Михаил Булгаков

Материал из Posmotre.li
(перенаправлено с «Булгаков»)
Перейти к: навигация, поиск
« …Боже вас сохрани — не читайте до обеда советских газет. »
— Преображенский — Борменталю

Михаил Афанасьевич Булгаков (1891—1940) — русский советский писатель. Впрочем, советским его можно назвать весьма условно. Да практически вся его литературная деятельность протекала в Советской России и СССР, но к большевистской власти он всегда относился более чем скептически. Тем не менее его не только не репрессировали, но даже позволили кое-что печатать и ставить на сцене — Сталину почему-то понравилась пьеса «Дни Турбиных». Из деталей биографии стоит упомянуть, что он был уроженцем Киева, сыном преподавателя религиозного вуза, врачом и соскочившим с иглы наркоманом.

Произведения[править]

  • Не любит обувь — Булгаков любил этот троп и часто разувал как героинь, так и второстепенных персонажей.
  • Укрощение строптивой — любил показать такого супруга (иногда образ был автобиографическим). Жена (в отчаянии): Я морфию приму! [т. е. намеренно убью себя передозировкой] Муж (хладнокровно): Нет, морфию ты не примешь, потому что я тебе этого не позволю.
  • Шоу внутри шоу. В драматургии Булгакова охотно используется приём вложенного спектакля — «Багровый остров», «Кабала святош»… а в «Полоумном Журдене» он даже удвоен.

«Белая гвардия»[править]

Роман (1924 г.), посвящённый положению в Киеве во время Гражданской войны. Во многом автобиографическое произведение: благородного Алексея Турбина Булгаков «списал» с себя, Елену — с любимой сестры Варвары, скользкого и подлого Тальберга — с её мужа Леонида Карума. Судя по всему, своего зятя Михаил Афанасьевич совсем не любил — и вывел его упырём-перебежчиком и приспособленцем, а богобоязненной Елене-Варваре приписал связь с другим человеком. Сестра обиделась и навсегда разорвала отношения с писателем, даже открещивалась от родства с ним. История одной любви.

  • Бафосная аббревиатура — «ПРАХ» («поэты — режиссёры — артисты — художники»). Прототипом был литературно-артистический клуб, действовавший в Киеве в 1919. Он назывался ХЛАМ (бафос вполне сознательный) и расшифровывался как «Художники, литераторы, артисты, музыканты».
  • Глаза разного цвета — у Мышлаевского один глаз карий, другой зелёный.
  • Моральный вертихвост — Тальберг. Первым переходит на сторону любой установившейся в Городе власти, объявляя предыдущую «опереткой».
  • На тебе! — Булгаков высмеял своего домовладельца, известного киевского архитектора В. П. Листовничего, выведя его в виде несимпатичного инженера Василия Лисовича (получившего с подачи Николки Турбина прозвище «Василисы»).
  • Нарочито плохо — богоборческие стихи одного из второстепенных героев «Белой гвардии» Булгакова.
  • Слепили из того, что было — некоторые эпизоды романа почти полностью повторяют сюжет ранних рассказов.
  • Умерли долго и счастливо — погибшие полковник Най-Турс и вахмистр Жилин в ранних редакциях; после смерти присоединяются к полку крестоносцев.
  • Фефекты фикции — Най-Турс постоянно картавит. В ранней редакции картавит также его красавица-сестра Ирина Най.

«Дни Турбиных»[править]

Пьеса (1925 г.), написанная на основе «Белой гвардии». Спасла Булгакова дважды: в тяжёлые дни, когда писатель подвергался откровенной травле и потому не мог ни печататься, ни найти работу, гонорары за идущие в театре «Дни Турбиных» позволяли хоть как-то выживать. Кроме того, пьеса крайне понравилась лично Сталину («„Дни Турбиных“ есть демонстрация всесокрушающей силы большевизма» — из письма драматургу В. Биллю-Белоцерковскому) — и, возможно, именно поэтому в итоге Булгаков не только избежал репрессий, но и смог вернуться к театральной работе (после письма Булгакова в 1930 г. в адрес правительства СССР — «Или отпустите в эмиграцию, или дайте наконец работать!» — ему позвонил лично Сталин и «посоветовал», а фактически — распорядился, устроиться во МХАТ).

