Антиимморталист

Материал из Posmotre.li
Перейти к: навигация, поиск

Антиимморталист — персонаж, который не боится смерти и считает её естественной частью бытия. Такой типаж не следует путать со всякого рода суицидниками: он может быть вполне себе жизнерадостным гедонистом, но когда пробьёт его час, умрёт с улыбкой.

Подача таких персонажей очень сильно зависит от авторских позиций: если автор верит, что бессмертие — это плохо, подобный персонаж будет резонёром. Если же автор считает, что смерть — это плохо и её нужно победить, антиимморталист будет у него выведен в лучшем случае заблуждающимся человеком, в худшем — мракобесом, вплоть до полного чудовища.

Несмотря на внешнюю схожесть, троп может быть разделён на две почти противоположных категории:

  1. Антиимморталист первого рода не боится смерти, потому что верит в загробное существование (или знает о нём, в мирах фэнтези).
  2. Антиимморталист второго рода знает, что смерть есть окончательное прекращение существования в любой форме (или верит в это в мирах фэнтези). Но тем не менее полагает, что есть вещи более важные, чем жизнь (и с жизнью с определённого момента несовместимые).

Противотроп — Имморталист: это герой, который считает смерть проблемой номер один для человечества и ищет способ её победить.

Примеры[править]

Литература[править]

  • Дамблдор — практически кодификатор антиимморталиста первого рода. «Для высокоорганизованного ума смерть — это очередное приключение» (кстати, до него практически в тех же выражениях думал об этом и Питер Пэн у Дж. М. Барри).
    • Среди поклонников Роулинг распространено убеждение, что эту черту католика Дамблдора католичка Роулинг прописала как осознанный оммаж католику Толкину (см. следующий пункт), книгами которого, как известно, восхищалась.
  • Дж. Р. Р. Толкин был именно таким — и считал такую позицию обязательной для любого истинного христианина. Таковы же и однозначно-положительные персонажи Толкина — Арагорн и Фарамир. Любопытно, что хотя сам Толкин был антиимморталистом первого рода, все его персонажи (из числа людей) — второго. Являясь «христианами до Христа», они не имеют никаких религиозных постулатов (и тем более доказательств), что для людей после смерти что-то есть. Это для эльфов посмертие в чертогах Мандоса доказано экспериментально — люди же могут только надеяться на лучшее.
    • В произведениях Толкина есть и отрицательные примеры, которые «от обратного» иллюстрируют ту же мысль. В сюжете цикла об Арде описывается, как нуменорцы возгордились (не пошёл им впрок дар Небес!) и возжелали бессмертия — это подаётся как безусловный грех и порок, который привёл Нуменор к гибели. Похожее (но не столь лютое) искушение позже охватывает их потомков — гондорских королей; те пытаются достичь бессмертия с помощью алхимических и прочих оккультных ухищрений, отчего травятся, становятся бесплодны и… династия пресекается. Но по другой линии от тех же нуменорцев происходит Арагорн — законный король Гондора и Арнора, который, поучаствовав в победе над Темным властелином, восстанавливает в западных землях Средиземья королевскую власть. Арагорну не присущ «грех иммортализма» — он, как все люди с нуменорской кровью, одарён долголетием, но при этом даже не мечтает продлить свою жизнь навечно, и когда приходит его час — в двухсотлетнем возрасте он мужественно принимает смерть от старости. Арагорн, по мысли Толкина — достойный человек и праведный государь, который искупил грехи своих предков, избегнув заблуждений, которые были им присущи.
      • У Перумова в «Кольце Тьмы» на те же грабли наступают уже потомки Арагорна — всего-то через пару поколений. Королевству это явно не идёт на пользу.
  • Братья Стругацкие, пьеса «Пять ложек эликсира» — в этой роли выступает главный герой Феликс Снегирёв. Особой склонности к философствованию за ним не замечено, однако мотивы для отказа весомые. Бессмертных может быть только пятеро, и он должен выбрать, в сапоги какого покойника он вступит. А впечатление эти бессмертные производят не ахти — шлюха, гурман, лжеучёный (главарь всей компании), держиморда и подленький трус-тряпка.
  • Клаудия Грей, «Лея, принцесса Альдераана»: Эмилин Холдо. Любит опасности и приключения, потому что они «примиряют с близостью и неизбежностью смерти».
  • Altered Carbon — террористы/повстанцы воюющие против власти Протектората перед своей последней битвой решили заразить всех вирусом действующим против ретроактивного бессмертия ограничивая жизнь ста годами. Их лидер объяснила это тем, что собирается это сделать для того чтобы олигархи не жили вечно.
  • Айзек Азимов, «Роботы и Империя» — мортализм второго рода. В одном из флэшбеков умирающий от старости Илайдж Бейли призывает своего друга робота Дэниела не фиксироваться на мыслях об отдельной человеческой жизни, считая её лишь чем-то вроде отдельной нити в ковре, каковой ковёр — человечество в целом — и представляет собой главную ценность. Трудно сказать, сколько в этом было искреннего смирения перед смертью, а сколько — стремления предотвратить сбой в искусственном мозге друга, но духом антииммортализма отчасти проникнут и весь цикл об Илайдже Бейли, где короткоживущие и более склонные благодаря этому к социальному сотрудничеству земляне противопоставляются более замкнутым долгожителям из внешних колоний.
  • Станислав Лем, «Магелланово облако» — монолог пилота Аметы — ярко выраженный пример мортализма второго рода: — Что такое смерть? Напоминание о небытии? Вид того праха, в который мы превратимся? Сознание того, что, предпринимая борьбу против Земли и неба, против звезд, мы побеждаем мертвую материю лишь затем, чтобы превратиться в нее? Да. И еще знание того, как горение белка в наших телах, дающее начало музыке и наслаждениям, превращается в гниение? Да! Но в то же время смерть придает бесценную стоимость каждой секунде, каждому дыханию; она — приказ нам напрячь все силы, чтобы мы смогли добиться как можно большего и передать завоеванное следующим поколениям; напоминание об ответственности за каждое наше действие, потому что сделанного нельзя ни изменить, ни забыть за такое короткое время, как жизнь человека. Смерть учит нас любить жизнь, любить других людей, смертных, как и мы, исполненных мужества и страха, как и мы, в тоске стремящихся продлить свое физическое существование и строящих с любовью будущее, которого они не увидят. Ради бессмертия человеку понадобилось бы отказаться от самого ценного свойства — памяти: разве какой-либо мозг смог бы охватить весь гигантский объем воспоминаний, рожденных бесконечностью? Ему было бы нужно обладать холодной мудростью и безжалостным спокойствием богов, в которых верили древние. Но разве нашелся бы такой безумец, который захотел стать богом, в то время как мог быть человеком? Кто захотел бы жить вечно, если его смерть может дать жизнь другим, как смерть астронавигатора Сонгграма? Я не хочу жить вечно. Каждый удар моего сердца славит жизнь, и поэтому я говорю вам: я не позволю отнять у меня смерть!
    • Внезапно у него же — инверсия в более позднем эссе «Вильгельм Клоппер. Культура как ошибка»: «А это означает, что культура — посредством созданных ею же религий, законов, заветов и запретов — действует так, чтобы недовольство превратить в идеал, минусы в плюсы, недостатки в достоинства, убогость в совершенство. Страдания нестерпимы? Да, но они облагораживают и даже спасают. Жизнь коротка? Да, но загробная жизнь длится вечно. Детство убого и бессмысленно? Да, но зато невинно, ангелоподобно и почти свято. Старость отвратительна? Да, но это приготовление к вечности, а кроме того, стариков надо почитать за то, что они старые… "Смею заверить читателя, — продолжает Клоппер, — что проблема, над которой бьется гуманист, придерживающийся традиционных взглядов, испуганный научной революцией, — это всего лишь тоска собаки по отобранному ошейнику. Вся проблема сводится к вере в то, что человек представляет собой клубок противоречий, от которых он не может избавиться даже тогда, когда это технически доступно, — иными словами, что нам нельзя перекраивать тело, ослаблять агрессивность, усиливать интеллект, уравновешивать эмоции, переиначивать секс, избавлять человека от старости, от родовых мук, а нельзя потому, что ранее этого никогда не делали, а то, чего никогда не делали, уже именно поэтому плохо"».

