный чертик. Одна штанина была кокетливо обвязана внизу розовой лентой с бантиком. Вся гимназия, даже учителя и те чуть не лопнули от смеха.

Шли празднично одетые рабочие лесопилок, типографии, костемольного, слесари депо, пухлые пекари, широкоспинные грузчики, лодочники, бородатые хлеборобы. Гукало в амбарах эхо барабана. Широкое «ура» раскатывалось по улицам, как розвальни на повороте. Приветливо улыбались гимназистки. Теплый ветер перебирал телеграфные провода аккордами «Марсельезы». И так хорошо, весело и легко дышалось в распахнутой против всех правил шинели!..

Человек крапива принялся вынимать из карманов галифе часы, часики, будильники, хронометры, секундомеры… Крапивный человек вытаскивал из сумки и уже заводил часы-ходики и часы с кукушкой, а человек-поганка с ловкостью факира тянул из живота шелковую материю. При этом он худел у всех на глазах. Затем он стал вынимать из вещевого мешка два чернильных прибора, ночные туфля, маленький аквариум (правда, без рыб), икону, щипцы для завивки, несколько граммофонных пластинок, собачий ошейник, крахмальную манишку, эмалированное судно и мышеловку. А шляпа его оказалась матерчатым абажуром для лампы. — А машины швейной не будет? — спросила какая-то баба. — Была, — ответил человек-поганка, — да под Тамбовом сменял.

Я бойко объяснил девочкам, что мы теперь будем учиться вместе и будем как подруги и товарищи, как братья и сестры, как Минин и Пожарский, как «Кавказ и Меркурий», как Шапошников и Вальцев, как Глезер и Петцольд, как Римский и Корсаков…

Рыдали, удушенно запрокидывая голову, обозные верблюды. Тягучая слюна их падала на Брешку. Подняв хобот орудия, топтался на площади слонообразный броневик. За живыми верблюдами бежали вприпрыжку железные страусы: куцые одноколки с высокими трубами — походные кухни. И нам с Оськой казалось, что на площади играют в наше любимое лото «Скачки в Камеруне»: там на картах тоже торопились слоны, верблюды и страусы… А тут еще у цейхгаузов люди ворочали груду бочек с черными цифрами на днищах. Толстый человек выкрикивал номера, другой смотрел в бумаги и ставил печать, как большую фишку. Иногда подъезжал взмыленный всадник. — Квартира? — спрашивали его, как спрашивают всегда при игре в лото. — Все заполнил! — отвечал квартирьер. И проигравшие заползали спать под грузовики.

Невиданный караван шествовал по Брешке. Десять верблюдов Тратрчока везли наш скарб. Были свернуты, подобно походным знаменам, гардины и портьеры. Сложенные кровати со сверкающими шишками гремели, как коллекция гетманских булав. Сияли доспехи самоваров. Большое трюмо лежало озером. В нем плескалась опрокинутая Брешка. Дрожало пружинное желе матрацев. На другой подводе скакали, топтались стреноженные венские стулья, похожие на жеребят. В белом чехле ехало стоя пианино. Сбоку оно напоминало хирурга в халате, прямо — рысака в попоне. Оська шел впереди всех с кошкой в руках. На переднем возу высоко вверху, как раджа на слоне, сидела Аннушка. Ее опахивал лист пальмы. Аннушка держала чучело филина. Далее следовал я. Я нес драгоценный грот с шахматной узницей. Швамбрания переезжала на новую географию.

Шрамы от цензуры[править]

Стандартный текст КиШ заметно отличался от первоначального.

  • Убрали рассказ об Афонском Рекруте — специалисте по электрическим звонкам, который вместе с гимназистами (всеми, кроме двух!) разработал и осуществил акцию протеста против запрета бедным учащимся гулять в городском саду. Акция заключалась в срезании звонков на всех домах. Наверно, цензоры боялись, что советские дети последуют этому дурному примеру.
    • Вероятно, убрали не во всех изданиях: автор правки хорошо помнит этот эпизод, читанный в детстве.
  • Убрали рассказ о неудачной попытке создать «буржуазные» скаутские отряды — очевидно, дабы не смущать октябрят и пионеров идеологически чуждыми материями.
    • Аналогично: в 2 изданиях 1970-80-х годов автор правки читал и этот, и предыдущий эпизод.
  • Убрали рассказ о том, как гимназисты пришли посмотреть на пленных австрийцев. Тут причина вообще непонятна – в «Школе» А. Гайдара аналогичный эпизод остался.
  • Оставили единственное упоминание о немцах, которых было немало, и вычеркнули большинство персонажей этой национальности. Советские дети не должны были знать об антинемецких настроениях, вспыхнувших в России с началом Первой мировой, и задумываться о том, куда делась республика немцев Поволжья с делением на кантоны.
  • Оставили всего два упоминания о евреях (одно в эпиграфе – видимо, рука не поднялась вычеркнуть такую чудесную фразу). Советские дети не должны знать про иудаизм. И нехорошее слово «жид», которым обзывали протагониста – тоже. Странно – ведь это слово спокойно можно узнать из пресловутого «Тараса Бульбы» (кстати, в первой редакции Лёля жаловался что его заставили читать как раз то место, где бедных невинных жидов топят в реке).
  • А ещё автору пришлось дописать несколько глав про Чубарькова. И если эпизод с болезнью – действительно важный момент характеристики, то игра в шашки и тяпки-ляпки... в общем, без неё можно было спокойно обойтись. Зато убрали несколько абзацев, где описан пьяный комиссар. Нельзя порочить светлый образ большевика!
  • Ну, и по мелочи – образ Биндюга сделан темнее и острее, убраны грубые и жаргонные слова типа «фартовый», упоминание о принесённых из театра вшах, сочувствие Лёли к Ромашову, использование ночного горшка как звонка на собрании... В общем, сосну отредактировали, по возможности приблизив к идеальному телеграфному столбу.
    • А из эпилога вырезали реплику папы «Были у вас такие шприцы или мочеприемники подобной конструкции?». Это же неприлично! Строители коммунизма не писают!