  • Два в одном и три в одном — в образе полковника Алексея Турбина были объединены врач Алексей Турбин, полковники Най-Турс и Малышев (причём двое последних стали одним персонажем уже на этапе ранних редакций).
  • Моральный вертихвост — по авторскому замыслу Тальберг в финале, с подходом Красной армии, становился «пламенным большевиком». Но советскую цензуру такой вариант не прошёл бы, и Тальберг в итоговой редакции поехал на Дон к деникинским добровольцам.
  • Патологический лжец — Шервинский именно таков. Причем чувствуется, что он сам себе верит: судя по увлеченности и внимаю к деталям, врет, не всегда осознавая что врет, пока не одернут.
  • Убить в адаптации — Алексей погиб.

«Бег»[править]

Пьеса (1928 г.). Также изображает гражданскую войну с «белой» точки зрения.

  • Могучий перебежчик — белый генерал Яков Слащёв, прототип Хлудова, успешно руководил обороной Крыма от красных. Эмигрировал, но в 1921 вернулся в СССР, был хорошо принят и даже учил красных командиров на курсах «Выстрел». Порой в числе его курсантов были и те, кто сражался против него на подступах к Крыму. Разворачивались очень интересные дискуссии на живых свежих примерах, причем генерал не жалел ни язвительности, ни насмешки, разбирая ту или иную операцию красных… прямо шахматисты, мать их.
  • Янычары, курорты и Великолепный век — описаны злоключения главных героев в Стамбуле.

«Собачье сердце»[править]

Вальяжный барин и неандерталец при галстуке

Повесть (1925 г.) Сочетает научную фантастику, социальную сатиру и сатиру нравов. После экранизации стала одним из самых известных произведений (после «Мастера и Маргариты»). Сюжет незамысловат: частнопрактикующий медик профессор Филипп Филиппович Преображенский поставил эксперимент, пересадив дворняге гипофиз убитого Клима Чугункина, люмпен-пролетария и средней руки уголовника. Этот человек получил документы на имя «Полиграф Полиграфович Шариков» и создал Преображенскому, его ассистенту Ивану Арнольдовичу Борменталю, поварихе Дарье Петровне, горничной Зине и другим людям кучу проблем. Устами и хирурга, и беспризорной собаки автор выразил нелюбовь к пролетариям, что вызвало многочисленные споры в Интернете. Наконец терпение хирургов лопнуло, и они вернули обратно гипофиз кобеля. Формально Шариков остался жив, но человеческая его жизнь подошла к концу.

  • Бандитская пуля — на предложение объяснить невесте, откуда у него шрам на лбу, Шариков нагло заявляет: «Я на колчаковских фронтах был ранен!». Хотя мог бы вполне честно сказать, что это результат операции.
  • Вытянутая морда — Шариков. С фитильком — вытянута едва заметно.
  • Гурман-порно — сцены, где Борменталь обедает у Преображенского. Особенно первая, где они пробуют некие «горячие закуски», предполагаемые рецепты которых сейчас бродят по Интернету.
  • Дезертир — Шариков заявлял «— Я дезертиром быть не желаю!» Правда, служить он хотел ещё меньше.
  • Знаменитая вступительная фраза — «У-у-у-у-у-гу-гуг-гуу! О, гляньте на меня, я погибаю».
  • Музыкальный триппер: «Очень настойчиво с залихватской ловкостью играли за двумя стенами на балалайке, и звуки хитрой вариации „Светит месяц“ смешивались в голове Филиппа Филипповича со словами заметки в ненавистную кашу. Дочитав, он сухо плюнул через плечо и машинально запел сквозь зубы: — Све-е-етит месяц… Све-е-етит месяц… Светит месяц… Тьфу, прицепилась, вот окаянная мелодия!»
  • Надмозги — английский перевод Булгакова. Не разобравшись с ударениями и отсутствующим в словаре словом «польты», переводчик перевел «На польты пойдут, из них белок будут делать на рабочий кредит» как «В лабораторию пойдут, из них белОк (proteine) будут делать для питания рабочих».
  • Непонятного пола:
«

— Во-первых, мы не господа, — молвил наконец самый юный из четверых — персикового вида. — Во-первых, — перебил и его Филипп Филиппович, — вы мужчина или женщина? — Я — женщина, — признался персиковый юноша в кожаной куртке и сильно покраснел.