Кино[править]

  • В посредственной киноадаптации мультфильма «Эон Флакс», герои противостоят некоему тоталитарному режиму, поддерживающему систему ретроактивного бессмертия для всех своих граждан. В мультфильме, что характерно, главная героиня этой системой активно пользовалась и не имели ничего против, да и ее отношения с режимом были крайне неоднозначными.

Аниме[править]

  • Ozma — королева Идеальных Детей. Обладая ретроактивным бессмертием (клонирование с переносом воспоминаний), принимает решение не возрождаться на следующий раз (из-за чего, в общем-то, весь сыр-бор, потому как принять такое решение она не имеет права). С фитильком: бессмертие-то у нее дефектное (при каждом клонировании теряется часть теломер (собственно, так в одной ситуации и всплыло, что она клон); о последствиях этого в сериале не говорится, но в реальности последствия более чем серьезные, и, вполне возможно, персонаж просто не хочет вечно страдать от них, а не присытился жизнью), да и просто вечная жизнь в постапокалипсисе — неоднозначное удовольствие. Ну, или дело в том, что клонировать ее будет, скорее всего, попросту некому: прямо говорится о том, что восстановление Земли, произошедшее в финале, не решит проблемы человечества, а очень даже наоборот, и вообще, вполне возможно, уничтожит.

Музыка[править]

Реальная жизнь[править]

  • Первые христиане именно этим шокировали древних римлян.