Три страны, которых нет на карте[править]

3 страны под одной обложкой

Швамбрания[править]

  • Великая Стена — забор (именно забор!) на границе Швамбрании с враждебными государствами Кальдонией и Бальвонией.

...

  • Замороженный Север (на самом деле — юг) — Пилигвиния. Там живут дерзкие пилигвины — путешественники по ледяным странам, нечто среднее между пилигримами и пингвинами.

Джунгахора[править]

Описана в повести «Будьте готовы, ваше высочество!». В книге рассказано, как советском пионерском лагере типа «Артека» отдыхал наследный принц (— Ишь ты, наследный… Где же это он наследил?) этой страны и как он перевоспитался и стал хорошим барчуком. Экранизирована в 1978 г.

  • Очень приятно, царь — отчасти инверсия. Став королём, принц начинает с реформы этикета: «И в письме этом король сообщал, что он не позволяет никому раскрывать на ночь, убирать и заправлять на день свою постель в спальне Джайгаданга и что он ввел у себя во дворце ежедневную утреннюю линейку для всех министров и придворных. Причем король приветствует свиту восклицанием "Путти хатоу!", на что все присутствующие придворные должны отвечать "Взигада хатоу!"» (Глава 20).
  • Срисованная фэнтезийная культура — Джунгахора похожа на Индию (вплоть до великого поэта Рабиндраната Тагора… то есть Тонгаора). А судя по тому, что это всё-таки монархия и там фигурирует русская бабушка, есть намёк и на Сиам/Таиланд.
  • Якорь мне в глотку — джунгахорское выражение «Уходи в дыру жёлтых муравьёв!».

Синегория[править]

Вставная новелла в повести «Дорогие мои мальчишки». Кассиль рассказал типовую советскую сказку про то, как народ свергнул тирана под лозунгом «Отвага, верность, труд — победа!». Только тиран необычный – глупый король Фанфарон. «Про него говорили, что король продулся, у короля ветер в голове и что не скажет – всё на ветер. И ветры решил, что он самый подходящий для них, самый ветреный в мире король». Садовнику разрешили выращивать лишь одуванчики, кузнецу приказали мастерить одни лишь флюгера, а стеклянных дел мастера заставили быть поставщиком мыльных пузырей. Ещё он домогался красавицы, а когда она ему отказала – посадил в подвал.

  • Искусные мастера:
    • Славнейший Мастер Зеркал и Хрусталя ясноглазый Амальгама отливал стекло, в гранях которого жила радуга, а несравненной чистоты зеркала обладали таинственным свойством сохранять в своих глубинах солнечный свет и излучать его в темноте. Причем тончайшие лучи, если перебирать их пальцами, пели, будто струны арфы.
    • Могучие руки искуснейшего оружейника Изобара легко гнули самое толстое железо, но могли сплести и тончайшую кольчугу. Он ковал и знаменитые мечи, острые и прочные, но столь тонкие, что стоило повернуть их ребром, и они делались невидимыми для глаза, и плуги, и затейливые погремушки.
    • Знаменитый садовник и плодовод, мудрый Дрон Садовая Голова выращивал виноград, крупный, как яблоки, и яблоки, огромные и тяжелые, словно арбузы, и розы и лилии невиданной красоты, от аромата которых люди веселели, как от самого крепкого вина.
  • Повесть была экранизирована как раз под названием «Синегория» (1946 г., реж. Эраст Гарин).

Другие произведения Кассиля[править]

Здесь можно прочитать интересный рассказ о его жизни. Любопытнный факт: его жена Светлана — дочь знаменитого оперного певца Леонида Собинова и двоюродной сестры скульптора Веры Мухиной, дочь Светланы и Льва Кассилей, занималась мультипликацией.

  • Вторая мировая война:
    • «Великое противостояние».
      • Коронная фраза — у артиста и кинорежиссёра Александра Дмитриевича Расщепея их целый набор: «Мадрид и Лиссабон», «сено-солома», «перец с горчицей», «труба-барабан», «гроб и свечи», «рога и копыта», «сыворотка из-под простокваши», «пень-колода».
    • «Улица младшего сына» — о пионере-герое Володе Дубинине (совместно с М. Л. Поляновским).
    • «Дорогие мои мальчишки» — о жизни подростков в тылу во время войны.
  • Спортсмены:
    • «Ход белой королевы».
    • «Вратарь республики».
    • «Чаша гладиатора» — ну, не совсем спортсмен... Главный герой — цирковой артист-атлет.
  • «Черемыш, брат героя». Мальчишка-детдомовец вообразил, что его однофамилец, знаменитый лётчик – его старший брат, и стремился соответствовать.
  • «Ранний восход» — байопик художника-вундеркинда Коли Дмитриева, погибшего в 15 лет.
  • Рассказы и очерки.

Примечания[править]

  1. Современные дети в этой оперной арии отлично разбирают слово «Сатана» (с готикой, как правило, более или менее знакомы) — но зато им слышится «Сатана там грабит банк».