»
— Диалог профессора с новым домоуправлением
.
  • Неудачная басня. Гораздо больше людей смотрело фильм, чем читало книгу, но вот какое дело — акценты в этих произведениях расставлены совершенно по-разному, и мораль писатель и режиссёр подают разную. Знакомя читателя с Преображенским, Булгаков густыми мазками рисует если не сволочь, то просто весьма неприятного человека, а вот Бортко негативные черты характера профессора или не показывает вообще, или изрядно сглаживает. При этом Шариков одинаково люмпен у обоих. С точки зрения писателя, никому тут особо сочувствовать и не надо, оба получили что заслужили (хотя напиши он книгу в 1930-х, концовка явно была б мрачнее), а вот с точки зрения Бортко люмпен-пролетариат чуть не сожрал интеллигенцию, и вот тут мы и получаем наш троп. Спрашивается, а почему мы должны сочувствовать профессору Преображенскому (даже изрядно обелённому режиссёром), если он сам является причиной своих проблем?
    • Ну и дойлистское объяснение — Булгаков одинаково не любил как красных (иначе б не стал воевать во ВСЮР), так и тех людей, что, сидя в тёплом тылу, рассуждают о том, как всё рушится (фельетон «В кафе» весь об этом), и поэтому выместил эмоции в повести, а вот Бортко просто не мог показать социально близкого ему Преображенского так, как он изображен в книге.
    • Альтернативное мнение: Преображенский, однако, клеймит тех, кто занимается не своим делом, метко подмечая, что «разруха» не в последнюю очередь вызвана банальной невоспитанностью. Петь хором про «суровые годы» они могут, но если рядовой пролетарий вместо этого просто перестанет бить лампочки в подъездах и мочиться в парадной — годы сразу станут заметно менее суровыми. Сам Преображенский работает не отвлекаясь на показуху.
  • Оммаж: в фильме «Кавказская пленница» слова Джабраила «В моем доме нэ выражаться!» напоминают слова Шарикова в ответ на научный термин «атавизм»: «Неприличными словами не выражаться!».
  • Опера. Преображенский утверждал, что «…Если я начну у себя в квартире петь хором, у меня настанет разруха. …Сегодня в Большом — „Аида“. …В Большом пусть поют, а я буду оперировать. — „К берегам священным Нила“, — тихонько напевало божество [т. е. Преображенский], вспоминая золотую внутренность Большого театра». Почему, если петь хором, разруха настанет, а если соло — то нет?[1]
  • Отсылка — «Агата Кристи» положила цитату из Булгакова на музыку.
  • Пейсы, кашрут и день субботний — Швондер, у которого «на голове возвышалась на четверть аршина копна густейших вьющихся черных волос».
  • Передача души — после того, как Шарику пересадили гипофиз Чугункина, получившееся существо быстро становится человеком, хоть и сохраняет некоторые собачьи привычки… но чем дальше, тем яснее становится: «милейшего пса» Шарика больше нет, Шариков — это Чугункин, только без воспоминаний. «добрейший пёс превратился в такую мерзость!». После того, как врачи провели «даунгрейд», личность пса Шарика вернулась, хоть и с разрывом в воспоминаниях.
  • Пнуть собаку — поскольку Шариков сам немного собака, то его ненависть к братьям нашим меньшим направлена на другой биологический вид. Швондер устроил его на должность заведующим подотделом очистки города Москвы от бродячих животных (котов и прочее). «Вчера котов душили, душили». Пополам с Убить животное.
  • Подпольный доктор — Преображенский. Казалось бы, он во всем противоположен образу традиционного подпольного коновала: он признанный ученый с мировым именем, операции он проводит не в грязном подвале, а в шикарно обставленной семикомнатной квартире, пациенты его — не какие-то гангстеры и сомнительные приключенцы, а солидные, уважаемые люди. Однако законнее его деятельность по проведению подпольных абортов от этого не становится.
