Герой нашего времени

Материал из Posmotre.li
Перейти к: навигация, поиск

Роман «Герой нашего времени» — эпический вин от второго солнца нашей поэзии, Михаила Юрьевича Лермонтова. Представляет собой деконструкцию романтической приключенческой повести про Кавказ и всякий там Восток, в частности — сюжета о любви «белого человека» к «прекрасной дикарке».

Роман отличается необычной и весьма новаторской по тем временам композицией: части следуют не в порядке хронологии, а «начиная с конца»: рассказчик встречается на проезжей дороге с Максимом Максимовичем, и следует обрамляющий сюжет в лучших традициях «Кентерберийских рассказов», затем Максим Максимович рассказывает про своего приятеля Печорина и горянку Бэлу, которую тот погубил (повесть «Бэла»), потом они встречают Печорина, и автор-рассказчик с удивлением обнаруживает, что тот редкостный козёл — хотя, в принципе, из истории Бэлы было понятно, что козёл, но Максим Максимович не ожидал, что Печорин будет козлить и его тоже, он же не дикарь кавказский. Рассерженный на Печорина, он отдаёт автору печоринские дневники (повесть «Максим Максимович»), из которых мы узнаём, как Печорин ехал на Кавказ (повесть «Тамань»), за какие грехи его сослали на заставу, где вышла история с Бэлой (повесть «Княжна Мери»), и какое приключение случилось с ним на этой заставе, точнее, в станице, куда он ненадолго ездил по делам (повесть «Фаталист»). Мы как бы всё глубже и глубже погружаемся в ОБВМ Печорина, сужая круги — поэтому такую композицию называют «концентрической».

Интересный факт: роман публиковался по частям, и когда вышла первая часть, царь горячо одобрил книгу, так как решил, что герой нашего времени — это не безнравственный Печорин, а вовсе даже скромный служака Максим Максимович[1]. А потом вышла вторая часть, и оказалось, что герой — всё-таки безнравственный Печорин. Вот был облом.

Тропы и штампы[править]

  • Антиреклама спиртного: «Когда я был ещё подпоручиком, раз мы подгуляли между собой, а ночью сделалась тревога; вот мы и вышли перед фрунт на́веселе, да уж и досталось нам. Да вот хоть черкесы, как напьются бузы на свадьбе или на похоронах, так и пошла рубка. Я раз насилу ноги унёс, а ещё у мирнова князя был в гостях. … Азамат вбежал туда в разорванном бешмете, говоря, что Казбич хотел его зарезать. Все выскочили, схватились за ружья — и пошла потеха! Крик, шум, выстрелы; только Казбич уж был верхом и вертелся среди толпы по улице, отмахиваясь шашкой. «Плохое дело в чужом пиру похмелье, — сказал я Григорью Александровичу, — не лучше ли нам поскорей убраться?» «Да погодите, чем кончится». "Да уж, верно, кончится худо; у этих азиатов всё так: натянулись бузы, и пошла резня!» («Бэла»).
  • Бой-девка: «…меня восьмнадцатилетняя девушка чуть-чуть не утопила»[2].(«Тамань»).
    • Поплыл, как топор — Печорин, по своему же признанию, мог бы погибнуть, просто свалившись с лодки в спокойную воду.
  • Братушки-славяне — серб Вулич («Фаталист»).
  • Говорить загадками/Говорить пословицами и поговорками — девушка из главы «Тамань».
  • ГЭС. Когда у Казбича угнали его обожаемого коня Карагеза, он «Завизжал, ударил ружье о камень, разбил его вдребезги, повалился на землю и зарыдал, как ребенок… Вот кругом него собрался народ из крепости — он никого не замечал; постояли, потолковали и пошли назад; я велел возле его положить деньги за баранов — он их не тронул, лежал себе ничком, как мертвый. Поверите ли, он так пролежал до поздней ночи и целую ночь?..»
  • Жертва — болтун — аверсия. Печорин выкладывает девушке-контрабандисту, что он в курсе её дел. И едет с ней кататься на лодке, абсолютно сознательно нарываясь на этот троп. Но умереть ему суждено иначе.
  • Абрек — Азамат. «А когда отец возвратился, то ни дочери, ни сына не было. Такой хитрец, ведь смекнул, что не сносить ему головы, если б он попался. Так с тех пор и пропал: верно, пристал к какой-нибудь шайке абреков» («Бэла»).
  • Крутая лошадка — Карагез, конь Казбича, мечта всей жизни юного Азамата («Бэла»).
  • Моральное изнасилование. Похитив Бэлу, Печорин прекрасно понимает, что в глазах своего патриархального общества Бэла все равно что уже изнасилована. Он добивается от нее секса при помощи морального шантажа, а потом она ему надоедает. Когда Бэла гибнет, все, в том числе «положительный» Максим Максимович, признают, что оно и к лучшему. Хорошая женщина = мертвая женщина.
    • Сексизм: «Послушай! — сказал твёрдым голосом Азамат, — хочешь, я украду для тебя мою сестру? Неужели не стоит Бэла твоего скакуна?». Это он предлагает свою сестру другому кавказцу (Казбичу). Потом уже сам Печорин хочет получить Бэлу, а Карагез будет калымом. На минуточку, по шариату мусульманка не может выйти замуж за не-мусульманина, так что Азамат сознательно отдал сестру на позор.
    • Обречённая любовь: для Бэлы Печорин сначала — насильник, потом — всё-таки возлюбленный. Она же для него вначале — желанная игрушка, потом — надоевшая игрушка.
  • Левша — так изобразил Печорина Олег Даль в кино.
  • Моральный горизонт событий — до того, как Грушницкий согласился на предложение своих приятелей зарядить на дуэли его пистолет и оставить незаряженным печоринский — протагонист с антагонистом смотрелись одинаковыми козлами. После (а особенно после того, как прознавший о плане Печорин поставил условия, сделавшие дуэль смертельной) — мораль из серо-серой стала черно-серой, и Печорин из козла превратился в вершителя заслуженного возмездия.
  • Самоуверенный мерзавчик — собственно, Печорин. Строит из себя зловещего порочного байронического героя, но лажает во всех своих хитрых планах. И да, постоянно ведет себя как козел и сволочь.
    • Грушницкий — еще более яркий представитель тропа, с соответствующим итогом.

Примечания[править]

  1. Для современника Лермонтова, служившего на Кавказе, было очевидно, что скромняга Максим Максимович в реале очень и очень крут и уважаем. В кунаки всегда старались взять человека, максимально авторитетного «у своих» (что, ессно, работало «в обе стороны»), а его кунак Казбич — образцовый джигит («одежда в лохмотьях, оружие в серебре» плюс обязательно крутой конь — это было каноном). К тому же в одиночку отбиться от толпы слуг князя, а впоследствии почикать этого князя практически на глазах у слегка отставших бодигардов явно не всякому по силам!
  2. Самое интересное, что описанная история произошла в Тамани в реале с самим Лермонтовым! После публикации «Тамани» полиция даже арестовала этих контрабандистов — но вскоре отпустила, т. к. в суде объяснили, что официальных заявлений поручик Лермонтов не подавал, а худлит — не основание для возбуждения уголовного дела.