Застенки царизма

Материал из Posmotre.li
Перейти к: навигация, поиск
Emblem-important.pngВнимание, доступ ограничен!
Эта статья подвергалась вандализму или другим вредоносным правкам со стороны неопознанных или анонимных участников. В связи с этим право на редактирование данной статьи ограничено: анонимы и недавно зарегистрированные участники не могут править эту статью. Спасибо за понимание.
« А деспот пирует в роскошном дворце,
Тревогу вином запивая
Но грозные буквы давно на стене
Чертит уж рука роковая!
»
— Похоронное песнопение большевиков
« — Барин, зачем Вы меня так угнетаете?
— А как тебя ещё угнетать!
— Убедил!..
»
— Пародия на данный троп: комический скетч в исполнении КВНовцев

Застенки царизма — троп, противоположный «России, которую они там потеряли». Заключается он в предельно мрачном, циничном и реалистичном изображении недостатков гниющей изнутри поздней Российской империи времен Николая II или более ранних. Недостатков и гниения там и вправду было изрядно — не меньше, чем сейчас — но слишком сильная пропаганда тропа в советские времена вызвала обратный эффект: ему на какое-то время перестали верить.

При царе-батюшке всем жилось плохо. Все недоедали или умирали в зародыше. Даже после отмены крепостного права — крестьяне, задавленные выкупными платежами, рабочие с ненормированным рабочим днем, живущие и умирающие у станка за мизерную плату, солдаты, гибнущие в окопах никому не нужной войны, эсеры, эсдеки и большевики, бредущие в кандалах на каторгу — и над всем этим ехидно, тролльски лыбятся разные превосходительства и святейшества.

В советской литературе

В советской литературе «Застенки царизма» представляли собой неотъемлемую часть т. н. «Революционного романа»; произведения более общего толка причислялись к классике, если в них был правильно описан этот троп. Островский и Салтыков-Щедрин, например, именно поэтому пришлись большевикам по нраву, а Бунин и Шмелев — нет. В позднем СССР истинным мастером застенков царизма считался Валентин Пикуль; в его романах с пугающей четкостью описана умирающая империя, которая еще не знает, что не избежит смерти. Однако в романах Пикуля прочерчивались пугающие параллели с брежневским СССР, поэтому его не особенно любили официальные власти.

В настоящее время

В настоящее время «Застенки царизма» находятся в довольно нейтральном положении: их не пропагандируют, как при СССР, но и не отвергают демонстративно, как в девяностые.

Пятиминутка реальности

К сожалению, реальность не очень сильно отличалась от содержания данного тропа. Достаточно сказать, что на 1913 год, который принято считать пиком развития дореволюционной России, средняя продолжительность жизни составляла 31 год для женщин и 29 для мужчин. Причина в том, что если ты заболел, то на 28 тысяч человек был один-единственный земский врач (причём раньше не было и этого). И надо признать, что одна из заслуг Николая II — создание в 1910 году бесплатной медицины. Только вот врачей оказалось крайне недостаточно — один врач на участок радиусом в 17 вёрст (подробности в автобиографии Булгакова «Записки юного врача»). Еще один печальный факт — будучи одним из мировых лидеров по производству зерна, Российская империя была на последних позициях по его потреблению на душу населения. «Не доедим, но вывезем»©. Как результат — с частотой примерно в десять лет по всей стране начинался голод.

Администрация последнего царя в общем понимала, что так жить нельзя. В начале ХХ века действительно имели место несколько попыток провести кардинальные реформы, улучшить быт населения и превратить Россию из недоразвитой в развитую. Самой серьёзной из них была столыпинская реформа, которую принято называть аграрной, но в действительности они должна была затронуть практически все сферы экономики России. Насчёт того, насколько она была бы эффективна, если бы её как следует претворили в жизнь, есть разные мнения, но сам факт стремления что-то улучшить налицо. Как и отрицательные последствия: тех, кто не смог стать на новых землях крепким хозяином, люмпенизировался.

Как бы то ни было, попытки реформ провалились. Основной причиной был консерватизм самодержца, который всячески сопротивлялся превращению РИ в конституционную монархию, борьба внутриправительственных группировок, а также две весьма серьезные войны, проигранные империей. Причем если одна стала сильным, но не смертельным ударом для страны, то вторая оказалась по сути главной причиной крушения сначала монархии, а затем и не успевшей толком родиться буржуазной республики. Условно говоря, направление было верным, но скорость недостаточно высокой.

Вместе с тем николаевская эпоха дала и много интересного и позитивного, пускай всего этого было и очень мало на общем безрадостном фоне. Конец XIX — начало ХХ века дали России целую плеяду великолепных прозаиков и поэтов, из которой, что примечательно, вышли и первые наши серьезные фантасты - А. Беляев и А. Н. Толстой. Впрочем, это не заслуга царского режима.

Состоявшееся в XIX веке покорение Туркестана, а также увлечение географией сформировало определённый тип дворянина — путешественника и исследователя. Ярким примером может служить Н. Гумилев.

Успехи русской науки также были несомненны. Достаточно вспомнить такие имена как Менделеев, Павлов, Попов, Сеченов, Пирогов или Мечников.

Наконец, образ белого офицера, пусть даже и излишне романтизированный, тоже очень примечателен. Человек-осколок безвозвратно ушедшего мира, отчаянно сражающийся в безнадежной борьбе с переменами, вполне достоин встать рядом со своим противником - красным командиром.

Таким образом, можно сказать, что дореволюционная Россия, хоть и погрязла в неразрешимых проблемах и экономической отсталости, тем не менее была вполне способна давать миру «собственных Платонов и быстрых разумом Невтонов», как и блестящие образцы культуры и искусства.