  • Рукотворное чудовище — с фитильком. Шариков — не такое уж и чудовище, но тип пренеприятный и рукотворный. Подсвечено Преображенским: «Ведь я пять лет сидел, выковыривая придатки из мозгов. Вы знаете, какую я работу проделал, уму непостижимо. И вот теперь спрашивается – зачем? Чтобы в один прекрасный день милейшего пса превратить в такую мразь, что волосы дыбом встают».
    • Напившись, ночью он вломился в комнату прислуги («Полюбуйтесь, господин профессор, на нашего визитёра Телеграфа Телеграфовича. Я замужем была, а Зина — невинная девушка»). С фитильком, потому что на этот раз (Дарья Петровна без особых усилий схватила непрошеного гостя и отволокла к профессору) не успел ничего натворить.
    • Донёс на профессора. К счастью, сотрудник ГПУ, к которому поступил малограмотный («…и даже Энгельса приказал своей социал-прислужнице Зинаиде Прокофьевой Буниной спалить в печке, как явный меньшевик со своим ассистентом Борменталем Иваном Арнольдовым…») донос, оказался давним пациентом Преображенского.
    • Заявил, что он намерен расписать с барышней-совслужащей Васнецовой. После разговора с глазу на глаз профессор выяснил, что этот козёл «сказал, что ранен в боях… угрожает, говорит, что он красный командир… со мной, говорит, будешь жить в роскошной квартире… каждый день ананасы… Он у меня кольцо на память взял…»
    • Наконец, в ответ на требование профессора убраться из его квартиры вынул револьвер из кармана. Борменталь среагировал молниеносно…
  • Собака — друг человека: Шарик - сугубо положительный персонаж (хоть и плутоватый), а вот после своего превращения в человека Шариков ничего, кроме омерзения, не вызывает.
  • Снобы против жлобов — смакующий закуски ценитель оперы Преображенский против пьющего хамюги с неумеренными претензиями Шарикова.
  • Спрятаться за языковым барьером — Борменталь предупреждает Преображенского по-немецки.
  • Умён, как человек — в тексте так и не объяснено, почему Шарик еще в собачьем своём виде рассуждает как разумное существо, учится читать по вывескам (и понимать смысл написанного!), знает вещи, которые мог знать человек начала XX в., но никак не пёс… Просто приём остраннения и абсурдизации в целях сатиры на общество в целом?
    • Читает с трудом — субверсия. Шариков выучился читать вывески, но поскольку ему неоткуда было узнать, в какую сторону это надо делать, он читает справа налево: «Абырвалг!» (На самом деле, каким бы умным псом он ни был, это все равно было бы невозможно, т. к. ему также неоткуда было узнать, какие буквы каким звукам соответствуют).
  • Эффект голубого щенка — слово «интимный» до революции и в первые годы СССР означало что-то вроде «деликатный», в смысле «дело тонкое». Поэтому нет ничего неприличного в том, что «Преображенский интимно погладил брюхо Шарика».
  • Яблоко от яблони далеко падает — с прикрученным фитильком: очень похоже, что тропу соответствует профессор Преображенский. «Отец — кафедральный протоиерей…», а медицинские опыты сына, наоборот, бросают вызов религии.
    • Отсылка к личности самого Булгакова, медика, у которого работа отца также была связана с религией?
  • Я профессор, моя жена профессор… — Преображенский швырнул в огонь вполне приличную книгу, да ещё и чужую. А ещё шляпу надел претендует на интеллигентность!
  • Я этого не просил — пёс Шарик не просил, чтобы его превращали в вора-алкоголика Шарикова, и после превращения Шариков при случае напоминает об этом профессору Преображенскому. И это единственный в книге момент, когда обычно не лезущий за словом в карман Преображенский явно не знает, что ответить. (Правда, похоже, что Шариков — другая личность, и к Шарику просто «примазывается»; когда пёс Шарик восстановлен, он не помнит ничего, случившегося с Шариковым).

«Роковые яйца»[править]

Повесть (1924 г.) Научная фантастика. Зоолог проф. Персиков обнаружил, что при воздействии определённого облучения на яйца начинается интенсивное развитие зародышей. Глава совхоза Александр Семёнович Рокк решил использовать это открытие на своих курах. Яйца тропических рептилий, предназначенные учёному, по ошибки попали хозяйственнику, и по среднерусской полосе начали своё победоносное шествие громадные удавы и крокодилы

  • Бог из машины — армады гигантских пресмыкающихся уничтожены внезапным морозом в августе. Глава символично называется «Морозный бог на машине».
  • Жертвенный агнец — жена Рокка, съеденная анакондой, и экономка профессора Персикова, Марья Степановна, растерзанная разъярённой толпой в конце.
  • Запрет на ГМО — с прикрученным фитильком, так как огромные сверхагрессивные змеи появились в результате воздействия на яйца таинственного красного луча, а не генной инженерии. Однако результат всё же пляшет от генетики.
  • Красное зло — Красный Луч, при помощи которого выросли полчища смертоносных рептилий (распространено мнение, что его цвет является намёком на Советскую власть[2]). По другой версии, это сатира, обыгрывающая контрасты в советской публицистике (сколько пиарили всякие колхозы да артели с аналогичным же названием, а тут вдруг такое!).
  • Крокодил-людоед — один из них слопал гэпэушника-латыша.
  • Лавинообразное размножение — «луч жизни» вызывает в живых организмах именно это свойство.
  • На тебе! — автор прошёлся по Мейерхольду: режиссёр-авангардист гибнет в 1927 г. при постановке «Бориса Годунова» из-за обрушения трапеции с голыми боярами.
  • Через недельку нашей эры — действие происходит в 1928 г.

«Кабала святош» и «Жизнь господина де Мольера»[править]

Сначала была пьеса (1929 г., другое название — «Мольер»). Собссно, о Мольере и его времени. Потом — роман (1933 г.).

  • Вербальный тик — в пьесе одноглазый бретёр маркиз д’Орсиньи, помолись, по прозвищу «Помолись», имеет обыкновение к месту и не к месту вставлять в речь слово «помолись». Возможно, заменяя им ругательства, помолись.
  • Конъюнктурный пересмотр. В романе описаны многочисленные случаи, когда Жан Батист Поклен де Мольер редактировал пьесы под влиянием сложившейся конъюнктуры, потребовалась бы отдельная статья. «Способ этот издавна известен драматургам и заключается в том, что автор, под давлением силы, прибегает к умышленному искалечению своего произведения. Крайний способ! Так поступают ящерицы, которые, будучи схвачены за хвост, отламывают его и удирают. Потому что всякой ящерице понятно, что лучше жить без хвоста, чем вовсе лишиться жизни. Мольер основательно рассудил, что королевские цензоры не знают, что никакие переделки в произведении ни на йоту не изменяют его основного смысла и ничуть не ослабляют его нежелательное воздействие на зрителя».

«Зойкина квартира»[править]

Пьеса, 1925 г. Автор статьи смотрела её в подростковом возрасте, и единственное вынесенное впечатление — Что это было?. В современных анонсах пьесы сообщают, что на квартире у этой Зои собираются «бывшие», которым не нравится советская власть и которые хотят сбежать в эмиграцию — реальную или внутреннюю.

«Иван Васильевич»[править]

Сначала была пьеса «Блаженство», в которой описано путешествие в антиутопическое будущее. Потом она была переделана в комедию «Иван Васильевич» (1936 г.), которая известна народу по фильму «Иван Васильевич меняет профессию». Самое интересное, что пьес две! В первой всё происходит наяву, во второй — во сне.

  • Не в ладах с историей. Не вошедший в фильм анахронизм — патриарх во времена Грозного, — видимо, намеренный: в ранней редакции этот персонаж именовался, в соответствии с историческими реалиями, митрополитом. Параллельно Булгаков принимал участие в конкурсе на учебник истории СССР, собственноручно конспектируя ключевые исторические даты, включая год установления патриаршества на Москве. Но очень уж забавно звучала для современников неосторожная фраза задержанного милицией Милославского: «Панагию мне патриарх подарил» (явно ассоциируясь с покойным патриархом Тихоном, как и «Инженер Тимофеев живого царя вызвал»). А ограбленный перед «патриархом» шведский посол в пьесе тоже говорит по-немецки, и это особо подсвечивается репликой Феофана.
  • Чудо одной сцены — произведение выросло из единственного момента его пьесы «Блаженство», где посредством машины времени на несколько секунд появляется Иван Грозный. Слушатели оценили.

«Театральный роман»[править]

Разумеется роман. 1936 г., другое название — «Записки покойника». Автор статьи героически пыталась прочитать, но дальше 10 страниц не могла продраться. Завязка — протагонист пытается пристроить свою пьесу для постановки в некий театр, но тут начинаются разнообразные интриги (например, зачем новые пьесы, когда есть старые?).

Тут надо заметить, что роман написан в несколько своеобразном стиле — повествование идет от лица «как бы» нездорового психически главного героя (на деле — он единственный нормальный человек среди персонажей) — кому-то может не понравится, но автор правки читал с удовольствием (надо заметить, что в романе много юмора). Книга не закончена, и в ее основе лежит собственный писательский опыт Булгакова: в написанном главным героем «романе» легко угадывается «Белая Гвардия», а в пьесе — «Дни Турбиных». При этом Булгаков в своей книге едко высмеял литературную тусовку тех лет, МХАТ, Станиславского и его знаменитую одноименную систему.

  • Прерванное самоубийство. В середине книги герой — начинающий литератор Максудов, рукопись пьесы которого разгромило несколько критиков — собирается застрелиться, но сначала отвлекается на звучащую за стеной арию из «Фауста», решив дослушать её до конца, а на последней строчке неожиданно в комнату входит человек, который заявляет, что согласен пристроить пьесу Максудова в театр. В конце концов Максудов всё-таки кончает с собой, утопившись.

«Батум»[править]

Пьеса (1939 г., первоначальное название — «Пастырь»). Интересна сугубо тем, что посвящена юности Сталина.

«Мастер и Маргарита»[править]

См. соответствующую статью. Кстати, самого Булгакова тоже называют Мастером.

Рассказы и др.[править]

Булгаков выпустил сборники рассказов «Заметки и миниатюры», «Записки юного врача», «Трактат о жилище», а также «Морфий».

  • Повесть «Дьяволиада» — Зловещие близнецы : братья Кальсонеры, которые доводят протагониста до безумия и самоубийства.
  • «Морфий» — антиреклама наркотиков.
  • «Заметки и миниатюры»:
  • «Записки юного врача»:
    • Знахарский диагноз — игра со штампом. Рассказчик — врач профессиональный, хоть и молодой. Но, общаясь с крестьянами, которых он лечит, он вынужден прибегать к терминологии, более понятной им. Например, крестьянка просто не поймёт, если ей сказать, что у неё сифилис; поэтому приходится говорить ей, что у неё «дурная боль» — это народное название ей слышать доводилось.
    • Трахеостомия. «Стальное горло»: врач в уездной больнице делает эту операцию, чтобы спасти девочку с дифтерийным крупом. Конечно, с антисептикой всё в порядке, и трубка не пластиковая, а серебряная (а сталь в названии — из суеверных баек, которые сочинили крестьяне после операции). Но тем не менее операция это очень сложная, и врач сильно волнуется. Получается, однако, хорошо.
  • Публицистика и фельетоны:
    • Мумия — «Египетская мумия. Рассказ члена Профсоюза». Инверсия: мало того, что это оказывается никакая не мумия, так еще те, кто показывает ее в клубе, вообще не представляют себе, что такое мумия. В результате самозванка появляется «в виде женской головы, обрамленной письменами» и в конце «исчезает в преисподней».
    • Не повезло с ФИО — фельетон «Игра природы». «А у нас есть железнодорожник с фамилией Врангель…»
  • Два рассказа, найденных на Посмотрельи, но не упомянутых в Вики:
    • Опосредованная передача ругательств: «Побагровел тут Хикин, взмахнул раскисшими сапогами и сказал уполномоченному такие слова, которые напечатать здесь нельзя. Потому что это были непечатные слова».(«Сапоги-невидимки»)
    • Смешные деньги. Рассказ о временах НЭПа «Триллионер»: некий предприниматель-нэпман, чтобы впечатлить знакомых, рассказывает о своём деловом партнёре, у которого на счету тридцать три триллиона рублей. Сумма, похоже, действительно внушительная: один слушатель даже упал в обморок, услышав её. Нэпман упоминает, что побриться тогда стоило 20 «лимонов», т. е. миллионов.

Адаптации[править]

  • «Бег» (1970, реж. Александр Алов и Владимир Наумов) — фильм по мотивам произведений «Бег», «Белая гвардия», «Чёрное море». Стал культовым в узких кругах — например, цитируется в повести Вячеслава Рыбакова «Трудно стать Богом» (фанфике по АБС): «…надо было, как Антуан в „Беге“, громко возгласить: „Женераль Чарнота!“».
    • Камео — девушка с козой на поле боя. Образ-символ, призванный показать ужасы войны глазами пострадавшей. В этой микророли — Наталья Варлей.
    • Существует легенда, что адаптацию сценария проводил лично Михаил Афанасьевич, почивший за три десятилетия до этого. При этом её сторонники ссылаются на булгаковский стиль оригинальных (отсутствующих в первоисточнике) сцен. В принципе, легенда имеет и вполне материалистическое объяснение - использование черновиков автора.
  • «Иван Васильевич меняет профессию» (1973 г., реж. Леонид Гайдай) — по мотивам пьесы «Иван Васильевич».
  • «Дни Турбиных» (1976 г., реж. Владимир Басов). Не так популярен как «Бег», несмотря на звёздный состав (Андрей Мягков, Андрей Ростоцкий, Олег Басилашвили, Владимир Басов, Василий Лановой).
    • Антиреклама спиртного — пьянка у Турбиных в первой серии наглядно демонстрирует сразу несколько вариантов пьяного неадеквата: от расползающегося грязной лужицей Лариосика до впадающего в агрессию Мышлаевского.
  • «Собачье сердце» (1988, Владимир Бортко).
    • Затмить адаптацией — «Собачье сердце» вплоть до 1980-х гг. считалось пробой пера молодого автора, тем более что официально повесть не публиковалась, а в самиздате ходил в основном «Мастер и Маргарита». Однако режиссёр немного поменял акценты, обелил профессора Преображенского и сотворил один из шедевров перестроечного кино. Булгакову даже приписывают цитаты из ленты Бортко — в эфире телеканала RTVI однажды промелькнула фраза «Как там у Булгакова? Тяжёлые годы уходят борьбы за свободу страны?» Юлий Ким? Нет, не слышали.
    • Марш кованых сапог:
«

Эх, ты наша доля! Мы вернулись с поля, А вокруг гуляет Недобитый класс. Эй, скажи-ка, дядя, Для народа ради, Никакая контра Не уйдет от нас. Чок-чок-чок! Стучат, стучат копыта. Чух-чух-чух! Ударил пулемет Белая гвардия Наголову разбита, А Красную Армию Никто не разобьет!

»
— Ю. Ким, «Марш красноармейцев»
    • Снобы против жлобов — в фильме коллизия усилена, в первую очередь Евгением Евстигнеевым в роли профессора, придавшим тому ярко выраженные повадки московского барина.
  • «Роковые яйца» (1995 г., Россия-Чехия, реж. Сергей Ломкин). Кроссовер — появляются Воланд и компания.
    • Воланд прямым текстом говорит, что вот Бог ему (учёному) помешает…
    • Зловещий иностранец — в гениальном исполнении Михаила Козакова Воланд отыгрывает троп на двести процентов.
    • Марш кованых сапог — карикатурная песня работников ГПУ, в похожей манере написанная тем же Кимом:
«

Мы щит и меч Советской власти, Мы на врага Глядим в упор. Мы всех врагов порвем на части! Сотрем с лица, сотрем с лица, сотрем с лица! Дадим Отпор!

»
— «Марш ОГПУ»

Примечания[править]

  1. Потому что профессор говорил, что если он, вместо того, чтобы поддерживать порядок, будет участвовать в хоровом пении, у него настанет разруха. А соло он поёт не вместо операции, а вместе с ней. И при этом занимается натуральной софистикой, ибо сам-то в поддержании порядка не участвует.
  2. С учётом присутствующей в том же произведении пародии на «Интернационал» — вполне вероятно.